Бондарь Александр
Чёрные мстители

Lib.ru/Остросюжетная: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]

   Глава 1. Набег
   Глава 2. Чёрные маски
   Глава 3. Кто они?
   Глава 4. Сёстры
   Глава 5. Видение старика
   Глава 6. Чёрные мстители
   Глава 7. В деникинском лагере
   Глава 8. Фронт
   Глава 9. Шпион
   Глава 10. Погоня
   Глава 11. Наперегонки
   Глава 12. Нечистая сила
   Глава 13. Испытание
   Глава 14. Расстрел
   Глава 15. Встреча
   Глава 16. Разгром
   Глава 17. В когтях у Будённого
   Глава 18. Дядя Степан
   Глава 19. Охота на командарма
   Глава 20. Будённый в плену
   Глава 21. Враги республики
  
  
  
  
   Литературный ремейк
  
   Русским Героям гражданской
   войны посвящается
  
  
   Бог! Царь! Нация!
   Русский девиз
  
  Там, вдали за рекой,
  Загорались огни,
  В небе ясном заря догорала.
  Сотня юных бойцов
  Из деникинских войск
  На разведку в поля поскакала.
  
  Они ехали шагом
  В ночной тишине
  По широкой украинской степи.
  Вдруг вдали y реки
  Засверкали штыки:
  Это красногвардейские цепи.
  
  
  Из народной песни
  времён гражданской войны
  
  
  
  
   Глава 1. Набег
  
  Тёмная южная ночь бесшумно таяла. Бледнели и гасли звёзды. За чёрной полосой леса розовел восток. Тихо курилась туманами сонная донская земля. Приближался рассвет.
  Но хутор Яблонный всё ещё спал крепким казацким сном. Дремал даже старик-сторож, прикорнув у дверей маленькой хуторской церкви с колотушкой в руке. Всё вокруг было спокойно и тихо - словно бы в незабываемое старое время доброго Царя-батюшки. Только неугомонные петухи певуче перекликались через весь хутор - из одного дальнего конца в другой.
  Да. Не спать бы вам, казаки, в эту ночь!..
  На опушке притихшего леса вдруг появился горячий вороной конь, и на нём - крупный широкоплечий всадник с большими усами и в перетянутой алой лентой папахе. Приподнявшись на стременах, он, словно вор, огляделся по сторонам. Хищное лицо его с чёрными колючими глазами - будто у коршуна, настороженно вытянулось, ноздри раздулись, точь в точь серый лесной волк, почуявший запах добычи. Он вдруг выхватил шашку и с яростным свистом рубанул ею утренний воздух.
  - За мной, хлопцы! На врагов республики! Вперёд!
  Из леса тотчас же вылетел отряд конников с шашками наголо и, веером рассыпавшись по широкому зелёному полю, ринулся на казачий хутор.
  Тяжело загудела потревоженная топотом конским копыт земля. Стаи испуганных птиц взвились к небу.
  Церковный сторож уронил колотушку и в страхе перекрестился:
  - Шо цэ такэ, Матерь Божья? Ратуйте, православные!..
  Но было поздно: стреляя на скаку, лавина всадников с диким воем и свистом неслась по улицам сонного хутора. Захваченные врасплох казаки в панике выбегали из хат и тут же падали, сражённые меткими пулями или зарубленные острыми, злыми шашками. Красные не щадили ни стариков, ни баб, ни детей.
  - Бей врагов советской республики! - кричал страшным голосом предводитель, размахивая сверкающей шашкой.
  Красноармейцы врывались во дворы и казачьи хаты, грабили пожитки - всё то, что попадалось под скорую руку, сворачивали головы гусям и курам, угоняли овец и коров.
  Вскоре пламя пожарища озарило страшную картину кровавого разгрома.
  Верный своему долгу, старик-сторож поднялся на колокольню и ударил в набат.
  Усатый предводитель помчался к церкви. За ним скакали длинный, как жердь, детина с огромным глубоким шрамом, изуродовавшим пол-лица и ещё - мрачный рябой мужик с наганом в руке...
  Набат гудел, усиливая тревогу, призывая на помощь...
  В церкви уже орудовали грабители: они рвали на части парчовые ризы, обдирали золотые иконы, набивали сумки церковной утварью. Кто-то поджёг церквушку, - жаркое пламя, подплясывая и извиваясь, ползло в небо, выбрасывая к облакам чёрный густой дым.
  Страшный предводитель с большими усами остановился на полном скаку, обводя глазами картину жестокого хаоса и безумия. Ужасный взгляд его сверкал, и огоньки злобного пламени, пожиравшего храм, плясали, отражаясь, в кровавых зрачках предводителя.
  Шатаясь, наружу вышел седой священник.
  - Анафема! Анафема! - кричал он бесстрашно, глядя на предводителя, и серебрянный крест сиял у него в руке.
  В спину ему ударил чей-то выстрел, и священник упал лицом в пыль, а предводитель смотрел на него всё так же молча и, словно не замечая.
  Набат оборвался внезапно...
  Два красноармейца с трудом оторвали старика-сторожа от колокола, схватили его и бросили с колокольни. Он упал под ноги вороного коня - рядом с убитым священником. Конь шарахнулся в сторону, едва не выбив из седла предводителя.
  Глянув на мёртвого старика, тот презрительно сморщился:
  - Что, старый пёс, дозвонился?
  В этот момент к предводителю подлетел крайне встревоженный конник:
  - Беда, товарищ командир, там - перепалка! Офицер отстреливается - Иван Григорьев!
  Предводитель сжал губы:
  - Живьём, живьём взять собаку! С живого кожу срезать буду!..
  Осаждённые целой толпой, отец и сын Григорьевы стреляли из окон дома. Трое убитых уже валялись у крыльца. Решив, что взять дом штурмом не удастся, красноармейцы обложили хату соломой и подпалили.
  Когда к месту жестокого боя прискакал командир, хата уже была объята пламенем со всех сторон.
  Через несколько минут дверь избы распахнулась, и вместе с клубом дыма на крыльцо выскочил могучий старик с винтовкой в правой руке. Левой он поддерживал тяжело раненного сына.
  Красноармейцы встретили их появление торжествующим рёвом, лавой окружив крыльцо.
  - Живьём, живьём взять! - громовым голосом командовал предводитель. - Я им, собакам, покажу "царя и отечество"!..
  Взяв винтовку за конец ствола и действуя ею, словно дубиной, грозный старик двинулся прямо на толпу. Красноармейцы в страхе расступились в разные стороны.
  - Сдавайся! - ревели они, пятясь от старика.
  Сын его тяжело опирался на руку отца, с трудом передвигая ноги. Лицо у юноши было залито кровью.
  Первый смельчак, попытавшийся приблизиться к старику, грохнулся на землю с разбитой головой.
  Предводитель нахмурился.
  По его знаку рябой красноармеец заехал сзади и прямо с седла метнул шашку в спину старика. Тот упал лицом в пыль.
  - Да здравствует Государь Император! - прошептал он бессильно.
  Упал и его сын.
  Красноармейцы ринулись на беззащитных уже бойцов.
  - Назад! - приказал командир. - Молодого взять в лес, а с этим я сам потолкую...
  Красноармейцы неохотно расступились. Командир спрыгнул с седла, подошёл к истекающим кровью пленникам. Он сделал знак пальцами, и двое красноармейцев проворно подняли умирающего старика на ноги.
  Тот с трудом, медленно, открыл глаза.
  - Узнаешь ли ты меня, Иван? - негромко спросил командир, глядя старику прямо в глаза.
  - Узнаю, собака, - прошептал тот, тяжело шевеля губами, и, вдруг, неожиданно с силою, смачно плюнул в лицо предводителю.
  Тот отошёл назад, вытер рукавом лицо и, не отводя взгляда, достал из кобуры маузер.
  Тут старик уронил голову. По губам его потекла кровь. Предводитель прицелился, но, передумав, опустил дуло.
  - Подох, - проговорил он негромко, пряча маузер. - А жаль, что подох. Очень жаль...
  Вдруг откуда-то сверху два камня со свистом пронеслись в воздухе. Один камень больно царапнул щёку командира, а другой угодил в холку вороного коня. В то же самое время на другом конце села раздались испуганные крики:
  - Белые! Товарищ Будённый, белые!..
  Красноармейцы поспешно вскакивали на взмыленных горячих коней и, стреляя куда попало, понеслись вон из хутора.
  По приказанию командира рябой красноармеец поднял пленного казака на седло и умчался вслед за отрядом в лес.
  Вскоре хутор опустел. На улицах валялись только трупы убитых, и бегали взад-впёред перепуганные овцы.
  С крыши одной из хат проворно спустились три красивые молодые казачки и с криком бросились к мёртвому старику, лежавшему посредине дороги, у сгоревшей хаты:
  - Батька, батька!
  
  
   Глава 2. Чёрные маски
  
  Оставшаяся без Государя Императора бывшая Российская Империя - великая когда-то держава, перед которой столетиями трепетали народы Востока и Запада, теперь лежала, раздавленная сапогом, задыхаясь в крови и пламени гражданской усобицы.
  Вся Россия оказалась одним сплошным очагом раздора и мятежа. В захваченной большевиками Москве правили новые самодержцы - кровавые мужеложники Ленин и Троцкий. Они мечтали о том чёрном дне, когда российский пожар перекинется через границы несчастной державы и начнёт пожирать планету - до конца, до полного уничтожения. В городах, занятых красными, хозяйничала ЧК. Мясники в чёрных, окровавленных кожанках разделывали здесь свои жертвы. Жители городов боялись проходить мимо зданий, где размещалась местные отделы Чрезвычайной Комиссии. Густая кровь стекала из-под двери и собиралась в чёрную лужу на другой стороне улицы.
  Отпетая нечисть вылезала из тёмных земляных нор; вампиры и вурдалаки, ведьмы и упыри - каждый спешил насладится тёплой, живой кровью. Словно дикие коршуны отовсюду слетелись банды петлюровцев, махновцев и всяких "батьков" без роду и племени. Вся эта злобная свора со страшным рычанием терзала и рвала на куски несчастную русскую землю.
  В Гуляй-Поле гулял чёрный атаман батька Махно. "Рубай и красных и белых! - кричал страшный батька. - Анархия - мать порядка!" ...И снова лилась кровь.
  Выпученными от счастья глазами смотрел на весь этот разгром и ужас - смотрел из отхваченной кровавым ножом Польши свирепый безумец Юзеф Пилсудский. Он медлил и пока не вступал в драку, он ждал, когда силы врагов истощатся, когда захлебнётся в крови русское сопротивление, и тогда, только тогда, зарычав, изогнётся он и, лязгнув наточенными зубами, злобно сверкнув оскаленной пастью, прыгнет и оторвёт от живого тела тёплый и налитый кровью кусок.
  Русское белое сопротивление начиналось в Ростове - отступающие оттуда после самоубийства Каледина белые офицеры образовали отчаянно храбрую, но тогда ещё малочисленную Добровольческую армию, которую возглавил генерал Корнилов. Путь их лежал через Екатеринодар. Казаки, которые не знали ещё, что значит Совдепия, записывались в красные части - к главкому Сорокину.
  Удар сверкающей раскалённой белой шашкой поперёк огромной ледяной окровавленно-красной глыбы - и шашка застряла - так захлебнулся пулями и осколками "Ледяной поход". А Корнилов, сраженный в бою разрывом артиллерийской гранаты, остался лежать в кубанской земле. Но ненадолго. Его раскопают красноармейцы, и по личному приказу главнокомандующего революционными войсками Северного Кавказа Сорокина обезображенный труп проволокут по улицам серого Екатеринодара. Однако время всё выравняет. Там, где погиб в восемнадцатом белый генерал, стоит сейчас памятник, а имя Сорокина проклято даже большевиками - командарм заплатил своей неудачливой головой за расстрел нескольких высокопоставленных коммунистов местного значения: безжалостный и смелый в бою, он оказался беспомощно-жалким в тёмной пучине кабинетных интриг - бывшего главкома расстреляли из маузера прямо во время допроса, а Ленину, в Москву, была отослана телеграмма, что, мол, виновные в бессудном расстреле товарищей коммунистов выявлены и понесли заслуженное наказание. На место Сорокина назначили Ивана Федько, который в бою так и не сумел отличиться, но зато был послушным, исполнительным и ненавидел Сорокина. А спустя двадцать лет Иван Федько всё-таки разделил участь своего предшественника - его поставит к стенке НКВД в тридцать девятом - Федько окажется замешанным в "заговоре генералов".
  Остатки разбитой Добровольческой армии отошли от Екатеринодара - чтобы вскоре вернуться - она пополнялась за счёт новых добровольцев - казаков и также черкесов - красные части не сумели сдержать натиска и оставили Екатеринодар.
  Кровавый маятник истории качнулся в обратную сторону: белые армии брали теперь город за городом и шли на Москву. Уже не малочисленная Корниловская армия, состоявшая из нескольких сотен добровольных мучеников - офицеров, а настоящее Русское Ополчение двигалось к ощетинившейся штыками и пушками Красной Столице.
  Наступали деникинцы через Украину, где правил гетман Петлюра. Под знаменами его собирались тёмные, лихие люди, привлечённые кровавым запахом гари и грабежа. И лилась кровь: петлюровцы резали украинцев и евреев, помещиков и крестьян, поляков и русских, вообще любого, у кого в кармане звенели хоть царской, хоть советской чеканки монеты.
  Двигающиеся по Украине и наступающие на Москву деникинские войска бесстрашно дрались, в пух и прах разделывая петлюровцев. С бешенным рычанием отступал побитый Петлюра. Бросая на землю винтовки и шашки, разбегались его бойцы - опытные в грабежах, но нерешительные в открытом бою. А на Дону против деникинцев и против казаков атамана Краснова отчаянно бились отряды красных. Словно лихая гроза гремело по донским степям страшное имя жестокого командира Семёна Будённого. Будённовцы ни знали ни страха, ни жалости. Казалось, сама смерть на своем огненном, вороном коне неслась во главе красных отрядов.
  Ленин в Кремле не верил ещё, что Деникин сумеет дойти до Москвы. Красная армия мобилизовалась. Одурманенные пропагандой русские рабочие и крестьяне шли в бой под выкрашенными в цвет проливаемой крови знамёнами. Ряды большевиков росли. Ленин радостно потирал кровавые руки. Скоро падёт Украина, потом - Польша, дальше - поход на Францию... Недалёк час, когда целая Европа, а следом за ней и весь мир будут лежать у ног большевиков.
  ...Стоял вечер. На густо-краснеющем горизонте тяжело громоздились и ползли к зениту грозовые тучи. По широкой дороге в город длинной вереницей тянулись красноармейские телеги и тачанки. Это ехали продотрядовцы. Они возвращались с большого карательного рейда. На возах громоздились кадушки, наполненные зерном, капустой и огурцами, макитры (большая глиняная квашня) - с молоком, сметаной и маслом, самогон, картошка и хлеб.
  Продотрядовцы явно спешили. Не желая остаться в одиночестве, задние возчики усердно нахлёстывали и понукали криками своих коней:
  - Давай поторапливайся, ковурый!
  - Гей, Петро! Шо там, сдохла твоя кобылка, чи шо?
  - Трофим, давай с дороги, чего стал, смотри, лес близко!
  Грозовые сумерки уже ползли по земле, окутывая дорогу зловещим глухим полумраком.
  Подъезжая к надвигающемуся чернотой лесу, продотрядовцы незаметно вытаскивали из-под соломы винтовки, иные нащупывали за пазухой револьверы, готовили шашки. Они явно чего-то опасались, со страхом поглядывая на тёмные овраги и в сторону угрюмого леса.
  Только одна тачанка, запряженная парой коней и нагруженная до отказа разным добром, не торопясь катилась в хвосте обоза. На её задке, перевязанный верёвками, уютно покачивался сундучок с золотыми и серебрянными монетами царской чеканки.
  Лениво теребя вожжи, конями правил здоровенный мужичище, с красным заплывшим лицом и в папахе с громадной пятиконечной звездой.
  Рядом, беспокойно оглядываясь и теребя наган, прикрытый мешковиной, сидел молодой безусый красноармеец.
  Вероятно по случаю удачного грабежа красномордый мужик в папахе хорошо выпил и теперь беспечно насвистывал революционные песни. Это очень беспокоило его молодого товарища, который то и дело качал головой:
  - Напился, как пёс. Теперь ещё самое время - на бандитов нарваться.
  - Бандитов?.. - пьяный красноармеец приосанился. - Да я только шашкой взмахну - все как один в траву лягут.
  Он усмехнулся и выразительно шлёпнул ладонью по пустой кубышке, из которой торчала потёртая ручка нагана:
  - Хлоп, и в башке дырка.
  Красномордый продотрядовец покивал.
  - Меня сам Будённый за храбрость хвалил... А хочешь, я для товарища Будённого "Интернационал" спою? Хочешь?...
  Продотрядовец затянул пьяным коровьим голосом:
  - Встава-а-а-ай, проклятьем заклеймё-о-онный...
  - Стой!
  - Стой!..
  - Руки вверх! - внезапно загремело над ухом красноармейца. И его кони в мгновение ока оказались свёрнутыми в обочину, а перед глазами блеснуло чёрное револьверное дуло. - Оружие и деньги! - грозно крикнул незнакомец, направляя пистолет в лоб продотрядовцу.
  В ужасе воздев руки к небу, красноармеец растерянно забормотал:
  - Деньги?.. Какие деньги?.. - Но, глянув в лицо грабителя, он вдруг увидел чёрную маску с прорезями для глаз.
  - Господи Боже великий! - прошептал продотрядовец, мешком падая на дно тачанки.
  А его насмерть перепуганный товарищ уже лежал ничком, спрятав голову в большую макитру с остатками сметаны.
  У тачанки появился ещё один грабитель в такой же страшной маске. Оба грабителя, с ног до головы, были одеты в чёрное.
  - Да они совсем окочурились от страха, - сказал первый звонким мальчишеским голосом, опуская дуло пистолета. - А ну, обыщи их, Катя!
  Второй грабитель проворно обшарил воз и неживых от ужаса красноармейцев.
  - Есть оружие, Маша! - радостно крикнул он, выхватывая из кубышки наган.
  Потом он разбил рукояткой нагана замок на сундучке. Увидев монеты, присвистнул.
  - Уходим! - крикнул грабитель, названный Катей, схватив в охапку сундук, и тотчас же спрыгнул с колеса тачанки.
  Две чёрные фигуры мгновенно исчезли в ближайшем овраге, а двое перепуганных красноармейцев ещё долго лежали на месте, боясь шелохнуться. Наконец красномордый осторожно приподнял голову и огляделся по сторонам. Вокруг всё было тихо.
  - Где они? - изумился красномордый, оглядываясь.
  И только теперь он заметил, что на плечах его товарища, вместо головы, торчала огромная макитра:
  - Пётр! Ты чего, Пётр?..
  Услышав знакомый голос, молодой красноармеец медленно поднял голову вместе с макитрой. По его груди и шее стекала сметана.
  Красномордый продотрядовец выругался.
  Красноармеец с трудом стащил с головы свой нелепый колпак. Но, увидев, что с воза исчез сундучок с царскими монетами, он покачал головой.
  - Допился старый хрен. Давай, ещё выпей. А товарищ командир тебе завтра похмелиться нальёт.
  Тот посмотрел на своего товарища с тяжёлой, угрюмой ненавистью и потянулся за шашкой, чтобы повыразительнее ответить ему. Но молодой достал револьвер, и тут же, опомнившись, оба они схватились за вожжи и, нахлёстывая коней, понеслись по дороге, прочь от страшного места.
  
  
   Глава 3. Кто они?
  
  Глухая ночь опустила на сонную, притихшую землю своё чёрное покрывало. Вдали угрожающе ворчал старик-гром, вспыхивали яркие белые молнии, словно от страха трепетали вершины огромных дубов...
  Но что это?..
  Далеко над лесом пролетела красная горящая искра, за ней другая, третья... В тёмной чаще заиграли языки пламени.
  Кто же дерзнул зажечь огонь в этом угрюмом лесу в такую тревожную ночь и так далеко от жилых селений?..
  У костра под могучим дубом сидели, откинувшись, трое смелых грабителей в чёрных масках.
  - Слушай, Маша, - сказал один, подбрасывая сухие сучья в огонь, - ты, что, думаешь, и дальше всё пойдёт так же гладко?
  Второй усмехнулся:
  - А мы поглядим, Катя. Видела как этот большевик зрачки выкатил? Я думала, он лопнет от страха.
  - Это он так пистолета твоего испугался...
  - Да, пистолет отличный, - согласился тот, кого звали Машей, и бросил в огонь большой чёрный "пистолет", дубовый ствол которого был похож на детскую пушку.
  Катя сняла маску. Это была красивая молодая девушка. Золотистые длинные волосы её упали на воротник чёрной рубашки. Она поправила их рукой.
  - Что будем делать дальше? - спросила она, засовывая револьвер за пояс чёрных брюк. - Маша, что ты думаешь?
  - Мы будем драться, - ответил второй грабитель - Маша, и тоже сорвал с лица чёрную маску. - Око за око. Кровь за кровь.
  Последним снял маску третий грабитель, также оказавшийся молодой девушкой. При колеблющемся, дрожащем свете костра теперь уже можно было разглядеть лица трёх юных особ, ничуть не похожих на обычных лесных разбойниц. Одеты были все одинаково: чёрные рубашки, военного типа чёрные брюки, заправленные в мужские сапоги. Одна из них, названная Машей, была брюнеткой - пышные тёмные волосы её висели свободно, и Машу, наверное, даже можно было бы назвать красавицей, если бы не большой, глубокий шрам - след от ожога в детстве, изуродовавший её правую щёку. Настоящей красавицей была третья девушка-грабитель, которая сидела как бы в сторонке и не принимала участия в разговоре. Она сидела, опустив голову, перебирала рукой прядь длинных каштановых волос и большим пальцем поглаживала рукоятку нагана. Она словно задумалась о чём-то. Её мягкое девичье лицо, на котором отражались прыгающие тени костра, по временам озарялось светлой, почти детской улыбкой. Она бесшумно водила дулом нагана, вырисовывая на земле какие-то неясные знаки, потом опять загадочно улыбалась чему-то. Наконец, одна из девушек окликнула её.
  - Таня!
  Та, словно проснувшись, вопросительно огляделась по сторонам.
  - Таня, а ты что думаешь?
  - Думаю о чём? - Таня взяла наган двумя руками.
  - Что нам делать дальше?
  Таня тихонько постучала дулом нагана по земле. Детский взгляд её уверенно и спокойно блеснул:
  - Я думаю, мы должны драться.
  - Я тоже считаю так, - это сказала Маша. Она встала с места, обвела всех глазами. - Большевики залили кровью наш край. Вы сами видели, что творит этот шакал - бандит Будённый. Вы видели, как горел наш хутор, и как умирал наш отец. Красные псы не щадят никого: ни баб, ни детей, ни стариков. Кто-то должен остановить этих собак! И у нас нет выбора: или мы победим или умрём здесь, на этой земле.
  Она помолчала немного. Потом прищурилась. Пламя смерти танцевало отчаянно, играя и отражаясь на лице у молодой девушки. Она подняла руку, в которой крепко сжимала наган.
  - Смерть красным псам! - проговорила она отчетливо. - Умрём, но не отдадим им русскую землю! Каждого уничтожим без жалости и без пощады!
  - Смерть им! - это сказала Таня, вставая с места и протягивая кверху руку с наганом.
  Последней поднялась Катя. И она вскинула свой наган кверху, спокойные глаза её жёстко сверкнули:
  - Смерть!
  - Будённый убил нашего отца и замучил нашего брата Федю - сказала Маша. - Мы разыщем этого злобного пса хотя бы и на дне преисподней, свяжем и отдадим на суд генералу Деникину!
  - Нет, - возразила Таня. - Я не согласна. Сначала мы стащим с него штаны и сделаем ему по голой пятьдесят горячих, а потом уже - и генералу Деникину. Я поклялась батьке - когда он умер уже...
  - Это можно, - согласилась Маша. - Значит, завтра начинаем борьбу?
  - Завтра! - твёрдо ответила Таня и, совсем как мальчишка, с силою, ударила каблуком сапога по костру.
  - Завтра! - ответила Катя.
  Сноп золотых искр взвился к огромному небу, осветив на мгновение и дуб, и полянку, и юных девушек, потеснив в стороны испуганно расступившуюся чёрную тьму.
  
  
   Глава 4. Сёстры
  
  Отец Маши и Кати с Таней - Иван Григорьев жил на хуторе Яблонном недалеко от Ростова. Дом у него был не самый богатый на хуторе, но и не самый бедный. Весь хутор знал его как богобоязненного и трудолюбивого человека. Хороший большой дом Григорьевых и роскошный, богатый сад - всё это появилось не просто так, а от тяжёлого, упорного труда. Никто не ленился - ни сам Иван, ни супруга Мария, ни их сын Фёдор, ни девочки - Маша, Катя и Таня.
  В 1914 году Иван вместе со старшим сыном Фёдором ушёл на войну драться с турками.
  Домой он вернулся уже в самом конце семнадцатого. Он появился в порванной шинели, заметно прихрамывая на левую ногу, но с винтовкой в руках. На его широченной груди гордо сияли два Георгиевских креста. Иван не говорил много. Он рассказал только, как за отчаянную храбрость в бою его произвели в офицеры, и как сам Государь Император вручал ему Георгиевский крест. Как подлец и предатель Сёмка Будённый, с которым ему довелось вместе служить, оклеветал его перед начальством, и как Иван при всех разоблачил негодяя. Рассказал, как пьяная солдатня на вокзале - когда он уже возвращался домой, набросилась на него; солдаты пытались стащить шинель и сорвали погоны; хотели было оторвать и награды, но здоровенный Иван разогнал их винтовкой.
  С самого своего появления на хуторе Иван Григорьев стал горячим и убеждённым агитатором против большевизма.
  На хуторских сходках, где собирались казаки, он всегда давал смелый, решительный отпор большевистским пропагандистам. А председателю хуторского комбеда, когда тот, глотнув водки, полез драться, высадил половину зубов. Местные, хуторские большевики боялись Ивана.
  Фёдор отправился добровольцем на фронт - к генералу Каледину. А остальная семья Ивана - жена и три дочки - все они продолжали трудиться, терпеливо пережидая невзгоды лихого времени.
  Девушки, никогда не интересовавшиеся политикой, жили своей тихой девичьей жизнью. Они как могли утешали старенькую уже мать, убеждая, что сын Фёдор обязательно вернётся и помогали родителям по хозяйству: ходили в лес за дровами и хворостом, таскали воду с реки, обрабатывали огород, чистили картошку...
  Маша любила читать. Дома у них хранилось несколько книг, которые им когда-то оставил местный священник. Любимой книгой Маши было житие Ильи Муромца. С замиранием своего смелого сердца она перечитывала, как этот немощный, парализованный человек обрёл чудесную силу и победил врагов. Вот если бы сейчас восстал точно такой Илья Муромец! - мечтала девчонка. Он бы одолел тогда всех врагов Русской Земли: и Троцкого, и Свердлова, и самого Ленина!
  ...Однажды на хуторе появился брат Фёдор. На нём был изорванный офицерский мундир, один погон - разбит пулей, другой - надрублен большевистской шашкой. А на боку, под мундиром, начинала уже гноиться страшная штыковая рана. Фёдор только дошёл до калитки, схватился за неё и упал без чувств.
  Уже придя в себя, он рассказывал, как ожесточённо сопротивлялся, и как всё-таки был разгромлен наголову их отряд - это было вскоре после самоубийства атамана Каледина, пустившего себе в лоб пулю.
  ...Рана оказалась серьёзной. Все думали уже, что Фёдор не выживет. Две недели находился он между жизнью и смертью. Однако, выкарабкался. Впрочем, ещё полгода провёл он дома, поправляясь и набираясь сил.
  А когда услышал, что белые бьются сейчас под Екатеринодаром, Фёдор не выдержал, взял шашку с наганом, накинул бурку, вскочил на коня и отправился туда - под Екатеринодар.
  Ну а гражданская война полыхала вокруг: через хутор проходили отряды то красных, то белых. Иван только хмуро смотрел в окно и, когда его спрашивали, отвечал, что сам он "отвоевался" и ещё говорил, провожая глазами идущий по пыльной сельской дороге бандитский отряд очередного "батьки":
  - Да, натерпится наша Русь без Царя.
  Через полгода, весной девятнадцатого, Фёдор снова вернулся. Лицо у него было в шрамах, а левая рука перевязана. Он пришёл в село, чтобы передохнуть день-другой, после чего отправиться дальше - в армию генерала Деникина.
  Но не успел: в ту же ночь на село напали красные...
  
  
   Глава 5. Видение старика
  
  Оставив дома сестёр с матерью, Маша одна отправилась в лес - на поиски брата Фёдора. Долго бродила она извилистыми лесными тропинками. Вначале казалось ей, будто она слышит далёкий конский храп, и как где-то стучат копыта. Спотыкаясь, словно пьяная, она брела и брела на эти удалящиеся от неё и пропадающие в темноте звуки. Потом уже незнакомый лес сомкнулся, обступил её со всех сторон, но Маша продолжала идти: ей почему-то казалось, что она знает, где искать Фёдора.
  И вот, она оказалась на маленькой, узкой поляне, в окружении больших, крепких сосен. Маша остановилась и тихо вскрикнула: к дереву был привязан Фёдор. Медленными шагами она подошла ближе. Лицо у Фёдора было залито кровью, кровь лужей растеклась по зелёной траве. Фёдор не дышал. Он был мёртв.
  Так постояв неподвижно, Маша упала на колени и опустила глаза.
  - Господи, - прошептала она, - Господи великий и всемогущий! Господи, - говорила она негромко, - я слабая, но дай мне силу отомстить! Дай мне силу, Господи, и я отомщу за всё!
  Трудно сказать, сколько прошло времени. Маша стояла на месте и шептала молитву, опустив голову. И вдруг услышала она, что кто-то к ней подошёл тихо сзади. Маша обернулась и поднялась с колен. Перед ней стоял незнакомый седой монах. Глаза его, строгие и проницательные, смотрели прямо, и Маше казалось, что старый мудрый монах видит её насквозь.
  - Ты хочешь отомстить? - спросил Машу седой старик.
  - Да! - сверкнув глазами, отчаянно ответила Маша. - Я хочу отомстить!
  - Хорошо, - ответил монах, - я дам тебе силу, и ты отомстишь. Но знай, что месть - это оружие обоюдоострое, оно поражает и того также, кто мстит. Знай, что поднявший меч, мечом погибнет. Знай, что эта земля проклята за предательство Веры и Государя. Знай, что месть означает смерть, и что путь мести - это дорога к погибели. Знай, что живой пёс иногда счастливее убитого пулей льва. Знай, что негодовать, глядя на злодея, бессмыссленно, ибо он сам уже приготовил себе возмездие - если не в этом веке, то в будущем. Ты получишь необыкновенную силу и ловкость, ты отомстишь жестоко, но знай, что и твой конец будешь ужасен. Тебя ждёт смерть, ибо на каждую силу найдётся другая, большая сила, на каждый меткий наган найдётся острая шашка, а на каждую наточенную шашку найдётся наган, не знающий промаха. Ты отомстишь, но тебя ждёт гибель, ибо земля эта обречена, и кто возьмёт в руки шашку - умрёт от пули, а взявшийся за наган, погибнет от наточенной шашки... Ты всё равно хочешь мстить?
  - Да, - не поколебавшись ответила Маша. - Я хочу отомстить. - хотя она чувствовала, как Смерть уже облизывает её, обступает со всех сторон, наклонившись низко, заглядывает в глаза.
  - Тогда возьми это, - сказал чёрный старик, протягивая Маше сжатую ладонь. Сухие пальцы его раскрылись, и девушка увидела три деревянных крестика, выкрашенных в чёрный цвет.
  Маша взяла чёрные крестики, и она почувствовала в ту же секунду, как огненный жар прошелся по её телу от этого прикосновения. Она закрыла глаза, раскрыла их и увидела, что чёрного старика уже нет нигде, и только древние сосны негромко шумят от седого ветра, и листья зелёных деревьев настороженно шепчутся, пересказывая друг другу известные только им тайны и загадочные лесные предания.
  
  
   Глава 6. Чёрные мстители
  
  Вернувшись домой, Маша всё рассказала сёстрам. Она отдала им крестики, один надела сама.
  - Я не хочу ни за кого решать, - сказала Маша. - Пусть каждая решит сама, каким ей идти путём.
  Таня и Катя, не говоря ни слова, надели каждая свой маленький чёрный крестик.
  И они понимали - это означало месть, кровь и смерть в конце.
  Из лоскутов чёрной материи Маша сшила себе и Тане с Катей рубашку, штаны и бандитскую маску. "Мы - чёрные мстители, сказала Маша". Нужно было достать оружие.
  У отца и брата Фёдора девушки нашли винтовку, два нагана и шашку. Этого было мало. В конце концов решили отобрать оружие у какого-нибудь большевика или красноармейца.
  ...Костёр на полянке догорал. Девушки сидели под дубом, обсуждая планы дальнейших действий.
  - Мать жалко, - сказала Катя, - Одна она дома остаётся. Захиреет от горя.
  Маша и Таня не отвечали ей.
  ...Близилось утро. Девушки задремали.
  Костёр давно выгорел... Угрюмая ночная тьма поднялась к небу, тучи рассеялись, и огненные сверкающие мечи красного солнца предсказывали сонному, беспечному миру, что приближается жестокое, страшное, кровавое утро.
  
  
   Глава 7. В деникинском лагере
  
  ...На берегу извилистой речки, по оврагам и деревушкам, раскинулся лагерь деникинцев. После многодневного утомительного перехода бойцы отдыхали. Впрочем, этот отдых был вынужденным: на пути деникинцев встретились крепкие части петлюровцев, расположившиеся вдоль опушки леса с артиллерией и пулемётами.
  Штаб отряда находился в крестьянской избе на окраине села. На крыльце стояла охрана - два солдата с винтовками. В штаб то и дело проходили офицеры с донесениями или с приказами, выходили обратно, вскакивали на коней и неслись прочь.
  В избе за большим столом, склонившись над полевой картой, сидел стройный, подтянутый, немолодой уже казачий полковник. Рядом, вокруг стола, стояли несколько офицеров.
  - Итак вы считаете, что фланг противника - самое слабое место? - спросил полковник, скосив глаза на одного из офицеров.
  - Я думаю, да, - коротко отвечал тот, кивнув. - Вот тут место, по которому мы могли бы нанести удар. - Он ткнул пальцем в отметку на карте.
  Полковник усмехнулся:
  - А вот тут, на холмике, стоят "максимы", и они порежут солдат, как коса траву.
  Офицер нахмурился:
  - Здесь?.. Порежут?.. И что вы предлагаете?..
  - Ударим им в лоб, - решительно сказал полковник, - вот по этой долине.
  Офицер удивился:
  - По этой долине? Вы считаете, так будет лучше?
  - Да, ударим по этой долине! - повторил полковник, вставая. - Это будет слишком дерзко, отчаянно, но зато абсолютно неожиданно для врага. А в нашей с вами ситуации внезапный удар - это половина победы. Вы бы на месте Петлюры ожидали удар отсюда?..
  Офицер молчал.
  - Итак, - продолжал полковник, - ваш отряд двинет первым перед рассветом. Ещё раз пошлите разведку...
  - В лоб так в лоб, - спокойно согласился офицер и, вынув из кармана коротенькую папироску, вложил её в рот.
  В дверь кто-то постучал.
  - Войдите! - крикнул полковник.
  Дверь распахнулась, и бравый офицер, взяв лихо под козырёк, вытянулся в струнку у входа.
  - Что случилось?
  - Подозрительных личностей задержали, господин полковник. Шли через линию фронта.
  - Подозрительных? Интересно. И где же вы их задержали? - живо спросил полковник.
  - В лесу, около речки. Они уверяли, что разыскивают его высокопревосходительство генерала Деникина, господин полковник, - продолжал офицер. - При них нашли оружие.
  - Оружие? Интересно. Давайте их сюда.
  - Слушаюсь! - офицер повернулся на каблуках и, приоткрыв дверь, крикнул: - Федотов! Введи арестованных!
  В палатку, сопровождаемые конвоирами, вошли три юных девушки, которые быстро и беспокойно оглядывались, словно бы искали кого-то глазами. Они осмотрели палатку, и взгляды их остановились на немолодом человеке в генеральском, как им показалось, мундире, стоявшем возле разложенной на столе боевой карты: явно видно было, что этот человек - главный здесь.
  На столе рядом с картой лежал маузер.
  Девушка, стоявшая впереди - лицо её было разукрашено отвратительным шрамом, увидев грозное боевое оружие, почтительно замерла, разглядывая его - взгляд у молодой казачки тихонько сверкнул, потом она подняла глаза на офицеров у карты.
  Один из офицеров, внимательно наблюдавший за каждым движением арестованных, перехватил этот взгляд. Он взял со стола маузер и про себя усмехнулся чему-то.
  - Вы разыскивали генерала Деникина? - сказал полковник, с интересом разглядывая красивую девушку со шрамом на лице.
  Глаза у казачки вспыхнули - так же, как когда она смотрела на маузер.
  - Вы - генерал Деникин?
   - Нет, - полковник улыбнулся и покачал головой. - Но вы глубоко заблуждаетесь, если думаете, что так легко вас к нему допустят. Но коль уж вы оказались здесь, будьте добры объяснить, что вам нужно от его высокопревосходительства. В противном случае вас могут ожидать неприятности.
  Девушка гордо вскинула подбородок.
  - Меня зовут Маша Григорьева, а это: мои сестры - Катя и Таня. Наш отец - офицер Иван Григорьев и наш брат были убиты красными бандитами. Мы поклялись отомстить за них!
  - Простите меня, - выражение лица у полковника вдруг изменилось. Он замолчал и задумался. Потом шагнул вперёд и подошёл к Маше. - Иван Петрович Григорьев - действительно ваш отец?
  - А вы его знали? - голос у Маши дрогнул.
  - Мы с Иваном Петровичем чуть не всю турецкую войну прошли, в одной землянке спали... Да, помню, помню, - седеющий полковник кивнул. - Так вы говорите, погиб Иван Петрович?
  - Погиб. - жёстко проговорила Маша. - От руки бандита Будённого. А нашего брата Фёдора будённовцы отвезли в лес, где замучили насмерть.
  Полковник печально кивнул.
  - Я вам искренне сочувствую, милая барышня, - сказал он. - Но что же вы от меня хотите? Чем же я могу вам помочь?
  - Я поклялась отомстить за родных!
  - Милая барышня, - казачий полковник подойдя ближе, мягко взял Машу за плечи, заглянул ей в глаза. - Вся Россия сегодня стонет и истекает кровью. Но война - это не дамское дело. И клянусь вам, мы сражаемся, чтобы отомстить и за вашего отца, и за вас, и за всех русских людей... Мне нужны солдаты, милая барышня, мне не нужны... - он запнулся, ища, как бы высказаться поделикатнее, но у Маши глаза уже вспыхнули, сверкнули так ярко, что седеющему полковнику стало не по себе.
  - Будь по вашему, - сказал он, отходя в сторону, - но знайте: я вас не держу здесь. В первую же минуту, как только вы захотите покинуть мою дивизию: знайте, что вы свободны.
  Стоявшие вокруг стола офицеры одобрительно молчали.
  - Иван Петрович был человеком редкой храбрости. Я уверен, что он бы сейчас гордился своими дочерьми... Ладно, пусть будет по-вашему, - ещё раз кивнул полковник. - Запишите их в отряд к Семёнову.
  - Слушаюсь, господин полковник! - Офицер у входа, вытянувшись в струнку, сделал под козырёк.
  - Господин полковник, - смело сказала Маша. - Ваши люди отобрали у нас оружие. Оружие это мы взяли в бою...
  - Возвратить! - коротко бросил казачий полковник, снова наклоняясь над картой.
  Сопровождаемые офицером, девушки вышли из штаба.
  ...На другой день им выдали военное обмундирование и короткие драгунские винтовки. Всё это смотрелось достаточно нелепо на совсем ещё юных девушках, одежда была великовата и смешно топорщилась в разные стороны, но сёстры, глядя в тёмное, пожелтевшее от времени зеркало, не узнавали себя.
  Оглядев собственное отражение в таком грозном, боевом наряде, Маша взала со стола шашку и старый наган. Она усмехнулась, разглядывая себя в мутном, поцарапанном зеркале и, вдруг, отчаянно, резко взмахнула наточенной шашкой. Свирепый клинок блеснул в потемневшем воздухе.
  - Теперь берегись, товарищ Будённый! Встретимся и поглядим, кто кого.
  
  
   Глава 8. Фронт
  
  Дни ползли медленные, похожие один на другой. Деникинские части то гнали петлюровцев, то отступали под их ударами, а после этого наступало затишье, вызванное временной позиционой войной. Симон Петлюра, который получал помощь из Франции, уже мнил себя победителем "москалей". Он упрашивал надменных французов принять Украину в состав их империи как ещё одну негритянскую колонию - бывший провинциальный газетчик и неудавшийся графоман был согласен на всё, лишь бы только его не лишили вожделенной и сладкой власти.
  У деникинской армии наступали трудные дни: временное затишье сменялось ожесточёнными, почти непрерывными боями. Но деникинцы не сдавались. Бесстрашные офицеры (впрочем, в большинстве своём - выходцы из крестьянских и рабочих семей), над головами которых трепетало и билось трёхцветное русское знамя, рыцари духа и наследники Великой Империи - они, не сгибаясь, шли на пулемёты и шашки обезумевшего врага, уверенные, что кровью своей могут искупить чьи-то, чужие грехи и спасти от окончательной гибели страну, изменившую и себе самой и своим предкам, предавшую себя на разорение и позор.
  Невозможно описать и представить всё то, с чем столкнулись эти отважные люди, эти смелые мученики и решительные герои, бросившие себя и свои молодые жизни на кровавый алтарь Эпохи, всё то, что неодолимой стеной вставало у них на пути к их цели - к захваченной врагами Москве: кровавые схватки и дождливая осенняя непогода, заразные болезни, непролазная, бездорожная грязь.
  Однажды дивизия Голуба (так звали седеющего казачьего полковника) получила приказ выбить противника из небольшого леска - прямо на левом фланге. Перед наступлением надо было основательно прощупать позиции петлюровцев, послав разведку, чтобы потом нанести удар в наиболее уязвимое место. И вот одновременно с группой уже опытных разведчиков полковник, скрепя сердце, решился отправить в самостоятельную разведку Машу и её сестёр.
  - Но только смотрите, осторожнее. Не храбритесь зря, - напутствовал их полковник, - старайтесь передвигаться так, чтобы вас даже и заяц не услышал. Разведайте, где там у них стоят пушки, где пулемёты, и подсчитайте их, и заодно проверьте, не прячется ли где петлюровская конница. Проведёте разведку - и сразу же назад, не задерживайтесь...
  За час до рассвета, вооружённые с головы до ног, девушки отправились в путь. Кроме винтовок и револьверов, каждая имела при себе по нескольку ручных гранат.
  Всё живое в лесу спало крепким предутренним сном. Даже хищные ночные птицы редко нарушали покой природы, беззвучно пролетая над головами разведчиц и мгновенно исчезая в глухом мраке. Густой белый туман, словно разлитое молоко, тянулся по мокрой траве и облезлым серым кустарникам, мутной плёнкой заволакивал лес, почти совсем скрывал слегка чернеющие овраги и рытвины, превращал картину вокруг в странную апокалиптического вида пустыню, полную необъяснимых загадок и ночного страха. За каждым раздвинувшимся кустом, в каждой яме и рытвине, казалось, притаился кто-то неведомый, и оттого ещё более враждебный и злой, хитро подстерегающий отважных разведчиц. Но Маша смело шла впереди с наганом наготове. Не отставая ни на шаг, за ней шла Катя, а сзади с винтовкой в руках скользила как тень Таня. Её пояс был весь увешан гранатами.
  В таком порядке они прошли последние караулы и посты деникинцев и вскоре оказались между двумя вражескими армиями.
  Пройдя таким же твёрдым, уверенным шагом ещё с полверсты, Маша вдруг остановилась. Катя тотчас ткнулась лицом в её спину, а Таня налетела на Катю.
  - Тихо! - приказала Маша. - Садись!
  Катя и Таня тотчас опустились на сырую траву.
  Маша осмотрелась по сторонам, проверила направление и начала искать ориентир, по которому можно было бы двигаться дальше, без опасности заблудиться.
  Вокруг простиралась голая степь, кое-где пересечённая оврагами. Вдали виднелся какой-то неясный и тёмный холм, за ним тянулась полоса зелёного леса. Маша решила идти прямо на этот холм, а оттуда наметить новый, более надёжный ориентир.
  - Ложись и следуй за мной! - шёпотом скомандовала она.
  Все трое приникли к земле и беззвучно, словно проворные лесные змеи, поползли друг за другом.
  Время от времени Маша останавливалась, приподнимая голову, и острым, настороженным взглядом озирала притихшие окрестности. Она легла на траву и, приложив ухо к влажной земле, чутко ловила все звуки и шорохи, стараясь угадать их источник.
  Катя в точности копировала Машу, а Таня просто ложилась на живот и терпеливо ждала дальнейшей команды.
  Но всё было тихо и сумрачно.
  Таинственный холм, до которого добрались, наконец, разведчицы, оказался большой купой деревьев и кустарника. Дальше виднелся тёмный лес, а перед ним предполагалась первая линия обороны противника.
  - Передохнём, - тихо скомандовала Маша, ящерицей скользнув в кустарник.
  Так же бесшумно прошмыгнули за ней остальные.
  Осторожная Маша тщательно обследовала ближайшие кусты и, наткнувшись на большую и глубокую яму, решила расположиться в ней.
  Разведчицы ещё не успели занять свои позиции, когда Маша, чуть слышно шикнув на остальных, опять припала ухом к земле.
  Все притаились в яме, настороженно прислушиваясь к звукам притихшей земли. Однако ни Таня, ни Катя не слышали ничего подозрительного. С лёгким шумом перелетали с ветки на ветку разукрашенные лесные птицы. Где-то далеко трещал коростель, из глубины леса доносилось воркование горлинки.
  Через минуту Маша подняла голову:
  - Тихо! Я слышу какой-то подозрительный шорох, - она указала в сторону леса, - а потом что-то стукнуло - так, как будто железка о железку задела. На всякий случай приготовьтесь.
  Катя и Таня расположились справа и слева от Маши, положив карабины на край ямы и приготовив гранаты.
  Маша неподвижно лежала на животе, всматриваясь в белую гущу утреннего тумана. Вдруг она проворно схватила карабин и снова скомандовала:
  - Готовься к бою! Без команды не стрелять!
  Катя прильнула щекой к холодному ложу. Таня, притавшаяся на дне ямы, положила руку на затвор карабина. Ни один мускул не дрогнул на её лице. И только в щёлках красивых глаз - глаз молодой, хищной волчицы блеснул опасный, стальной огонёк.
  Непонятный шорох приближался к притихшей яме. От мучительного ожидания у разведчиц пробегал по коже неприятный мороз, холодом сжимались сердца.
  Что всё это значит?
  Но вот справа от ямы, в трёх-четырёх шагах от напряжённо притаившихся девушек, вынырнула из стального тумана размытая синим цветом фигура солдата с винтовкой в руке. Стараясь не шуметь, синежупанник быстро полз на животе. За ним тускло блеснул штык, другой, третий...
  Разведчицы не успели ещё сообразить, в чём дело, как всё исчезло в тумане, словно это были и не люди вовсе, а таинственные лесные призраки. После опять стало так же тихо.
  - Как это понимать? - прошептала Катя Маше на ухо.
  - Очень просто, - зло ответила Маша. - Наши опоздали с наступлением. Петлюровцы предупредили их. Это прошла первая цепь. Сейчас будет вторая.
  - Вот что, Маша, - тихо сказала ей Катя, - во что бы то ни стало, мы должны предупредить своих, предупредить как можно быстрее, иначе петлюровцы нападут внезапно и перебьют всех.
  Маша нахмурилась:
  - Знаю, что надо предупредить. Но как это сделать? Впереди идёт цепь, за ней ползёт другая, а потом...
  - А вот как, - быстро ответила Катя, - мы с Таней останемся здесь и, как только вторая цепь пройдёт мимо нас, ударим им в спину из карабинов и забросаем гранатами...
  - И дальше что? - быстро перебила её Маша.
  - А ты сразу же поползёшь за первой цепью во время паники и проскользнёшь к нашим.
  - Отлично! - отрезала Маша, хватая винтовку. - Действуйте!
  И она мгновенно исчезла вслед за цепью наступающих петлюровцев.
  Таня, хоть и не принимала участия в разговоре, сохраняла полное спокойствие: она заранее соглашалась с Машей и с Катей, как со старшими сёстрами. Она хорошо понимала, что сейчас начнётся серьёзная перепалка, и была готова к ней.
  Вскоре появилась вторая цепь петлюровцев.
  Катя сказала Тане открыть огонь по левому флангу, а сама ударила по правому.
  - Трах-тах-тах! - внезапно прокатился отчаянный залп из двух карабинов, сразу же разорвав вдребезги утреннюю тишину и разбудив спящий, притихший лес.
  - Бах! Б-бах!..
  Несколько "самостийников" справа и слева с жутким предсмертным воем завертелись на земле. Вторая цепь, не ожидавшая нападения сзади, в ужасе заметалась, не понимая, кто и откуда стреляет в них.
  Беглым огнём выпустив по обойме, Катя с Таней засыпали бегущих петлюровцев гранатами.
  Услышав пальбу и взрывы позади себя, первая цепь сразу же остановилась. Петлюровцы решили, что хитрые москали перемудрили их и обошли с тыла, в панике они повернули назад и открыли беспорядочный, бестолковый огонь по второй цепи своих же хохлов-'самостийников'. Те начали, испуганно отстреливаясь, отходить обратно к лесу.
  Началась паника. В густом сером тумане обезумевшие "самостийники" беспорядочно и озверело носились туда-сюда. Стреляли друг друга петлюровцы петлюровцев, подстреленные катались потом по земле. Здесь и тут мелькали злобно штыки, сверкали шашки, слышались предсмертные стоны и крики отчаяния.
  Бегущих петлюровцев Катя с Таней встречали гранатами.
  Через пару минут обе цепи прокатились обратно к лесу, по пути своего бегства сея кровь, смерть и злобную панику.
  Катя уже поняла, что путь теперь свободен. Она дала знак Тане прекратить пальбу и следовать за ней. Девушки бегом помчались в обратный путь.
  Вскоре русский отряд ураганом налетел на петлюровцев и окончательно смял их ряды. Потом с шашками наголо ринулась в отчаянный бой уже целая лава конников.
  - Здорово! - улыбаясь крикнула Катя. - Маша сделала своё дело!
  - Отлично! - ответила ей Таня, высоко вверх подняв дуло своего карабина.
  Вдали тяжело громыхали пушки, трещали пулемёты, стучали отдельные выстрелы. Утренний лес наполнился огнём, пылью и дымом.
  Деникинцы заняли позиции противника, наголову разбив два крупных отряда Петлюры, захватив пленных и богатый обоз.
  К полудню боевая тревога улеглась окончательно. Полк начал готовиться к дальнейшему походу. Маша и Катя с Таней остались целы и невридимы. Только фуражка у Маши оказалась простреленной в двух местах, и Таня получила пулевую царапину в ногу.
   Как раз в эти дни Главнокомандующий Вооружёнными Силами Юга России генерал Деникин со своим штабом приехал на фронт. Полковник Голуб с гордостью доложил генералу о разгроме врага, особенно подчеркнув подвиг юных разведчиц.
  Вечером девушек вызвали в штаб.
  Приветливо улыбаясь, их встретил сам генерал Деникин.
  - Превосходно, юные барышни! - сказал он, восхищённо оглядывая их, подходя к каждой и, галантно целуя руку. Потом, обращаясь к полковнику, он спросил вполголоса: - Чем бы нам наградить этих бесстрашных молодых особ?
  - А мы награды не просим, - ответила за всех Катя, вытянув руки по швам, - мы за Россию сражаемся, господин генерал.
  Полковник восхищенно покачал головой:
  - Видите, каковы?..
  Деникин повернулся к Кате:
  - Но, я полагаю, вы не откажетесь получить по именному маузеру?
  - Никак нет, господин генерал! - воскликнула Маша, и глаза у неё гордо блеснули.
  ... Прошло недели две после этого случая. Однажды Маша и Катя с Таней вдруг куда-то пропали. Никто не знал, где они. Знал только полковник Голуб, но он, когда его спрашивали, отнекивался и молчал.
  
  
   Глава 9. Шпион
  
  Тёмной глухой ночью по неровным лесным дорогам и тропам двигались угрюмые фигуры вооружённых всадников в островерхих монгольских шапках. Лишь изредка фыркали боевые кони, и поскрипывали на ухабах плохо подмазанные тачанки, нагруженные оружием и съестными припасами. Видимо, опасаясь чего-то, люди говорили и даже переругивались вполголоса, временами сердито шикали друг на друга.
  Огромный отряд остановился в глубине леса и быстро раскинулся лагерем вокруг большой широкой поляны, примыкавшей к обрывистому глухому оврагу.
  Там и тут, словно на страже, стояли могучие исполины-дубы. Они напряжённо шептались друг с другом. Посредине поляны возникла холщовая палатка для командира. Всадники спешились и расположились прямо на земле, под кустами и деревьями. Костров не зажигали.
  У входа в палатку стояли двое с шашками наголо.
  - Слышь, Перепечко, - полушёпотом заговорил один, обращаясь к соседу, - товарищ Будённый сегодня як чёрт злой.
  - Будешь зол, когда столько бойцов Деникин порубил, - отозвался Перепечко.
  - Балакают, шо у нас измена появилась, или шпион який.
  - Может, и так. Они так быстро на нас налетели, что и сам товарищ Будённый еле ноги унёс...
  - Тс-с-с! Тихо! Вот он идёт!..
  Мимо часовых с толстым портфелем в руке быстрыми уверенными шагами прошёл крупный усатый детина в будёновке с красной звездой. Вслед за ним, согнувшись вдвое, полез в палатку тощий и длинноногий, как аист, будённовский адъютант.
  Войдя внутрь палатки, Будённый сердито швырнул портфель под ноги часового, стоявшего около красного знамени:
  - Стеречь, как мать родную! Иначе - за ноги прикажу вздёрнуть!
  Часовой ловко подхватил толстый портфель, сунул его в железный сундук и снова вытянулся у знамени с шашкой на плече.
  Будённовский адъютант проворно сел за походный стол и тотчас же вынул перо и толстую записную книжку:
  - Я слушаю, товарищ командир, диктуйте...
  - Пошёл к чертям! - огрызнулся Будённый, шагая взад и вперёд по палатке с маузером в руке. - Ты, скотина, мой адъютант и не видишь, что у тебя делается под носом.
  - А что у меня там делается, товарищ Будённый? - испуганно спросил адъютант, шмыгнув пальцем по верхней губе. Он хорошо знал, что командир страшен с подчинёнными ему людьми и в приступе гнева запросто может отдать приказ любого - и правого и виноватого - пустить в расход или запытать до смерти.
  - То делается, что у меня в армии засел белый шпион!
  - Шпион?! - адъютант напрягся. - Быть этого не может! У нас хлопцы все на подбор...
  - Молчать, когда я говорю! - прикрикнул на него Будённый, бросая на стол скомканную бумажку. - Накануне боя у меня пропала важная депеша, а на её месте я нашёл вот эту, вот, дрянь.
  Адъютант проворно развернул бумажку и прочитал вполголоса: "Берегись, подлый бандит! Тебе скоро придёт конец. Будешь знать, собака красная, как жечь села! Чёрные мстители".
  - Чёрт знает, что это такое! - развёл руками адъютант. - Значит, за нами и в самом деле кто-то следит, кто-то доносит белым о каждом нашем передвижении. А вы, товарищ командир, уверены вон в том пареньке, что охраняет ваши бумаги? - кивнув в сторону часового, прошептал адъютант Будённому на ухо.
  - Заткнись, Петренко! - оборвал его командир. - Этот мальчишка-комсомолец - сын расстрелянного белыми красного коммиссара. Он на Советскую власть смотрит, как бессмысленный пёс на хозяина. Я ему больше, чем тебе верю.
  - Молчу, товарищ командир, молчу! - осёкся адъютант Петренко, захлопывая рот ладонью. - Я же только предполагаю...
  - Тебе Советская власть, - продолжал Будённый, разглядывая свысока своего адъютанта, - жратву обеспечивает дармовую, самогон и бесплатных баб. Поэтому-то ты ей и служишь. А ему - ничего. Только возможность сложить за неё, и за таких как ты сволочей, свою голову.
  Адъютант не ничего отвечал, он только виновато моргал глазами.
  - Я тебя, гада, знаю. Чуть, что не так - сразу к Деникину переметнёшься...
  - Товарищ командир, как можно!? - Петренко аж приподнялся со стула. - Да я за Советскую Власть и за вас лично - хоть сейчас под пули готов!
  Будённый остановился, смерил его презрительным взглядом и не ответил ничего.
  Бывший поручик царской армии Семён Будённый прекрасно разбирался в людях. И он хорошо понимал: те, кто захватил власть в Кремле - это шайка тёмных авантюристов и проходимцев, организовавших 'народную революцию' неизвестно на чьи деньги, и неизвестно кто стоит за их спинами. По крайней мере, "мир голодных и рабов" их явно не интересует. Будённый понимал, что люди эти направленно уничтожают Россию, как государство, и русских, как нацию. Он понимал это, но он также понимал и другое: для него всё случившееся - прекрасный шанс сделать большую карьеру. С холодной злостью он вспоминал своих бывших начальников. Эти идиоты не сумели распознать его блестящих способностей! А если бы распознали?.. Если бы распознали - он бы, не исключенно, служил бы сейчас у Деникина. Хотя на меньшее, чем командир конного корпуса с расчётом на повышение и с хорошим жалованьем он бы не согласился! Никогда бы не согласился!
  Будённому личное покровительство оказывал Сталин. А также Ворошилов и Орджоникидзе.
  Будённый недолюбливал коммунистов и не любил евреев. "В Кремле, кроме Ленина, - говорил он, - одни жиды пархатые." "Моя кавалерия - она, как редиска. Красная только снаружи. Внутри - белая." Когда ему доносили, что его хлопцы опять вырезали еврейскую семью и разграбили имущество, Будённый только отвечал, что это - война, что ребята его огрубели, сердца у них ожесточились... Виновных он наказывал только в самых крайних случаях.
  Он понимал, что гражданская война - это только начало больших и кровавых событий в стране. Он понимал, что, победив, красные неизбежно перережут друг друга. Не могут не перерезать. Их, красных, слишком много, а Россия у них одна. На всех не хватит.
  Будённый думал о том, что он уже сейчас, заранее, готов участвовать в этой будущей кровавой драке с красными. Командир конного корпуса даже прикидывал, что он бы без колебаний согласился разрядить Владимиру Ильичу в живот обойму. Если бы вдруг понадобилось.
  Он остановился посреди палатки и, по-наполеоновски сложив на груди руки, приказал:
  - Пиши, адъютант! Я диктую.
  Петренко поспешно схватил перо и пододвинул к себе чернильницу.
  - Товарищу Зеленцову от Семена Михайловича Будённого. - начал диктовать командир, ощупывая свои карманы. - Приказываю: немедленно подготовить отряд и ровно к пяти часам утра быть у Чёрного дуба. Приказываю действовать в обстановке полной секретности. Нанесём удар Деникину с двух сторон одновременно...
  - Однако где же его донесение? - вдруг оборвал себя Будённый, продолжая обшаривать карманы... - А вот оно где! Ишь ты, забыл, куда засунул.
  Будённый выхватил из заднего кармана брюк маленькую бумажку и вдруг побледнел, в ужасе выкатив глаза.
  - Эт-то что такое?.. Эт-то что такое ещё?!
  Трясущимися руками он расправил бумажку и вполголоса прочитал: "Сегодня ночью отряд Зеленцова будет разбит белыми. А после этого получишь и ты, собака красная. Конец твой близок. Чёрные мстители"...
  - Опять он, сатана бесхвостый! - неистово заорал взбешённый командир. - Кожу с живого срежу! Засеку насмерть!
  И Будённый так хватил плетью по столу, что Петренко подскочил, словно ужаленный, выронив из рук перо и расплескав чернила.
  - Как попала ко мне в карман эта дрянь?! Я вас научу охранять своего командира, скоты! Вон отсюда, сволочь!..
  Петренко ринулся к выходу. Будённый пнул его ногой в спину и сам выскочил из палатки.
  Когда палатка опустела, парнишка-комсомолец осторожно шагнул к выходу и, чуть-чуть приподняв уголок полотнища, выглянул наружу.
  Вокруг было спокойно. Часовые стояли на своих местах.
  Двигаясь, как тень, парнишка вернулся к красному знамени, проворно открыл железный сундук и, вынув портфель Будённого, сунул его в свою сумку:
  - Теперь пора сматываться. Кажется, этот длинный жердь что-то пронюхал.
  Схватив бумажку, парнишка быстро набросал записку: "До скорого свидания, товарищ Будённый. Как ни вертись, а от нас не увернёшься, бандит. Твой конец близок. Чёрные мстители".
  Заранее радуясь, представляя, в какую ярость придёт командир корпуса, Катя свернула записку треугольником и положила внутрь железного сундука.
  Близилось утро. Часовые сладко дремали.
  Весь будённовский лагерь спал крепким сном.
  Бесшумно шагая между спящими красноармейцами, Катя благополучно пересекла поляну и по узкой извилистой тропке направилась в глубину леса. Здесь она без труда нашла тачанку командира корпуса и, смело подойдя к караульному, сказала:
  - Слушай, Сероштан, оседлай живее пару лучших коней: товарищ Будённый приказал.
  - Чего там седлать, - лениво отозвался красноармеец, - два коня у нас всегда наготове, вон они под дубом стоят.
  Красноармеец хорошо знал парнишку-комсомольца. Ничего не подозревая, он спокойно отвязал коней и передал их Кате.
  - Бери и двигай!
  Катя мигом вскочила в седло, взяла второго коня за повод и шагом поехала в сторону лагеря. Зная пароль, она без особого риска миновала последний пост и вскоре исчезла в лесной глуши...
  Сероштан между тем возвратился к тачанке, раза два зевнул, позавидовал тем, кому сейчас было разрешенно спать, и предался своим дальнейшим размышлениям...
  А Катя была уже далеко от красного лагеря. Пришпоривая своего коня, она мчалась во весь опор. В темноте мелькали чёрные кусты и деревья. Луна освещала ей путь. Катя прижимала голову, и только бешеный ночной ветер свистел ей в лицо.
  
  
   Глава 10. Погоня
  
  ...Проехав шагом около полуверсты и выбравшись на знакомую дорогу, Катя пустила коней крупной рысью. Вот уже близко опушка леса, между деревьев просвечивает усыпанное звёздами небо. Катя натянула поводья и, осмотревшись по сторонам, крикнула, подражая филину.
  В ответ из лесной глуши зловеще закаркал ворон, а через минуту у самой морды лошади, словно из-под земли, выросла Маша. За ней появилась и Таня с карабином в руках. Обе они были в чёрных рубашках и брюках. При виде Кати Таня радостно улыбнулась.
  Лошади в испуге шарахнулись в сторону, едва не сбросив девушку.
  - Ты, прямо как кошка ползаешь, - улыбнулась Катя, бросая Маше повод второй лошади. - Принимай скорее и едем!
  - Что, погоня? - хладнокровно спросила та, одним махом вскакивая в седло.
  - Погони ещё нет, но она будет. Будённый в таком бешенстве, что перерестреляет весь свой корпус, если они нас не схватят.
  - Тогда мчимся. Садись за мной, Таня.
  Таня молча вскочила на круп коня позади Маши.
  - Вперёд! - скомандовала Маша, взмахнув плетью.
  И горячие кони помчались по тёмной ночной дороге, взметая за собой вихри пыли.
  Лес скоро закончился. Впереди чёрной извилистой лентой тянулся угрюмый Дон.
  Беглецы круто повернули вверх, по течению, к известному им броду. По расчётам Маши, до него оставалось пять-шесть вёрст, не больше. И, если удастся благополучно перебраться на ту сторону реки, дело выиграно, там уже недалеко до своих.
  Быстроногие будённовские кони понравились Маше, и она на скаку крикнула Кате:
  - Если увидишь Будённого, передай ему спасибо за хороший подарок!
  Катя засмеялась:
  - Я оставила благодарственную записку, ему понравится!
  Огромная багровая луна выплыла из-за тучи. Она осветила ночную дорогу, коней, всадников и расстилающийся перед ними растревоженный Дон.
  - Не вовремя! - сердито пробормотала Маша, стегнув коня, - за десять вёрст заметят!
  В ушах у беглецов засвистел ветер, из-под копыт лихих коней сыпались искры. Но вскоре Маша замедлила бег и стала искать груду камней, обозначавшую брод.
  Луна, как назло, спряталась за большое облако, и густая тревожная тьма сразу окутала реку.
  Не найдя брода, беглецы промчались ещё с версту вдоль берега. Но вдруг Маша так круто осадила лошадь, что та взвилась на дыбы, а Катя оказалась на десяток шагов впереди.
  - Что случилось? - тревожно спросила она, равняясь с Машей.
  - Тихо! - Маша прислушалась. - Погоня!
  А луна, будто специально, опять показалась из-за облака, заливая Дон и всё вокруг волшебным, ночным сиянием.
  - Вон там брод! - радостно вскрикнула Маша, показывая на знакомую кучу камней, мимо которой они промчались в темноте. Но позади уже слышался топот многочисленных копыт, а через мгновение девушки увидели бешено мчавшийся отряд будённовцев. Скакать дальше вдоль берега не имело смысла: рано или поздно нагонят. Единственный выход - первыми перейти брод и попытаться задержать погоню. Всё это Маша сообразила в одну секунду и отдала команду:
  - Вперёд к броду!..
  Беглецы вихрем промчались навстречу врагам и, круто повернув коней, ринулись в воду.
  Заметив их, будённовцы пронзительно взвизгнули и тоже устремились в сторону брода. Однако беглецы уже были на другом берегу.
  Вылетев из воды на кручу, Маша отчаянно свистнула и дала шпоры коню:
  - Вперёд, за мной!
  Но в этот момент будённовцы с сёдел дали залп по беглецам.
  Обе лошади грохнулись на землю, отбросив в сторону своих седоков.
  - Вот когда мы попались! - с отчаянием проговорила Маша, вскакивая на ноги и хватаясь за маузер.
  - Ну, нет, - возразила ей Катя, - мы ещё поглядим. Во всяком случае, будённовские бумаги мы должны спасти во что бы то ни стало.
  Таня спокойно сняла с плеч свою винтовку и перевела затвор. Она редко принимала участие в обсуждении обстановки, но действовала всегда так же решительно и твёрдо, как и её старшие сёстры.
  - Ложись, и за мной! - скомандовала Маша.
  Она проползла шагов пятьдесят вдоль берега и залегла за огромным камнем. Таня и Катя последовали её примеру.
  - Так как же быть с бумагами? - спросила Маша, лёжа на животе и внимательно наблюдая за противником.
  Катя сняла сумку с плеча и, передавая её Тане, сказала:
  - Эту сумку Таня немедленно доставит нашим, а мы задержим красных у переправы.
  - Да, ты права, всем спастись не удастся, - сразу же согласилась с ней Маша. - Но, может, сама пойдёшь, а мы с Таней будем отбиваться...
  - Нет! - решительно перебила её Катя. - Бумаги отнесёт Таня. И потом уже нет времени спорить... - она кивнула головой в сторону брода.
  Будённовцы заметили свалившихся коней, дали по ним ещё три-четыре залпа и смело пустились в реку, идя по два в ряд.
  Маша хлопнула по плечу Катю и приказала Тане немедленно отправляться в путь:
  - Умри, но сумку доставь в штаб! Нашему полковнику или лично генералу Мамонтову!
  - Хорошо, Маша! - Таня с некоторым колебанием взяла таинственную сумку. Она понимала, что скорее всего уже никогда не увидит своих сестёр живыми. Но она понимала и то, что сумку в штаб кто-то должен доставить. Не произнося больше ни одного слова, она молча перебросила сумку через плечо и быстро поползла прочь от берега.
  Проводив сестру прощальным взглядом, Катя вздохнула:
  - Ну вот, наверное, и всё. Теперь - конец...
  - Да ладно тебе, - нахмурилась Маша, - рано к смерти готовиться. Готовься к бою, видишь - уже идут!
  Первая пара будённовцев была уже на середине реки. Маша насчитала шесть пар "с хвостиком"; это значит: тринадцать здоровенных будённовцев против двух совсем юных девушек.
  - Пора начинать, - сказала Маша, прицеливаясь, - надо снять первую пару: ты правого, я левого... Огонь!..
  Гулкий залп прокатился над чёрной рекой.
  Оба будённовца свалились в воду. Раздался крик. Красноармейцы сразу остановились, открыв беглый огонь по мёртвым коням, за которыми, как им казалось, спрятались белогвардейцы.
  Манёвр Маши оказался удачным. В то время как будённовцы один за другим падали с сёдел, Маша и Катя, целые и невредимые, лежали за камнем.
  Потеряв ещё двух убитыми, красноармейцы в панике повернули обратно.
  - Идиоты! - сказала Маша, выпуская вслед отступающим к берегу будённовцам одну пулю за другой. - Им надо было идти напролом, потерь было бы столько же, но и нас они бы тоже прикончили.
  - Не беспокойся, Маша, мы, кажется, и так не уйдём: глянь, что там делается.
  На помощь красным примчался ещё один отряд. Он сразу спешился и вместе с остатками первого отряда открыл по притаившемуся в темноте невидимому противнику ожесточённую стрельбу, осыпая градом свинца большой отрезок берега. Разъярённые, горячие пули запели и над тем камнем, где скрывались девушки. Те не отвечали.
  - Да, пожалуй, ты права, - согласилась Маша, - пешком нам не уйти отсюда: впереди - голая степь, а коней нет... Да и луна совсем некстати сейчас...
  Обстрел вскоре прекратился. Будённовцы опять сели на своих коней и редкой цепью двинулись через переправу.
  - Теперь они уже перейдут реку, будь уверена, - проговорила Маша. - Ну, давай, начинай...
  И девушки опять открыли огонь по красноармейцам. Однако те не остановились, а только пришпорили коней и вскоре выбрались на берег. Здесь они выхватили шашки и с диким воем устремились к трупам коней. Будённовцы надеялись захватить там отчаянных "беляков".
  - А здорово мы их надули! - улыбнулась Маша, словно не понимая опасности. - Кажется, штук семь отправили - чертям коммунизм проповедовать.
  Будённовцы покружились вокруг мёртвых коней, а потом рассыпались в разные стороны в поисках притаившихся белогвардейцев. Часть ринулась к камню.
  Девушки поняли, что смерть или позорный плен теперь неизбежны. Катя порывисто и быстро поцеловала Машу:
  - Прощай. Теперь точно конец.
  - Зачем конец? - холодно ответила ей Маша, закладывая последнюю обойму в деникинский маузер. - Мы ещё подеремся.. За Россию!.. За русских! Огонь!
  Двое будённовцев, совсем близко подскакавших к опасному камню, слетели со своих сёдел. Испуганные кони шарахнулись прочь, волоча по мокрым речным камням безжизненные трупы.
  Беглецы были обнаружены.
  С торжествующим ревом будённовцы, сверкая стальными острыми шашками, всей ордой двинулись на двух юных девушек.
  Катя быстрым движением стиснула сестру за плечо и приставила дуло боевого маузера к груди.
  - Прощай!..
  Всё это произошло так быстро и неожиданно, что Маша успела лишь схватить сестру за руку, уронив маузер. Разъяренная банда будённовцев обрушилась на безоружных, нанося им удары, кто чем мог...
  - Стой, хлопцы! - спохватился командир отряда, вспомнив, что ему приказано поймать и доставить беглецов живьём.
  С большим трудом ему удалось разогнать взбесившихся головорезов и прорваться к пленницам. Те лежали неподвижно, как мёртвые, залитые кровью, в разорванных одеждах.
  - Собакам собачья смерть! - злобно проворчал рябой красноармеец. Потом усмехнулся. - Ге, да это девки!.. Но кто же из них шпион? Шпионка, то есть... Обе так разукрашены, что и разобрать непросто.
  - Точно девки! - усмехнулся другой красноармеец. Надо будет попросить у товарища Будённого, чтоб перед тем, как этих чертовок в расход пустят, пусть он их нам выдаст - во временное пользование...
  - Взять обеих! - приказал командир. - Но сначала отберите портфель с бумагами.
  Будённовцы осмотрели Машину сумку, со всех сторон ощупали Катю, но никаких бумаг не нашли.
  - Бумаг нет. Исчезли.
  - Как, нет? Как так исчезли? - растерянно пролепетал командир. - Ну, конец нам пришёл: товарищ Будённый всех нас в расход пустит.
  Рассыпавшись вдоль берега, будённовцы осмотрели сёдла мёртвых коней, каждый камень, каждый кустик, но бумаги исчезли бесследно.
  Рябой красноармеец обмыл лица девушек водой и только тогда опознал Катю - парнишку-комсомольца, служившего при штабе Будённого. Командир велел везти её с особой осторожностью, на случай, если она, вдруг, окажется жива.
  - А что делать с этой чертовкой? - спросил рябой, свирепо толкнув сапогом безжизненное тело Маши. - Приколоть, что ли, на всякий случай?
  - Взять и её в лагерь. Там разберём.
  И отряд будённовцев отправился в обратный путь, захватив пленниц.
  Рябой грубо бросил Машу поперёк седла и медленно двинулся вслед за отрядом. Изредка поглядывая на бледное, окровавленное лицо девушки, он злобно ворчал:
  - Я тебя довезу, гадюка!
  Переехав брод, он незаметно отстал от отряда и, наконец, остановился на крутом обрыве. Слез с лошади и, сбросив беспомощную Машу на траву, он ещё раз пнул девушку ногой:
  - Я тебе покажу, змеюка деникинская, как красных бить!
  С этими словами будённовец схватил Машу на руки и, раскачав, бросил с обрыва в злобно клокочущие, седые буруны закипающей в темноте речки.
  - Купайся, чертовка буржуйская!
  И, словно желая проверить, куда упало тело, будённовец нагнулся над обрывом и глянул вниз...
  В то же мгновение какая-то мрачная фигура беззвучно выступила за его спиной. В воздухе сверкнул кинжал, и красноармеец свалился в чёрную воду Дона вслед за своей жертвой.
  
  
   Глава 11. Наперегонки
  
  Оставив сестёр, Таня торопливо, ползком, пробиралась к молодому дубу, одиноко стоявшему у просёлочной дороги, в стороне от реки. На спине у неё болталась сумка с будённовскими бумагами. Время от времени Таня останавливалась, осторожно приподнимала голову, оглядывалась назад. Её мучила ужасная мысль о том, что ей пришлось покинуть сестёр в такую минуту.
  Добравшись до дуба, она притаилась под ним и стала наблюдать за ходом перестрелки. Таня видела, как падали в воду будённовцы и в какой панике они бросились обратно, к берегу.
  - Молодцы, девчата! - шептала Таня.
  Но её пальцы до боли, до судорог сдавили траву, когда она увидела, что второй отряд красных, несмотря на меткие пули, сыпавшиеся на них с берега, всё-таки перебрался через реку и дружно набросился на двух оборонявшихся девушек.
  Забыв про всё на свете, Таня вскочила на ноги и хотела уже бежать на помощь сёстрам, но сумка с бумагами свалилась с плеча, напомнив о строгом приказе старшей сестры - доставить сумку во что бы то ни стало полковнику.
  Таня была в отчаянии. А когда на её глазах началось безжалостное избиение пленных девушек, она упала на траву и закрыла глаза. Таня кусала губы, стонала и плакала. Задыхаясь, глотала она горькие, солёные слёзы, перемешанные с густой кровью из прокушенных губ, и пальцы её в бессильной глухой ярости терзали ни в чём не повинные стебли молодой сочной травы.
  Вскоре она увидела, как неподвижные тела девушек были брошены в сёдла, и отряд отправился в обратный путь.
  Таня поняла, что её сёстры погибли. Она долго лежала так на траве и, уткнувшись лицом в землю, горько рыдала. Ей казалось теперь, что жизнь её насовсем кончена, что дальше уже совершенно незачем жить. Но вдруг, поражённая какой-то мыслью, Таня приподнялась и решительно вскочила на ноги.
  - Будь, что будет! - с этими словами она схватила свой карабин и пустилась бегом к броду.
  Пока Маша была жива, Таня считала для себя невозможным нарушить её приказ, но теперь, когда она убита, то Тане уже всё равно, дойдёт бумага немедленно или немного позже... Главное теперь, это узнать, что случилось с сёстрами. А вдруг кто-то из них ещё жив, и тогда...
  Рискуя каждую минуту сорваться в бурно клокочущую пучину реки или попасться на глаза будённовцам, Таня с трудом перебралась через брод и издали последовала за отрядом. Вскоре она заметила, что один из будённовцев почему-то задержался у обрыва и слез с коня. Таня тоже остановилась, спрятавшись за куст.
  Красноармеец снял с седла неподвижное тело и, положив его на землю, присел на корточки. Таня подползла ближе и осторожно приподняла голову. В предутренних сумерках она смутно увидела, как красноармеец стащил тело с седла и подошёл к самому краю обрыва. Он качнул тело и бросил его в закипающий Дон. Таня вся содрогнулась: ей показалось, что в воздухе промелькнула голова Маши.
  Выхватив кинжал, Таня одним прыжком очутилась за спиной будённовца, а через мгновение тот, поражённый насмерть, уже летел вдогонку за своей жертвой. Таня глянула с обрыва. Внизу пенились и ревели разъярённые чёрные волны, разбиваясь об отвесную скалу.
  Таня бегом спустилась к берегу и, внимательно оглядывая каждый камень, пошла вдоль излучины вниз по течению. Здесь река, сделав крутой поворот, катилась спокойно. Поиски не дали результатов: на пути встречались только голые серые камни, окатанные холодной водой. Таня тяжело опустилась на землю и, полная отчаяния, уставилась неподвижным взглядом в тёмные воды Дона.
  Что делать?
  Что?..
  Но вдруг ей почудилось, что кто-то тихонько стонет вблизи. Таня живо вскочила на ноги и осмотрелась по сторонам - никого нет... Через секунду стон повторился, казалось, он шёл из самой глубины реки.
  По спине у Тани пробежал холодок: уж не утопленник ли подаёт голос?
  Преодолевая страх, Таня подошла к самой воде и за большим серым камнем увидела чьё-то тело в чёрной одежде, омываемое волнами. Мокрая голова лежала на мелкой гальке, лицом вверх. До слуха онемевшей на месте Тани донёсся шёпот:
  - Катя... где Катя?..
  Дрожа от волнения, Таня бросилась в воду, схватила Машу за одежду и, подтащив к берегу, осторожно уложила её на песок.
  - Маша... Машенька, - радостно бормотала она, обнимая сестру.
  Маша постепенно приходила в себя. Наконец она приподняла голову и мутными, бессмысленными глазами уставилась в лицо Тане, явно не узнавая её:
  - Где Катя?.. Катя где? - еле слышно спросила Маша.
  Таня беспомощно развела руками:
  - Не знаю, Маша. Будённовцы увезли...
  Маша долго не могла понять, что с ней случилось, где она находится, и почему она лежит здесь, на этих камнях. Только острая боль в раненой ноге вдруг напомнила ей о перестрелке с будённовцами и самоубийстве Кати. Она вспомнила, как стиснула её руку Катя, прощаясь перед самой своей смертью, когда та держала дуло стального маузера у своей груди, но всё дальнейшее таяло и пропадало в тумане. Какой-то ужасный вой, крики, страшный, раскалённый удар-взрыв где-то, после которого всё растаяло и провалилось...
  В первое мгновение Маше захотелось плакать, горько рыдать от сознания своего бессилия. Но мысль о том, что Катя в плену и, может быть, ещё жива, и ждет её помощи, заставила Машу собрать последние силы. С трудом приподнявшись на локте, она стала расспрашивать Таню обо всём, что та видела.
  Из короткого рассказа Тани Маша узнала, что будённовцы их долго били, потом бросили на коней и увезли через Дон, а жива ли Катя - неясно...
  Глаза у Маши зажглись от холодного гнева. Надо не плакать сейчас, а действовать! Если Катя не умерла, проклятый бандит Будённый предаст её таким мучениям и таким пыткам, каких не выдержит даже взрослый мужик, а ведь она совсем ещё юная девушка...
  При помощи Тани Маша поднялась на ноги, осмотрелась и тщательно ощупала свои рёбра и голову - кажется, всё цело.
  - ....Болваны! - прошептала она. - Двадцать бугаев не могли одну девку убить!.. Вот только нога теперь... Далеко не убежишь...
  Покрытая ранами правая нога Маши опухала. Таня сейчас же разорвала свою рубашку и ловко перевязала сестре ногу. Но при новой попытке двинуть раненой ногой Маша сильно побледнела и свалилась на руки Тани. Та подхватила её и подтащила к оставленной красноармейцем лошади.
  Придя в себя и увидев перед носом морду коня, Маша удивилась:
  - А это ещё что такое?
  Таня скупо рассказала о стычке.
  - Молодец, Таня, здорово! - похвалила Маша сестру. - Именно так с этими большевиками и нужно.
  Таня счастливо улыбнулась. Она помогла Маше стащить одежду и выжать её.
  Но как быть дальше? Гнаться сейчас за будённовцами - дело совершенно безнадёжное, тем более, что каждую минуту красные могли хватиться отставшего бойца и начать поиски. Идти пешком не давала Маше больная нога...
  Немного подумав, она решительно скомандовала:
  - На коня!
  Преодолевая мучительную острую боль, при помощи сестры Маша взобралась в седло. Таня уселась у неё за спиной.
  - Ну, а теперь вперёд! - твёрдо сказала Маша. - Загони коня, но доставь меня к нашему полковнику живой или мёртвой. Если буду стонать или кричать, не обращай внимания. Только держи крепче и не давай падать.
  - Хорошо, Маша! - Таня поняла, что от быстроты бега сейчас зависит жизнь несчастной Кати, попавшей в руки свирепых большевиков. Она изо всей силы хлестнула и без того горячего коня плетью. Тот бешено рванулся вперёд. Маша скрипнула зубами от отчаянной, жестокой боли. И они лихим карьером понеслись вдоль неспокойного Дона к притихшему в предутренней темноте броду.
  Жёлтая луна бледнела. Ночная прохлада таяла, растворяясь и отступая в таинственную лесную глушь.
  Далеко за Доном вихрилась серая пыль. Словно горячая пуля, пущенная вдаль из нагана, будённовский боевой конь бесстрашно летел по бескраней степи навстречу жестокому ветру, взбивая траву копытами и раздувая большие ноздри. Левой рукой Таня поддерживала раненую сестру, правой нахлёстывала коня и пронзительно кричала на всю огромную степь:
  - Гей! Давай! Гей!..
  
  
   Глава 12. Нечистая сила
  
  В то время как девушки мчались в лагерь деникинцев, командир конного корпуса Семён Будённый нервно ходил взад и вперёд по поляне. Он был взбешён до последней степени: какой-то мальчишка-молокосос так ловко водил за нос грозного командира, что будённовский корпус в результате дважды подряд оказался жестоко битым. Это ли не конфуз! На сей раз мнимый сын красного комиссара захватил важную переписку Будённого с командующими других корпусов и дивизий, а также план общего наступления. Если проклятый беглец не будет схвачен, и бумаги попадут к белым, провал этой операции становится почти неизбежен.
  Будённый, словно дикий безумный волк в стальной клетке, быстрыми, злыми шагами расхаживал туда и сюда, до крови кусая твёрдые губы. Он ждал бумаг. Наконец до его слуха донёсся топот коней.
  - Скорей позвать командира! - нетерпеливо крикнул Будённый, хлестнув по спине подвернувшегося адъютанта.
  - Я здесь, товарищ командующий!
  И молодой командир отряда вытянулся перед Будённым, взяв под козырёк.
  - Бумаги! Подай сюда бумаги! - потребовал комкор, протягивая руку.
  - Бумаг нет, - дрожа всем телом, ответил побелевший командир.
  - Что ты сказал? Нет?! - медленно проговорил комкор, глядя прямо в глаза подчинённому. Волчьи зрачки его сверкнули бешено, вспыхнули и остановились. - Ещё раз повтори то, что ты сейчас мне сказал...
  Лицо у командира стало ещё белее.
  - Бумаг нет, товарищ командующий, - повторил он. И вдруг упал на колени. - Прости, отец родной! Прости! Не губи!..
  - Расстрелять, - быстро проговорил Будённый - так, словно печать поставил. И отвернулся.
  Тут же, словно из-под земли, выросли два красноармейца. Они проворно разоружили бывшего командира. Тот ткнулся лицом в сырую траву и попытался руками поймать голенища безжалостного комкора.
  - Не губи, отец! - в голос кричал он. - Не губи! Не виноват не в чём!.. Под пули шёл!.. Крови своей не жалел!..
  Проворно возник откуда-то мрачный одноглазый будённовец с маузером в руке - угрюмый исполнитель жестоких решений своего начальника. Приговорённый к смерти, повернул голову и узнав его, задрожал всем телом. Несчастному скрутили за спиной руки и, не обращая никакого внимания на его мольбы и слёзные причитания, словно щенка потащили в лес.
  Будённый стоял молча, опустив голову. Он глубоко задумался и, казалось, не замечал вообще ничего вокруг. Не пошевелился он и тогда, когда из лесу до него долетел негромкий и равнодушный звук выстрела - комкор словно и не услышал его.
  Один из красноармейцев принёс на руках окровавленную Катю и бросил её к сапогам комкора Будённого - как победный трофей боевой экспедиции.
  При виде неподвижного тела девушки командир корпуса нахмурился:
  - Вы, что прикончили его? Я же приказал доставить живьём!
  - Хиба ж я знаю? Може, сдохла, а може, и живая, - спокойно возразил красноармеец, - я ж не дохтур...
  - Та-а-ак, - зловеще протянул Будённый, разглядывая бледное лицо Кати, - если этот змеёныш окажется мёртвым, ровно половину вашего отряда - каждого второго, поставлю под пулемёт.
  - Та воны ж настоящие черти! - оправдываясь, проговорил будённовец. - Двое сучек семерых бойцов угробили та трёх поранили.
  - Почему сучки? - не понял Будённый.
  - Так то ж девки, Семён Михайлыч!
  Будённый напрягся. Он рассмотрел внимательно бледное, вымазанное кровью лицо Кати, провёл по её волосам и сжал пальцы в кулак. Он понял, что его провели дважды. И, главное, кто провёл? Его, грозного командира конного корпуса, перед которым трепещут собственные командиры и бойцы, страшного разорителя деревень и станиц, безжалостного убийцу, чьим именем, будто бы именем окровавленного призрака, казаки-станичники пугают своих детей; его, словно мальчишку, провела вокруг пальца какая-то совсем молодая девка...
  - Весь отряд поставлю под пулемёт, - внятно и решительно выговорил комкор, - если она сдохнет...
  Потом он, вдруг, встрепенулся.
  - А где вторая? Где вторая девка? - быстро спросил Будённый, оглядевшись вокруг. - Ты сказал, что их было две...
  - Ту Сероштан вёз. Гей, Сероштан, тяни к товарищу командиру свою!
  На крик никто не отозвался.
  Будённый нахмурился ещё сильнее, когда стало известно, что и Сероштан и пленница бесследно исчезли.
  - Вот нечистая сила! - в страхе пробормотал один, пожилой казак-будённовец, не понимая, чем объяснить такое таинственное происшествие. - Мабуть, то переворотень був який, чи шо...
  А Будённый, который не верил ни в Бога, ни в дьявола, ничего не сказал. Он приказал только немедленно связать и без того неподвижную Катю и под усиленной охраной отправить на новую стоянку. Комкор хорошо понимал, что исчезновение секретных бумаг вместе с неизвестной девкой может привести к неожиданному нападению, и решил немедленно, не теряя ни минуты времени, переменить место лагеря.
  Вскоре весь корпус двигался по тайным дорогам и тропам в новый, неизвестный врагу район.
  
  
   Глава 13. Испытание
  
  Катя очнулась в какой-то тёмной, сырой конуре. Снаружи слышался надоедливый, глухой рокот. Открыв глаза и озирая мокрые, покрытые плесенью стены, она долго не могла сообразить, что с ней произошло. Но постепенно мысли у Кати прояснились. Она поняла, что каким-то чудом уцелела в жестокой свалке у переправы и теперь, видно, находится в плену у Будённого: от него уж точно не будет пощады. Жалко, не удалось покончить с собой. В горячке боя Катя забыла вложить в револьвер новую обойму и упала не от своей пули, а от удара будённовца.
  Катю охватила тревога: а что с сестрой? Где Маша? Жива ли она? Скорее всего, если жива, то и она тоже в плену. Тогда их обеих ждет мучительная, жестокая пытка и в конце - смерть от пули.
  Вдруг огромная, холодная лягушка прыгнула на голые ноги Кати. Та метнулась испуганно в сторону и, пронзённая с головы до ног мучительной болью, снова потеряла сознание.
  ...Очнувшись, Катя опять не могла понять, что же ещё случилось? Может, это всё сон? А может, это... свобода? Вся забинтованная и отмытая от крови, она лежала на чистой постели в белой уютной комнатке. Как вестник жизни и счастья, светлый луч тёплого утреннего солнца падал из маленького окна на глиняный пол. Ну, конечно же, это свобода. Катя у своих.
  Но... открылась дверь, и в комнату вошёл высокий, стройный и совсем молодой мальчишка в будённовке. Смущённо моргая, он оглядел Катю.
  - Не хочешь попить? - спросил он, протягивая кружку с холодной водой. - Я, вот, тут тебе принёс...
  Глаза их встретились... и Катя покраснела. Она взяла кружку и дрожащими губами жадно припала к ней, чувствуя, как вместе с водой в её тело вливаются новые силы.
  Только теперь Катя услышала уже знакомый ей странный рокот за окном. Инстинктивно она напряглась.
  Вдруг дверь с шумом раскрылась, и на пороге появился сам комкор Будённый в сопровождении одноглазого палача.
  Злой, тусклый глаз исполнителя заставил Катю содрогнуться от страха: она вдруг ясно, отчётливо поняла, что её раны перевязаны врагами лишь для того, чтобы возвратить пленницу к жизни на новые муки, а после этого и на жестокую смерть.
  - Выйди, Мишка, - приказал Будённый, обращаясь к мальчишке. И в его голосе Катя услышала даже какую-то теплоту и нежность.
  Бросив быстрый, растерянный взгляд в сторону Кати, юноша покорно вышел.
  Командир сел на широкую дубовую скамью около пленницы и равнодушно, без выражения, оглядел девушку.
  Сняв с плеча кожаную сумку, одноглазый пристроил её в углу. Сам в ожидании дальнейших распоряжений встал у двери.
  В сумке что-то зазвякало...
  - Итак, - зловеще спокойным тоном начал Будённый, - с кем я имею удовольствие разговаривать? Надо полагать, не с Мельниченко?
  - Нет, Мельниченко наши захватили в плен, вместе с его отцом-комиссаром. А я дочь казака-офицера Ивана Григорьева из хутора Яблонного, который сожгла твоя банда, - просто ответила девушка, решив выдержать испытание до конца.
  Будённый кивнул:
  - Ивана Григорьева?.. Ты его дочь?.. Это хорошо. Хорошо, что ты не отпираешься. Если и дальше всё пойдёт так же гладко, может случиться, что мы даже договоримся с тобой. Итак, ты проникнула в мой штаб. А знаешь ли ты, что ждёт тебя за шпионаж?.. Знаешь?
  - Пытка и смерть, - спокойно ответила Катя.
  - Правильно. Ты не ошиблась, маленькая гадюка. - Буденный зло улыбнулся. - У нашего одноглазого товарища давно уже не было такой интересной работы.
  Катя невольно глянула на палача. Отвратительно ухмыляясь, этот одноглазый зверь сидел на корточках и корявыми, как клешни, руками рылся в кожаной сумке. Его сверлящий глаз тускло поблескивал. У Кати всё перевернулось внутри. Но она сразу же взяла себя в руки и отвернулась к стене.
  - Ну, так вот, девчонка, - снова заговорил Будённый, хватая Катю за волосы и поворачивая лицом к себе. - Если ты хочешь, чтобы тебя расстреляли сразу же, без мучений и неприятностей, сообщи нам сейчас, куда делись украденные тобой бумаги и та девка, которая была вместе с тобой.
  - Как? - воскликнула Катя. - Маша спаслась?!
  По лицу у Кати прошла радостная, счастливая улыбка, которую она и не пыталась скрыть. Маша жива, она на свободе!..
  Будённый нахмурился и задрожал. Эта девчонка улыбается! Она его не боится! Командир сжал кулаки от ярости:
  - Отвечай, тварь! Отвечай, сука, иначе из твоей спины вырежут кожу для моих сапог!
  - А что тут отвечать! - воскликнула девушка спокойно и почти весело. - За бумаги свои можешь не беспокоиться. Они в надёжных руках, а где теперь Маша, спроси у генерала Мамонтова...
  Будённый позеленел.
  - А... так ты ещё насмехашься, змеюка паршивая! Эй, одноглазый, поучи эту дрянь, как надо отвечать красному командиру... Только смотри не зарежь насмерть, а то самого прикажу к стенке поставить.
  - Слушаюсь, товарищ командир. Тянуть буду по одной ниточке, осторожно.
  Привычным движением палач подхватил Катю и, положив на скамью, захлестнул широкими тугими ремнями. Потом, не торопясь, вынул из своей жуткой сумки остро наточенный блестящий клинок странно изогнутой формы.
  - От этой штуки и не такие сучки выли, - бормотал палач, хватая девушку за кисть руки.
  Катя закрыла глаза...
  Будённый достал портсигар и закурил папиросу. Он по-мальчишески, по-детски любил чужие страдания. Боевой командир, привыкший играть с сотнями, с тысячами жизней, приученный ни во что ставить жизнь человека, взятую в одном, единственном числе, он не умел, не мог отказать себе в удовольствии понаслаждаться чужой, пусть даже и незначительной болью, чужим - пусть даже и ничтожным, мучением. Ещё мальчишкой будущий большевистский командир не пропускал ни одной возможности лично понаблюдать, как отец или мать вспарывает горло курице или же вышибает кролику мозги. Даже когда взрослые прогоняли его, он всё равно прятался неподалёку в кустах и, изо всех сил напрягая свои впечатлительные, детские глазёнки, смотрел, смотрел и смотрел...
  Сейчас, жадно затягиваясь и выпуская изо рта кольца душистого дыма, Будённый напряжённо следил за движениями пальцев безжалостного палача. Жестокие муки жертвы будили в душе у него восторг и радостное, приятное щекотание. Но на лице у Будённого решительно ничего не отражалось. Всё, что он переживал в эту минуту, он переживал внутри. А для непосвящённых он просто смотрел - смотрел и ждал. Он ждал результата.
  А время шло. И пытка всё продолжалась. Палач глухо ворчал, изрыгая проклятия. Но ни единого звука, ни слова мольбы о пощаде не услышал Будённый от пленной девушки. Только побелевшее лицо её покрылось холодным потом, и искусанные губы залились кровью...
  - Довольно! - проговорил Будённый. - Пошёл вон!
  Он боялся, что пленница умрёт, не открыв своей тайны.
  Ворча, как побитый ногами пёс, одноглазый отошёл в сторону.
  Катя очнулась и, тяжело вздохнув, застонала от невыносимой боли...
  Будённый сдержанно улыбнулся:
  - Ну, что, сука, будешь отвечать батьке Будённому?..
  - Буду, - еле слышно прошептала девушка.
  - Вот и добре, - похвалил командир. - Если ты честно ответишь на мои вопросы и расскажешь всё, что тебе известно про лагерь Мамонтова, ты будешь помилована. Домой отпущу. Слово красного командира.
  Катя с трудом повернула голову, тяжело глянула в налитое водкой лицо мучителя и твёрдо сказала:
  - Лучше сразу убей меня. Так тебе будет проще...
  И в то же мгновение над головой у Кати сверкнула горячая, разъярённая шашка страшного 'батьки'.
  - Ну что ж, - проговорил Будённый. - Раз ты так просишь, то я, пожалуй, исполню твоё желание...
  - Стойте! - раздался вдруг испуганный крик. - Стойте!
  Катя обернулась и увидела того мальчишку-будённовца, который приносил ей воду.
  - Семён Михайлович, - проговорил он решительно, - пощадите её!
  Командир нахмурился. Описав в воздухе кривую, его шашка медленно опустилась и ткнулась концом в деревянный пол.
  - Кто разрешил тебе здесь находиться?
  Мальчишка-будённовец молчал.
  Командир подошёл к нему ближе и обнял за плечи.
  - Твой отец, - проговорил он, - был безжалостным человеком. Таким же безжалостным, как и всё наше страшное время. Он погиб от рук деникинцев. Враги не пощадили его: точно так же, как и он никогда не щадил врагов. Он был моим лучшим другом, и я поклялся, что буду воспитывать тебя, как родного сына, или как младшего брата. Я старался делать всё для тебя, всё, что я мог. Но... - он с силой сдавил пальцы, - берегись, Мишка, берегись. Это - опасная черта, и ты берегись переходить её. Берегись, ибо за этой чертой я уже не смогу тебя пощадить.
  Командир разжал пальцы и обернулся.
  - А этой девчонке я окажу милость, так и быть. Милость красного командира. - Будённый помолчал немного. - Её больше не будут пытать. Её просто расстреляют, как военную шпионку. И всё... А теперь выйди. Я приказываю.
  Мишка испуганно и виновато моргнул несколько раз и, не говоря ни слова, вышел.
  А через несколько минут двое красноармейцев уже выводили Катю из комнаты. Дверь, словно крышка дубового гроба, тяжело хлопнула у неё за спиной.
  
  
   Глава 14. Расстрел
  
  
  Орлёнок, орлёнок, мой верный товарищ,
  Ты видел, что я уцелел.
  Лети на родную станицу, расскажешь,
  Как сына вели на расстрел!
  Ты видел, орлёнок, как долго терзали
  Меня большевицким штыком,
  Как били прикладом и много пытали
  В чекистских застенках потом.
  Орлёнок, орлёнок, взлети выше солнца,
  Где вражеской подлости нет.
  Не хочется верить о смерти, поверь мне,
  В шестнадцать мальчишеских лет.
  
  Из народной песни
  времён гражданской войны
  
  
  Тёплый летний день тихо заканчивался. Нежный, прохладный ветерок приносил из степи крепкий и душистый аромат трав. Сонная вечерняя благодать царила над успокоенным миром.
  И только угрюмый и безжалостный человек-зверь продолжал творить зло.
  На дне глубокого тёмного оврага, под корявым сучком обожжённого молнией старого дуба лежала связанная Катя. Она смотрела в холодную небесную высь, на угасающее в темноте вечернее небо. Душа её тоскливо тянулась вверх, в эту волшебную синюю даль, полную сверкающей, неземной красоты.
  И впервые за всю свою боевую жизнь стойкая и крепкая Катя почувствовала себя вдруг маленькой, беззащитной девочкой, попавшей в неумолимое колесо кровавой, жестокой войны. Теперь, через минуту, она будет раздавлена без всякой жалости и сочувствия. После чего её тело бросят в чёрную, глухую землю, где оно будет разлагаться и гнить. А ведь она всегда и всем желала только добра. Она мечтала о том, чтобы прекратилось, наконец, ужасное кровопролитие, и чтобы русские на своей земле перестали убивать друг друга, чтобы Россия одумалась и возвратилась к вере своих отцов, поняв, что только в этом и есть спасение, и что кровь и ненависть не могут никого сделать счастливыми...
  Забыв на мгновение о неотвратимой смерти, Катя улыбнулась печально, вспомнив своих сестёр. Вспомнила и живо представила себе, что почувствуют они, когда узнают о её смерти. А что будет с их несчастной старушкой-матерью?..
  И слёзы сами собой покатились по исхудавшим, бледным щекам измученной девушки. Ей до того страстно хотелось сейчас жить!
  - Ну, пора, - словно сквозь сон услышала она грубый, пропитой голос, - надо торопиться...
  И огромная красная туша склонилась к распростёртой на земле Кате. Одноглазый палач поставил её на край свежевырытой сырой могилы.
  Потом она услышала, как за спиной щёлкнул бесстрастно и сухо стальной маузер.
  - Молись, сука, - проговорил одноглазый палач.
  Катя увидела, что земля вокруг вся была перекопана и переворочена лопатой. "Наверное, не меня одну расстреляли здесь проклятые большевики", - с холодной злостью подумала она. И только теперь Катя остро почувствовала, что её последние минуты уже сочтены, что сейчас в спину ей стукнет выстрел, после чего она никогда больше не будет живым человеком. Её сердце мучительно сжалось предсмертной тоской и сознанием полного своего бессилия.
  Никакой надежды на спасение больше не оставалось.
  Помощник палача - плюгавый низкорослый красноармеец - лениво переваливаясь с ноги на ногу, уже взял в руки лопату... А через минуту мёртвое тело будет одиноко лежать на дне этой ужасной ямы...
  - Кррр! Кррр! - донеслось до её слуха пронзительное карканье лесного ворона.
  Услышав знакомый сигнал, девушка встрепенулась и, как эхо, отозвалась криком филина.
  Палач отпрянул:
  - Что это такое? С ума, что ли, она спятила?..
  - Мабуть, и так, - спокойно отозвался помощник.
  Катя подняла голову и глянула в направлении звука. Но вокруг никого не было, только на противоположной стороне оврага что-то серое и неясное шмыгнуло в кустах, слегка шевельнув ветку.
  "Конец, - тоскливо подумала Катя, - конец." Она вновь подняла глаза к бесконечно далёкому, холодному, синему небу, где уже загорались бледные, печальные звёзды.
  - Здравствуйте, звёзды! - тихо прошептала Катя. - Помилуй Господи, меня грешную...
  Крик ворона повторился. В то же мгновение в вечернем воздухе прокатился залп из двух карабинов, и оба злодея, пронзённые меткими пулями, свалились на землю и завертелись ужами в судорожной предсмертной агонии.
  Не успела Катя прийти в себя, как кто-то уже крепко обнимал её и покрывал лицо поцелуями.
  - Катенька, Катюша, милая моя Катенька!.. Ты жива!.. Да очнись, это же я, Маша!..
  Катя несмело обвила руками голову сестры. Мысленно уже расставшаяся со своей жизнью, она не верила, не могла поверить тому, что видели её глаза.
  Но кривой палач лежал неподвижно под дубом. Его подручного Таня проворно сваливала в ту самую яму, которая была приготовлена для её сестры.
  Поняв наконец, что она спасена от жестокой смерти, Катя крепко обняла Машу и залилась слезами.
  - Хватит, Катюша, хватит. Нам надо спешить.
  Потом подошла Таня. Катя схватила её за плечи и молча сжала. Она хотела сказать что-нибудь, но чувств у неё в груди было слишком много, грудь разрывалась. Катя плакала и задыхалась от того, что она никак не могла оформить в слова всё то, что она хотела высказать.
  Таня быстро поднялась и, схватив труп палача за ноги, поволокла его к яме...
  - Оставь эту погань! - сердито бросила Маша. - Пусть их вороньё хоронит. Нам пора в путь!..
  - Да, правильно! - подхватила Катя. - Уезжаем скорее отсюда, а то красные могут хватиться!..
  Маша весело улыбнулась и, посмотрев на часы, сказала:
  - Не бойся, Катя, через полчаса здесь начнётся такое, что им будет уже не до нас.
  - А что начнётся?
  - Да ничего особенного. Просто я привела с собой сотни три казаков, которые согласились потрепать будённовскую банду... А теперь давай, скорей в дорогу!
  Катя шла медленно и с трудом. Они двигались по дну оврага, прочь от страшного места.
  На этот раз ночь им благоприятствовала: небо хмурилось, угрожая дождём.
  Овраг кончился.
  Маша тихонько свистнула. Из-за тёмной купы ближайших деревьев появился офицер-деникинец с наганом в руке:
  - Живы, барышни?
  - Живы.
  - В порядке?
  - Почти.
  - Рад будет наш полковник! Давай скорей на тачанку.
  Офицер подошёл ближе, и оглядел всех.
  - Сено положили? - спросила Маша.
  - Целый ворох.
  - Тогда едем!
  Катя и Маша, у которой ещё побаливала раненая нога, устроились на тачанке, а Таня и офицер пошли следом.
  Проехав вёрст семь-восемь по глухим местам, они услышали позади себя отчаянную ружейную трескотню.
  - Ну, началось! - крикнула Маша. - Дальше мы можем ехать спокойно. Будённый решит, что он угодил в капкан, и помчится к старому лесу, где красным знакома каждая тропинка.
  И действительно, вскоре выстрелы стали стихать, удаляясь, а затем и совсем смолкли.
  Дорогой Маша подробно рассказывала сестре, как она с помощью Тани вырвалась из рук красных, как они мчались в полк казака Тимофея Голуба, как проследили потом армию Будённого и разыскали, наконец, Катю, которую красные к тому времени уже почти расстреляли...
  Путники незаметно продвигались вперёд и к восходу солнца уже нагнали свой полк.
  Трудно себе представить радость и удивление полковника Голуба и офицеров, когда узнали они о возвращении уже похороненной всеми Кати. Услышав подробности о пытке и о мужественном поведении девушки в красном плену, её пришёл навестить сам Деникин. "Ай да, казачка! - говорил Антон Иванович, восхищённо покачивая головой."
  На другой день полк двинулся дальше. Катя была ещё очень слаба, и её пришлось оставить в ближайшем госпитале, в Таганроге, а вместе с ней остались и сёстры - Маша с Таней.
  Расставаясь с девушками, полковник Голуб обнял и расцеловал каждую по очереди.
  - Берегите себя, девчата, - наказывал он, моргая покрасневшими глазами. - Здесь один наш отряд остаётся. А так... Бог даст... может, когда и увидимся...
  В тот же день полк Голуба ушёл в сторону Украины. А Катя и Маша с Таней пока остались.
  
  
   Глава 15. Встреча
  
  Стоял холодный январь двадцатого года. Глубокой ночью, по дороге из города выехал большой чёрный автомобиль. Он был безжалостно изрешечён пулями и осколками снарядов, но мчался, как буря, поднимая облака белой пыли и наполняя безбрежную, заснеженную степь тревожным гулом. Вслед за автомобилем нёсся отряд вооружённых всадников.
  В автомобиле сидели трое военных в мундирах. Один из них, стройный юноша небольшого роста, половина лица у которого была разукрашена отвратительными ожогами, разместился на откидной скамеечке, держа наготове маузер и внимательно вглядываясь в тревожную темноту ночи. Двое за его спиной негромко переговаривались между собой:
  - Честно сказать, я очень опасаюсь засады.
  - Да. Я тоже думаю, что надо быть начеку...
  - В самом деле: никому не известный красный командир вызывает на свидание деникинцев, обещая помощь против Будённого. Согласитесь, господин офицер, что всё это по меньшей мере необычно и сильно пахнет провокацией.
  - Ничего. У нас за спиной отряд надёжных ребят...
  - Это, конечно, здорово. Но тем, не менее...
  Путники замолчали. И только глухой рокот мотора и отдалённый гул лошадиных копыт нарушали настороженную тишину чёрной ночи.
  Вдалеке показались размытые очертания леса. Автомобиль спустился в ложбинку.
  - Стойте, - сказал юноша, что сидел впереди.
  Автомобиль остановился.
  - Что случилось?
  - Надо прощупать овраг перед опушкой. Ждите сигнала: если завоет волк, немедленно мчитесь обратно и верните отряд, а если всё будет благополучно, я возвращусь и дам знать лично...
  Говоривший бесшумно выскочил из автомобиля и сразу исчез, словно нырнул бесшумно в чёрную воду.
  - Вот так барышня! - воскликнул один из оставшихся военных. - пропала, прямо как кузнечик в траве...
  - Я даже не успел заметить, в какую сторону она направилась...
  - Про Машу Григорьеву говорят, будто у неё необыкновенная ловкость и потрясающий нюх: она за версту чует будённовца...
  - Ещё говорят, у неё сёстры - точно такие же как она.
  - Да. Эти отважные барышни так ненавидят Будённого, что готовы искать его хоть на дне преисподней.
  Беседа была прервана прибытием конного отряда.
  - Приготовьтесь к бою и стойте в этой ложбине, - приказал офицер, выходя из машины.
  Прошло ещё минут сорок в напряжённом ожидании. Один из офицеров, оглядываясь, щупал рукоятку своего нагана, выглядывавшего из растёгнутой кобуры...
  - Всё в порядке! - сообщила Маша, бесшумно вырастая за спиной офицера, вздрогнувшего от неожиданности. - Садитесь!
  Девушки - Катя и Таня вскочили следом за Машей в машину.
  - Ну, вы даёте! - покачал головой офицер. - Прямо как невидимки!
  - Вперёд!
  Оставив конных в засаде, автомобиль помчался к опушке леса. Из оврага навстречу им, держа руку на эфесе шашки, вышел человек в военной одежде.
  - Это он, - шепнула Маша на ухо офицеру.
  Автомобиль остановился. Нащупав рукоять пистолета, офицер выскочил из машины и направился к незнакомцу.
  - Честь имею, господин офицер. Если угодно, я бы мог...
  - Вы меня простите, - перебил офицер, - но вашему слову мы не можем довериться без достаточных оснований. Согласитесь сами, что большевистские командиры не так часто изменяют своим начальникам...
  - Вы правы, господин офицер, но, к сожалению, никаких доказательств сейчас я не могу вам представить. Вы можете проверить меня только на деле.
  - Каким образом?..
  - Я могу хоть сейчас дать вам самые точные сведения о предстоящих операциях армии Будённого, и вы можете разгромить её в любое время. Меня же оставьте в качестве заложника, а в случае предательства расстреляйте. Вот, собственно, и всё...
  - Хорошо, - согласился, наконец, осторожный офицер. - Вы можете сейчас поехать со мной в город?
  - Нет, этого не следует делать. Завтра утром я должен быть у Будённого на приеме и освобожусь лишь часам к десяти.
  - В таком случае я жду вас завтра к двенадцати часам дня.
  Условившись о месте встречи, они разошлись. Но на прощанье офицер всё-таки задал вопрос, который ему хотелось задать с самого начала:
  - Простите, - сказал он, - но меня интересует: почему вы решили изменить Будённому?
  Глаза у красного командира немного сощурились.
  - Несколько месяцев назад, - выговорил он совершенно спокойно, - когда Будённый ещё не был командующим армией, а только комкором - командиром конного корпуса, по его личному приказу был расстрелян один красный командир. Этот человек... - говоривший на секунду запнулся, но после договорил всё таким же спокойным и ровным голосом: - ... этот человек был моим братом.
   - И что же, вы ждали несколько месяцев?..
   - Да. Вы должны меня понять. - Командир опустил голову. - Это было непростое решение...
  Усаживаясь в автомобиль, офицер вдруг заметил отсутствие Маши:
  - А куда делась наша бесстрашная барышня?
  - Пошла проследить за будённовским командиром, - ответила Катя, вместе с Таней вылезая из машины, - и заодно, узнать что-нибудь о расположении красных.
  - Как? Она опять полезла в пасть Будённому? - удивился офицер. Катя улыбнулась:
  - Не беспокойтесь, господин офицер. Машу не так-то легко слопать.
  - А вы - вы едете с нами?
  - Никак нет.. Мы с Таней подождём её здесь, а завтра вечером, когда ваш корпус двинется против Будённого, мы будем на месте... А теперь, нам пора идти, господин офицер. До встречи!.. Таня, за мной!
  Та молча кивнула, и девушки снова исчезли в гуще чёрного леса.
  В сопровождении конного отряда побитый пулями автомобиль мчался обратно. Нужно было немедленно готовить генеральный бой с многочисленной армией командарма Будённого.
  Полк Топоркова уже получил приказ от генерала Деникина разгромить армию Будённого. Втайне надеясь поймать самого командарма и свести с ним свои личные счеты, девушки принимали самое активное участие в подготовке к решающему бою.
  Ожидая Машу, Таня и Катя просидели в овраге до самого утра. Они уже начали беспокоиться, но карканье ворона, раздавшееся поблизости, возвестило о благополучном возвращении Маши.
  Усевшись на снегу, они разложили перед проголодавшейся Машей немудрёную закуску. Покончив с едой, Маша рассказала сёстрам о результатах своей экспедиции в лагерь Будённого. Изменник-командир действительно вернулся в будённовский лагерь, который расположился за лесным массивом, в большом селении. По некоторым признакам и по подслушанным разговорам Маша вывела заключение, что в будённовской армии назревает раскол. Часть красноармейцев недовольна чересчур "самодержавным" поведением командарма, который расправлялся с ними, как хотела его душа, по любому поводу пуская в расход наиболее свободолюбивых. Недовольны многие командиры несправедливым, по их мнению, распределением "экспроприированной" добычи. Дошло до того даже, что некоторые из будённовцев втихоря поговаривали о переходе на сторону белых. Недавняя расправа с несколькими обвинявшимися в самовольных грабежах красноармейцами, которых без долгого разбирательства "батька" приказал расстрелять, на этом фоне подлила масла в огонь.
  - Мне кажется, что при первой же серьёзной стычке с деникинцами часть армии покинет Будённого - попросту дезертирует, - заметила Маша, кончая рассказ. - Особенно, если увидят в наших рядах их бывшего командира...
  С этими словами она запахнулась поплотнее в тёплую бурку и растянулась под деревом, решив передохнуть до восхода солнца.
  - А собаку Будённого я всё-таки высеку, - пробормотала она, уже засыпая.
  Катя прилегла рядом с Машей, а Таня, как обычно, присела у дерева, с карабином наготове, карауля тревожный сон своих сестёр.
  Кругом было тихо и сумрачно. На чёрном ледяном небе устало мерцали редкие, гаснущие в темноте звёзды. И только испуганные крики ночных птиц иногда нарушали мрачную, настороженную тишину уснувшего зимнего леса.
  
  
   Глава 16. Разгром
  
  Под вечер следующего дня конный полк деникинцев в полном вооружении, с двумя батареями полевых пушек вышел из города и быстрым маршем направился наперерез будённовской армии.
  Маша и Катя с Таней давно уже поджидали их на месте предстоящего сражения.
  Обычно сдержанная и спокойная, Маша на этот раз нервничала. Сегодня она надеялась встретиться с командармом Будённым лицом к лицу и наконец рассчитаться с ним за отца и брата, за сожжённую деревню, за безжалостные грабежи и убийства. Она то и дело осматривала своего боевого коня, проверяла маузер и небольшую, но острую, как опасная бритва, стальную шашку. Рядом с Машей в полной боевой готовности крепко сидела в седле невозмутимая Таня. Она держала наготове свой карабин. Катю, которая ещё не окрепла после полученных ран и перенесённых в плену пыток, Маша отослала в санитарный отряд полка.
  И вот, наконец, долгожданный час настал.
  В сумерки деникинцы прибыли на место и расположились вдоль опушки леса, укрываясь среди заваленных снегом деревьев.
  В эту ночь Будённый не ожидал нападения. Потрёпанная в боях Первая Конная не была готова к сражению. Будённый сейчас надеялся, что после ряда жестоких поражений, понесённых деникинцами под Москвой, после отчаянных, кровавых схваток, в результате которых белые армии вынуждены были отступить, оставив Таганрог и Ростов-на-Дону, деникинцы будут отступать дальше, и недалёк уже исход гражданской войны.
  Он понятия не имел, что два полка деникинцев, укрытые в ближайшем перелеске на пути следования Первой Конной, уже дожидаются кровавого командарма и его армию, чтобы нанести последний, жестокий удар.
  После полуночи взволнованная Маша донесла полковнику: банда Будённого наконец выступила из дубовой рощи.
  Полковник задумался:
  - Людей у них немало, но на нашей стороне внезапность. Как думаешь, Григорьев, побьём врага?
  - Побьём так, что и духу от него не останется! - отозвался могучий всадник, выдвигаясь вперёд.
  Маша обернулась на знакомый голос и обмерла на месте:
  - Дядя Степан!
  Она не видела дядю с того самого дня, когда покинула родной хутор. Она слышала, что дядя Степан, точно так же, как и его брат, прошедший всю турецкую войну от и до, узнав о смерти брата Ивана, вскинул на плечо винтовку, нацепил боевую шашку и, уходя, сказал: "Пока не разыщу и не убью бандита Будённого, домой не вернусь".
  Дядя Степан рванулся к Маше, едва не опрокинув полковника:
  - Машка! Племянница моя родная!..
  И не сходя с седла, он крепко обнял Машу за плечи, прижал к себе.
  Но радоваться свиданию было некогда.
  - По ко-ооня-аам! - разнеслась команда. Будённовцы приближались.
  Через минуту весь корпус стоял в напряжённом решительном ожидании, готовый по первому сигналу двинуться на врага.
  Мимо опушки промчалась батарея, потом всё стихло, словно вокруг было мёртвое, пустое поле.
  Дядя Степан и Маша встали рядом.
  - Ты, Машка, держись за мной с левой руки и не отставай, - предупредил дядя Степан, в глубине души боявшийся за жизнь Маши. Он понимал, что бой предстоит серьёзный.
  Маша задорно и беззаботно тряхнула головой:
  - Не бойся, дядя Степан. Справимся!..
  Тяжёлый гул сотен лошадиных копыт нарушили тишину. Из леса появились будённовцы...
  И тут послышался дружный залп из винтовок. Потом - треск пулемётов и беглый огонь орудий, бивших навстречу красноармейцам прямой наводкой. Всё потонуло в безумном грохоте.
  Внезапный огневой удар оказался таким мощным и сокрушительным, что первые из показавшихся на поляне - и кони, и всадники - пали, будто сражённые жестокой молнией, загородив путь тем, кто двигался следом. Расстреливавшие врага в упор деникинцы слышали неистовые вопли, ужасные стоны и злобные проклятия.
  Нетерпение Маши и притаившихся в засаде белогвардейцев, достигло высшего напряжения.
  Вдруг над лесом с треском вспыхнула и разорвалась красная ракета. Канонада сразу замолкла, будто кто-то невидимый одним движением заткнул огненные глотки пушек, пулемётов и ружей.
  - Карьером, марш, ма-а-арш! - скомандовал полковник, высоко взметнув шашку над своей головой...
  И во фланг смятой и отступающей орде будённовцев, уже расстроенной метким огнём, ринулись деникинские бойцы. Их внезапный и резкий удар был до того страшен, что будённовцы с криками ужаса бросились врассыпную.
  В предрассветном сумраке, словно зарницы, сверкали сотни кровавых сабель, сыпались безжалостные удары, падали сражённые насмерть люди, дико и безумно ржали, вздымаясь на дыбы, озверевшие кони, без продыху трещали выстрелы.
  Впереди всех, рассыпая удары направо и налево, мчались двое - дядя Степан и Маша. Они искали Будённого.
  Таня не видела их - она сражалась в стороне. Её быстрые пальцы только и успевали перезаряжать раскалившийся карабин. Будённовцы один за другим падали на окровавленный снег под её меткими, жестокими выстрелами.
  - Вот он! - крикнул вдруг дядя Степан и, пришпорив своего коня, помчался наперерез большой группе красноармейцев, удиравшей к лесу.
  Маша отчаянно взвизгнула и врезалась в самую гущу будённовцев, пронзая их шашкой - одного за другим, сшибая врагов грудью своего могучего скакуна. Кольцо будённовцев дрогнуло, на мгновение расступилось и пропустило дядю Степана с Машей.
  - Вот ты где, собака красная! - крикнул дядя Степан, взмахнув сверкающей шашкой над головой командарма Будённого. Но в то же мгновение сбоку налетел всадник, и зарубленный насмерть дядя Степан повалился на землю. Будённый пригнулся и ещё сильнее пришпорил своего коня.
  Выстрелом Маша сбросила в снег красноармейца, зарубившего дядю, и пустилась в погоню за удирающим командармом, но подходящий момент был уже упущен: будённовцы окружили своего предводителя и плотной толпой неслись к лесу.
  Увлечённая погоней, Маша не заметила, что она одна скачет за добрым десятком будённовцев, размахивая своей шашкой.
  Вскоре это заметили и будённовцы. Внезапно повернув взмыленных, горячих коней, они окружили Машу, и прежде чем та успела сообразить, что же произошло, её шашка со звоном отлетела прочь.
  - Живьём взять! - раздался чей-то властный голос.
  Стиснутая с обеих сторон вражескими конями и обезоруженная, Маша, помимо воли, мчалась вперёд.
  "Вот так штука! - думала она про себя. - Хотела поймать Будённого, и сама угодила ему в пасть".
  Увлекая за собой пленную Машу, отряд скрылся в сгустившейся темноте леса.
  
  
   Глава 17. В когтях у Будённого
  
  На хуторе Яблонном сегодня было необычайно шумно. Десятки пьяных красноармейцев с бутылками самогона в руках шатались по улицам, горланя песни. В занятых будённовцами хатах шёл пир, тут и там закипали ругань и драки. Что это? Никакого праздника, даже самого маленького, в этот день не было, а пьянствовали так, словно бы праздновали день первого мая или же день рождения Ленина. Ворота крестьянских хат были закрыты наглухо, а их хозяева старались не попадаться на глаза свирепым гулякам.
  Но самый богатый пир был в небольшой и скромной крестьянской хате, где за столами, в ряд, сидели люди в островерхих монгольских шапках, а в центре стола - крупный мужик с пышными казачьими усами. Здесь стаканами, словно воду, пили мутный самогон. Лица у всех за столом были пьяные и угрюмые, никто не улыбался. Казалось, будто покойник лежал на столе. Хозяева, не принимавшие участия в пирушке, со страхом наблюдали за тем, что происходит у них в горнице.
  Здоровенный мужик с казачьими усами, будто горькое и отвратительное лекарство, глотал самогон и мрачно оглядывал пространство вокруг себя. Хмель, явно, не брал его. Через головы собутыльников он смотрел в потолок и зло повторял:
  - Будь я проклят, если когда-нибудь попадался так глупо!.. Если бы только эта подлая тварь Машка Григорьева попалась сейчас ко мне в руки!.. Клянусь, я бы её на ремни порезал!..
  Он, выхватив шашку, рубанул ей по столу, разрубив пополам жирную кулебяку и опрокинув графин с самогоном.
  Сидящий рядом с грозным командармом адъютант Петренко утешал его пьяным голосом:
  - Не сердитесь так, Семён Михайлович. И не только Машу Григорьеву - вы ещё всех врагов своих на ремни пустите... Вы им такого дадите... У-у-у-у... - И он погрозил кому-то воображаемому кулаком.
  Будённый, повернув голову, оглядел его мрачно, но ничего не ответил. Потом, вдруг, словно проснулся:
  - Гей, Голопуз, где та сучка, что скакала за нами, будто безумная?
  - Вона туточки, Семён Михайлыч! - живо отозвался Голопуз, с трудом поднимаясь из-за стола. - В чулане лежит, приказу твоего дожидается...
  - Тащи её сюда, живо!
  - Слухаю, Семён Михайлыч!
  В глазах у Будённого вспыхнули жестокие огоньки.
  - Посмотрим, что она запоёт тут...
  Красноармейцы расступились. Связанную Машу вывели на середину хаты и поставили перед командармом.
  Прекратив пирушку, все с интересом оглядывали девушку с головы до ног, словно невиданную заморскую диковинку. Маша была в потрёпанном белогвардейском обмундировании.
  - Эй ты, соплячка, - начал командарм, глядя на Машу в упор, - кой черт тебя гнал за нами? На тот свет захотела?..
  - Если я соплячка, то ты свинья, плебей, который обокрал своего господина, и который возомнил о себе, что он сам теперь господин, - спокойно отрезала Маша, с любопытством оглядывая бандитское сборище.
  - Цыть, сучка! Я Будённый! - гаркнул командарм, который от удивления аж привстал с места.
  - Благодари Бога, собака красная, что мои руки связаны, а то бы я тебе показала!
  В комнате стало так тихо, что слышно было, как мышь шкребётся где-то в глубине, под полом. Каждый из сидевших за столом, испытывал сейчас только одно желание: встать и незаметно уйти.
  Но Будённый неожиданно улыбнулся:
  - Во даёт! А?.. А ну-ка, развяжите ей руки...
  Удивлённую Машу мигом освободили от верёвок. Она не торопясь стала растирать затёкшие руки.
  - Ну и чего же ты не казнишь Будённого? - усмехаясь, спросил командарм, вытягиваясь на стуле и кладя руку на эфес шашки. - Ну что же тебе мешает?
  Маша вспыхнула:
  - Ты трус и бандит, по которому давно верёвка плачет!
  Будённый выхватил пистолет из кобуры своего адъютанта и, выстрелив через голову Маши, зло усмехнулся:
  - Вот это я понимаю: сама стоит под виселицей и кому-то ещё угрожает. Что же с ней делать, хлопцы?..
  - В расход пустить, - отозвался чей-то голос.
  - А зачем в расход? - пожал плечами Будённый, - девка смелая, отчаянная. Пусть к нам переходит.
  - Эй, девчонка, - крикнул один из будённовцев, - иди на службу к Семёну Михайловичу! Смельчаки нам нужны.
  Маша гордо выпрямилась:
  - Я казачка, дочь офицера, и служить коммунистам не стану. А с Будённого я при случае стащу штаны и выпорю как мальчишку...
  Это было уже чересчур. Будённый на минуту опешил. Он молчал и обдумывал услышанное. Потом крикнул:
  - А ну, Битюк, всыпь ей полсотни горячих и повесь за ногу на ворота!.. Пусть знает, как разговаривать с командармом.
  Маша побелела от ярости и очертя голову бросилась на Будённого, пытаясь схватить его за горло.
  - А ну, стой! Куда!?.. - Будённовец, названный Битюком, схватил Машу за ворот и потащил к порогу.
  - Вот змеиное отродье, - даже не столько зло, сколько удивлённо проговорил Будённый. - Увеличить ей порцию вдвое!
  - Слухаю, Семён Михайлыч!
  - Берегись, усатый выродок! - уже стоя на пороге, кричала Маша. - Мы ещё с тобой встретимся!
  Красноармеец Битюк толкнул её в спину:
  - Давай, шевелись, сучка!
  Но Маша, вдруг, развернувшись, так въехала ему кулаком в бок, что будённовец охнул, согнувшись пополам...
  Будённый расхохотался:
  - А лихо дерётся девчонка! Она, пожалуй, побьёт твоего дурня. А Битюк?..
  - Ни, не побьёт, - ответил красноармеец, с трудом разгибаясь и снова хватая Машу. - Я у неё сейчас кишки выдеру.
  - Стой! Кишки потом, - приказал пьяный командарм, глотая очередной стакан самогона, - зови, давай, сюда своё отродье!..
  Битюк со злостью толкнул Машу обратно к столу, а сам выскочил из хаты.
  Предвкушая весёлое и необычное развлечение, будённовцы освободили место посредине хаты и взяли Машу в кольцо.
  - Кулаками любишь махать? Сейчас помашешь!..
  Маша настороженно озиралась. У ближайшего будённовца в расстёгнутой кобуре она заметила пистолет и решила при случае воспользоваться им. Нет, теперь уж она живой в руки не дастся!
  - А ну, пройти дай! - раздался окрик с порога.
  Будённовцы расступились, и перед Машей очутился здоровенный верзила-будённовец лет восемнадцати с копной растрёпанных рыжих волос и с мордой дебильного дегенерата. Он встал посредине хаты, неуклюже переминаясь с ноги на ногу и тиская будёновку в грязных пальцах.
  Командарм, видимо, решил развлечь и потешить немного свою побитую банду.
  - Тихо, хлопцы! - он стукнул по столу кулаком.
  Все притихли.
  Будённый обратился к рыжему верзиле-дегенерату:
  - Видишь эту курочку, Битюк?
  - Бачу, - ответил парень, поворачиваясь лицом к Маше.
  - Порви её на куски. Я разрешаю.
  - Кого?.. Её?.. То можно...
  И Маша увидела, как дегенерат улыбнулся, с огромных, обезьяних губ у него потекла слюна, и он подтёр её грязными пальцами. Все будённовцы, кто был в хате, захохотали. Громче всех хохотал сам командарм.
  Будённовцы дружно заулюлюкали:
  - Давай, давай, Битюк! Порви её!
  - Ату её! Давай!
  - Если ты побьёшь Битюка, - смеясь говорил Будённый, обращаясь к Маше, - катись отсюда на все четыре стороны!..
  - А ты не брешешь? - усомнилась Маша.
  - Чего?.. - Будённый, смеясь, покачал головой. - Слово коммуниста. Если побьёшь, можешь идти домой. Начинай, Битюк!..
  - Ладно, пусть будет так, - отозвалась Маша, внимательно разглядывая своего противника.
  Тот сделал шаг вперёд.
  - А ну, давай, краснодранец! - проговарила Маша, спокойно стоя на месте. - Покажи, на что ты способен.
  - Ноги ей оторви, Битюк! - завыли будённовцы, плотной стеной окружая противников.
  Битюк улыбнулся во весь свой широкий, обезьяний рот, сжал огромный кулачище, поросший густым, рыжим мхом и размахнулся изо всей силы... Маша мгновенно пригнулась, кулак просвистел в воздухе, верзила пошатнулся и, получив неожиданно крепкий удар в челюсть, отлетел в сторону.
  - Получил?!.. - весело крикнула ему Маша.
  Будённовцы ахнули. Они не ожидали такого:
  - Ну и ну! Вот так девчонка!
  - Давай, давай, Битюк! Рви её!
  - Сверни ей шею!
  Разъярённый Битюк в слепом, диком бешенстве бросился на Машу, нанося беспорядочные удары куда попало. Ловко отражая его удары, Маша с поразительной быстротой била противника по рукам, заставляя его плясать вокруг себя, будто медведя на цепочке.
  Будённый и его бойцы хохотали от удовольствия, свистом и криками подбадривая звереющего Битюка.
  Но тот, уже избитый в кровь, вторично отскочил от Маши, падая и задыхаясь в лютой, бессильной ярости.
  Он вдруг заревел - так дико и страшно, как ревёт раненный ножом бык. И, не понимая уже толком, что же он делает, наклонив вперёд рыжую, мохнатую голову, комсомолец устремился на Машу, направляя удар в живот.
  Но Маша, будто проворная серая кошка, отпрыгнула в сторону и с такой силой звезданула Битюка кулаком по затылку, что тот всей своей огромной, бессмысленной тушей грохнулся на пол и забороздил по нему окровавленным, вдребезги разделанным носом.
  Будённовцы взвыли.
  Битюк лежал без движения. Будённый перестал смеяться. Толкнув аморфную тушу красноармейца ногой в зад, Маша направилась к выходу:
  - До скорого свидания, товарищи большевики!
  Но Битюк-отец загородил ей дорогу:
  - Куда прёшь?..
  - Как, куда? Ваш командарм обещал мне свободу, если я побью твоего идиота.
  Будённый зло усмехнулся:
  - Верно, Битюк, отведи её в лес и всади пулю в затылок. А потом пусть идёт себе. Если захочет.
  Побледнев, Маша бросилась на красноармейца с пистолетом и попыталась выхватить у него оружие. Но Битюк-отец успел перехватить девушку и поволок её во двор. В другой руке он держал наган.
  Во дворе Маша увидела картину, словно бы позаимствованную из старой сказки про страшных лесных разбойников.
  Дверь на сеновал была широко раскрыта, и посреди сеновала красовалась поставленная вертикально бочка с выбитым дном. Вдрызг пьяные красноармейцы, кто чем мог, черпали из неё самогон и, запрокинув головы, пили, пока не валились с ног здесь же. Трое уже спали, развалившись посредине двора. Один боец отчаянно отплясывал гопака под губную гармошку. Другие во всю силу лёгких горланили песни.
  В конце двора стоял большой сарай, около которого весело фыркали две верховые лошади гнедой масти и одна чёрная - как вороново крыло. Прислонившись спиной к запертой двери сарая, тяжело дремал на снегу красноармеец, очевидно, тоже пьяный.
  Кто-то окликнул Битюка. Тот обернулся, и тут Маша ловким движением перехватила наган у не совсем трезвого своего конвоира. Будённовец бросился было на Машу, но тут же свалился, получив точную пулю в сердце.
  Одним прыжком Маша очутилась около вороной лошади. Вскочить в седло и дать шпоры коню - для неё это было делом одной секунды. И прежде чем красноармейцы очухались и подняли пьяный крик, Маша уже мчалась к забору, боясь только, как бы конь не задел ногами за доску. Но лошадь, словно быстрая птица, распласталась легко в воздухе, и, чуть коснувшись земли по ту сторону забора, понеслась дальше.
  Обернувшись на лету, Маша крикнула будённовцам:
  - Гей, кацапы, вспоминайте Машу Григорьеву!
  Вслед ей послышались беспорядочные пьяные выстрелы и отчаянные, бессильные вопли. Но пули, как и ругательства, летели мимо.
  Когда Будённый узнал, что у него руках был ни кто-нибудь, а сама Маша Григорьева, удравшая на его собственном скакуне, командарм весь позеленел. Он тут же, у всех на глазах и своей рукой пристрелил четверых, ни в чём не повинных красноармейцев.
  О погоне не могло быть и речи; все знали, что коней, равных по силе бега Будённовскому, не найти по всей округе.
  
  
   Глава 18. Дядя Степан
  
  Таня и Катя не знали, чем объяснить Машино исчезновение. Вместе с медсёстрами и санитарами девушки обошли поле боя, осмотрели всех убитых и раненых, но Машу они не обнаружили.
  Куда она могла подеваться?
  Продолжая поиски, Катя с Таней отошли далеко от центра боя и почти у самого леса увидели множество порубленных человеческих тел и двух мёртвых коней. Какой богатырь бился здесь, окружённый врагами?! Еле уловимый стон донёсся до их слуха. Они бросились на этот голос: уж не Маша ли?
  В центре, среди мертвецов, придавленный убитым конём, лежал офицер могучего сложения, с двумя Георгиевскими крестами на окровавленном кителе. Он был весь залит кровью, только смертельно бледное бородатое лицо его казалось чистым и просветлённым, словно умытым. В левой руке он держал длинную, почерневшую от крови шашку, а возле правой лежал наган. Вокруг офицера валялись распластанные, раскоряченные трупы будённовцев, рассечённые богатырской рукой.
  Девушки кинулись к офицеру и встали на колени.
  Офицер медленно открыл голубые глаза. Он не сразу узнал девушек...
  - Катя? Таня? - прошептал он, наконец, дрогнувшим голосом. - Вы?
  Катя вскрикнула:
  - Дядя Степан!..
  Она заплакала. У Тани в глазах тоже блеснули слезы.
  Дядя Степан тяжело вздохнул:
  - Ничего, девчата, я тоже порубал их довольно... Ничего... Прощайте... Умираю... за Государя, которого нет больше и за Отечество, которого тоже скоро не будет...
  - Нет, нет, дядя Степан, ты не умрёшь! - воскликнула Катя, выхватывая из сумки бинты. - Я перевяжу тебя...
  - Поздно, - еле слышно прошептал дядя Степан, закрывая глаза. Теперь поздно... Бейтесь и вы за Россию... пока есть ещё, за что биться...
  С воинскими почестями похоронили офицера Степана Григорьева в большой братской могиле, на заснеженном холме, у самой кромки дубового леса.
  А Маши всё не было...
  Получив отпуск из отряда и запасшись провизией, Таня и Катя отправились на поиски своей сестры.
  Но где её искать?
  Некоторые солдаты и один офицер видели, как Маша умчалась вслед за Будённым к опушке леса, а что случилось потом, им было уже неизвестно. Катя решила направиться в лес, хотя надежда на встречу была очень слабой. Она знала, что лес тот тянется так далеко на восток, что именно в его тёмных густых дебрях бродили когда-то бандиты, и что на его северной окраине раскинулся родной хутор Яблонный.
  Взяв направление на север, девушки углубились в лес. Сначала они шли по следам будённовского отряда, бежавшего с поля боя. След был хорошо виден: взбитый конскими копытами, перемешанный с землёй снег, поломанные сучья и ветки деревьев, клочья разорванной одежды. Но вскоре следы разделились и пошли в разные стороны.
  Куда же направиться?..
  Был уже поздний вечер, когда девушки оказались на широкой поляне. Здесь Катя решила устроить привал до утра: утро вечера мудренее...
  Расположившись под большим дубом, девушки вытащили из сумок еду, но есть не могли. Всё пережитое за последний день тяжёлым тугим комом стояло у них в горле.
  Вдруг из темной глубины леса, с противоположного края поляны, вылетел растрёпанный всадник, без фуражки, в разорванной куртке, с окровавленным лицом. Он мчался прямо на девушек.
  Таня мгновенно вскинула к плечу карабин:
  - Стой, стрелять буду!..
  - Стой! - повторила и Катя, хватая маузер.
  Всадник решительным, твёрдым движением осадил над кустом вороного коня, и тот аж взвился на дыбы. А через секунду всадник уже спрыгнул на землю. Это была Маша.
  - Ты вся в крови, - встревожилась Катя. - Что случилось?
  - Потом расскажу!..
  Катя пересказала Маше, как умирал дядя Степан, и с какими почестями его хоронили. Маша выслушала этот рассказ молча. Она только кивнула и, как бы давая клятву, произнесла:
  - Сама сдохну, но бандита поймаю!
  
  
   Глава 19. Охота на командарма
  
  День был ясный, голубой. Солнце ласково припекало, но в воздухе веяло прохладой. На хуторе Яблонном было тихо и спокойно: от вчерашней гульбы не осталось и следа. Казаки занимались своим обычным делом. Только два плохо одетых мужичка бесцельно бродили по улицам, мимоходом заглядывали во дворы, болтали с прохожими. Если бы кто-нибудь следил за ними, он бы заметил, что странные мужички с особой осторожностью и любопытством обошли вокруг дома, где когда-то кутил Будённый, после, видимо, чем-то раздосадованные, медленно пошли в конец хутора. Здесь они наткнулись на сожжённую хату, от которой остались только развалины печи и чёрная, обугленная труба.
  Мужички остановились, сняв шапки. Перекрестились.
  - Вот и наша хата, - печально сказал один, тяжело вздохнув.
  - Ничего, - ответил другой, - они нам заплатят за всё. А подлого бандита Будённого мы всё-таки разыщем, где бы он ни скрывался.
  ...В избе было шумно и весело. Чарки с самогоном переходили из рук в руки. Пьяные крики раздавались с разных концов большого стола. Командарм сидел, приосанившись и подкручивая себе усы. Сегодня он почти не пил - хотя мог бы и выпить. Будённый был сейчас в приподнятом, бравом настроении: недавно он вернулся из Москвы, где встречался с Лениным.
  Вождь партии большевиков хитро и проницательно изучал командарма, ощупывал его своими маленькими коварными глазками. Будённый хорошо знал, что Ленину докладывали о мародёрстве, грабежах и убийствах, которыми славилась Первая Конная, и, скорее всего, Будённого бы расстреляли, если бы не заступничество Ворошилова, Сталина и Орджоникидзе. Однако, нужно было кого-нибудь расстрелять.
  Расстреляли Думенко, бывшего командира отряда, где служил Будённый - он был заместителем Думенко. Однажды тот приказал высечь будущего командарма, которого обвинили, будто бы он изнасиловал казачку. Такой обиды Будённый простить не мог. И когда комкора Думенко арестовали (постарался Троцкий) бывший его заместитель сделал всё, чтобы комкора приговорили к расстрелу. Хотя, его бы и так расстреляли. (Убийство присланного в думенковский корпус комиссара Микеладзе, да и поведение самого Думенко - получив выговор от командования, он сорвал с себя орден Красного Знамени и швырнул его на пол, крикнув: 'От жида Троцкого получил - всё равно с ним воевать!') Думенковцы грабили и пьянствовали наравне с будённовцами, но, вот, Думенко в могиле, а Будённый поехал в Москву.
  Эта встреча с Лениным показала Будённому, что он нужен красному вождю. Его ценят.
  "Хороший человек, - думал Будённый об Ильиче. - Хотя и подлец явно."
  Только что началась война с Польшей. Пилсудский, который долго ждал своего часа, истекая голодной слюной, не выдержал. Войска его перешли границу. Якобы на помощь петлюровцам, в действительности, для расширения территории 'Великой Польши'. И здесь опять понадобится Первая Конная.
  Будённовскую армию перебрасывают на Украину. И в Кремле решили: лучше повода для того, чтоб разжечь пламя мировой революции, не придумать.
  "Да здравствует Советская Польша!"
  "Да здравствует Советская Германия!"
  "Да здравствует Советская Франция!"
  - так будет написано на знамёнах Первой Конной.
  И загорится весь мир...
  Командарм налил и залпом опрокинул в рот ещё один стакан самогона, опять подкрутил усы и вышел на улицу.
  Смеркалось. Вечерние звёзды, играя и перемигиваясь, таяли в ночной вышине. Командарм увидел красивую молодую казачку, которая, проходя мимо, повернулась и поглядела внимательно. Будённый опять подкрутил зачем-то уже подкрученные усы.
  - Эй, красавица! - окликнул он её.
  Та остановилась, поглядев искоса. Будённый подошёл ближе.
  - Ты кто такая будешь? - спросил он её.
  - Я - Дуня, дочь мельника.
  - Красивая ты, Дуня, - мечтательно покачав головой, проговорил Будённый. - А знаешь, кто я таков?
  - Знаю, Семён Михайлыч...
  - И то ладно... - Будённый улыбнулся с довольным видом. - Пойдём ко мне в хату, Дуня. У меня весело...
  - Нет, казак, - покачала головой Дуня. - Народ у нас на хуторе строгий. Узнает, проходу не даст.
  Они помолчали.
  - А ты красивый, казак, - сказала Дуня. - Хочешь, приходи ко мне на мельницу. Через час приходи. Отца нет дома, он в соседний хутор уехал. Только завтра к обеду и будет... Но только один приходи, без своих хлопцев... Ну ежели не побоишься, конечно...
  Будённый вспыхнул.
  - Побоюсь?.. Да знаешь ли ты, что я полный Георгиевский кавалер?..
  Красавица улыбнулась.
  - И славно. Приходи, коли так...
  Глаза у командарма зажглись и горели сейчас ясным, неугасимым огнем. Твёрдая рука его решительно сжимала горячий эфес шашки.
  - Смотри, казачка. Через час буду. Обманешь - не сносить тебе головы. Клянусь: не только, что мельницу - весь хутор сожгу к чёртовой матери.
  Красавица-казачка ничего не ответила. Она только улыбнулась ему таинственной, мягкой улыбкой.
  
  
   Глава 20. Будённый в плену
  
  Командарм всё-таки не решился в одиночку отправиться к мельнице. Он взял с собой трёх красноармейцев, вооружённых наганами. Те ехали сзади, на расстоянии, зорко охраняя своего командира.
  Вот, наконец, и мельница. Будённый выхватил из расстёгнутой кобуры пистолет, после чего с силой рванул поводья и, едва не свалив коня, спрыгнул на землю. Подойдя к тяжёлой двери, он постучал в неё три раза рукояткой своего пистолета.
  Он ждал несколько минут. Оглянувшись назад, увидел, что трое красноармейцев с наганами наготове уже притаились в кустах неподалёку. Потом дверь отворилась, и командарм увидел красавицу-казачку.
  - Не побоялся, герой? - произнесла она, улыбаясь. - Что ж, проходи.
  Засунув пистолет обратно в кобуру, и держась за эфес богато разукрашенной шашки, командарм следовал за девушкой.
  Они оказались в небольшой комнате, где царил полумрак, и только одна тусклая свечка в углу давала по сторонам неровный, играющий свет.
  - Красивая сегодня ночь, правда? - спросила казачка, обернувшись к Будённому.
  - Ночь прекрасная! - командарм, протянув руки, шагнул вперёд. - Иди же ко мне, красавица!
  Но девушка увернулась.
  - Не будь таким быстрым, казак! - шепнула она ему ласково. - Всё успеется, всё в свое время. Надо только набраться терпения!
  - Никогда не знал, что это! - Будённый опять подкрутил усы. Его грубая, разбойничья натура взяла своё: он резко схватил девушку за плечи, с силой рванул к себе и поцеловал.
  Казачка оттолкнула его и отпрянула в самый дальний угол сумрачной комнаты. Глаза у неё сверкали. Командарм задыхался от страсти и от любви.
  - Красавица! Будь моей женою! - закричал он, подходя ближе и протягивая руки к девушке.
  Та посмотрела внимательно.
  - Нет, казак, не пойдёт. - Красавица покачала головой.
  - Как не пойдёт!? - Будённый нахмурился. - Да знаешь ли ты, кому отказываешь?!.. Да я в золоте тебя могу утопить! Глянь вот сюда! - и в руках у него сверкнуло богатое изумрудное ожерелье. - Нравится?..
  Девушка отошла ещё дальше и улыбнулась:
  - Ты ничего не понял, казак!
  - Что же это я, интересно, не понял, чёрт тебя побери! - нахмурился он. - Или ты забыла, девка, с кем разговариваешь? Да знаешь ли ты, что любая красавица Дона и Украины с радостью станет женой Семёна Будённого!
  - Я всё хорошо знаю, - красавица подошла ближе, - но только я никогда не смогу отдать свою руку бандиту.
  Будённый опешил от неожиданности:
  - Это ещё что такое?!..
  - Я никогда не стану женой бандита, - чётко и ясно проговорила красавица, доставая руку из-за спины. В руке у неё блеснул маузер. - Меня зовут Таня Григорьева. Я дочь казака-офицера, которого ты убил.
  Две чёрные тени вдруг откуда-то появились в комнате. Два пистолетных дула, сверкнув в темноте, смотрели на командарма в упор. Тот приподнял руки, и тут же, из кобуры у него выпорхнул пистолет, а из ножен - стальная шашка.
  - Пора платить, командарм, - внятно проговорила одна из теней, и Будённый узнал девушку, расстрелянную по его приказу в прошлом году. - Пора заплатить за всё.
  - Маша, что с солдатами, которых он притащил? - быстро спросила Таня.
  Маша бросила на стол окровавленный нож.
  - Двое готовы, третий ушел. - ответила она. - Поэтому нам надо надо спешить. Скоро будет погоня.
  И командарм узнал Машу Григорьеву, которую он обещал пустить на ремни, и которая дважды уходила у него из-под носа.
  Больше он не успел ничего рассмотреть. Руки ему стянула твёрдая, тугая верёвка, а на голову опустился широкий мешок. Спустя минуту он уже лежал на полу, крепко-накрепко скрученный верёвками.
  - Вот и олично! - воскликнула Маша. - Теперь ты уже никуда не уйдёшь! Потащили его, живо!
  Будённый почувствовал, как чьи-то грубые чужие руки схватили его за одежду и, словно бессловесного кабана, поволокли по жёсткому деревянному полу.
  Когда его вытянули наружу и уложили поперёк седла, он начал ругаться:
  - Берегитесь, собаки! Мои хлопцы вас на куски порежут... Медленно, очень медленно будете подыхать...
  Ему не отвечали.
  Потом он молчал - очевидно, соображая.
  - А хотите золота? - вдруг предложил Будённый. - Вы и понятия не имеете, как я богат... Я вам столько золота дам, сколько вы и во сне не видели. До смерти хватит. В золоте купаться будете... На десять жизней хватит...
  Ему снова не отвечали. Тогда Будённый опять начал ругаться, за что получил прикладом по черепу и на какое-то время затих.
  ...Когда он открыл глаза, то увидел, как из окровавленного чёрного тумана выплывают неясные угрюмые тени. Командарм зажмурился и помотал головой. Кровавый туман начал таять и расходиться в стороны. Будённый вглядывался, тяжело морщась и напрягая глаза. Перед ним стояли всё те же три девушки, взявшие его в плен. Маша и Катя были в чёрном.
  - Ну что, товарищ красный командарм, - произнесла Маша, бодро помахивая короткой плетью. - Пришёл час возвращать долги... Переверните его!
  Будённый, который уже догадался, что именно сейчас произойдёт, разразился такой забористой и такой замысловатой бранью, какую девушкам до той поры слышать не доводилось. Но всё было бесполезно. Его повернули носом в траву.
  - А теперь, - сказала Маша, - считайте до пятидесяти, и смотрите не сбейтесь...
  Будённый уже перестал ругаться. Надменный и безжалостный командарм теперь только хрипел и скрипел зубами. А Маша старалась от всей души.
  Едва Катя с Таней досчитали до пятидесяти, как вдруг Маша опустила плетку и остановилась:
  - Скорей по коням!.. - закричала она.
  Катя и Таня бросились к лошадям. Им всё стало ясно, и они не переспрашивали: приближалась погоня.
  
  
   Глава 21. Враги республики
  
  Цокот копыт становился всё ближе. Лес закончился, и началась открытая степь.
  - Вперёд! - закричала Маша, увидев ветхую полуразвалившуюся хатёнку в открытой степи.
  До старого домика оставалось шагов четыреста.
  - Засядем там и будем отбиваться! - на полном скаку кричала Маша. - Другого пути у нас нет! В открытой степи нас нагонят или перестреляют в спину!
  В ту минуту, когда девушки на своих взмыленных, горячих конях подскочили к избушке, из лесу появились красные конники. Дважды ударил наган. Восемь всадников, сверкая стальными шашками, мчались к старой избушке.
  Заскочив внутрь, девушки сбросили на пол связанного командарма. Несколько пуль стукнули в деревянную стену, и пахнущая лесом стружка посыпалась на траву.
  Таня просунула дуло в окно и выстрелила. Один из будённовцев на полном скаку вылетел из седла. Следом грохнуло несколько перёкрестных выстрелов, и ещё двое красноармейцев, взмахнув руками, повалились на землю - их лошади, освободившиеся от седоков, бессмысленно мчались дальше, взбивая копытами мокрую, будто вспотевшую от солнца, траву.
  Катя шатнулась и опустилась на стог сена - её чёрная рубашка, чуть ниже плеча, стала ещё чернее, густо окрасившись кровью. Маша, держа в каждой руке по маузеру, сделала шаг наружу. Два курка она придавила одновременно. И подскочившие к ней двое будённовцев, обронив шашки, упали с коней на вылизанную белой росой траву. Третий - громадный верзила - прыгнул на Машу сверху. Стальной, разъярённый клинок сверкнул у девушки перед глазами - и ушёл в мягкую влажную землю, промелькнув как раз рядом с её головой, наточенным своим лезвием подрезав край чёрных волос. В последний момент Маша успела надавить курок маузера, и красноармеец вытянулся неподвижно, придавив девушку всей тяжестью своего огромного тела.
  Двое будённовцев ворвались в избу. Таня получив пулю в бедро, рухнула на пол. Следом за ней свалился один из красноармейцев - Катина пуля ударила ему точно в лоб.
  Последний, восьмой будённовец стоял у входа, сжимая в каждой руке по пистолету, и держа на прицеле Катю и Таню одновременно.
  И в этот момент наточенная белая шашка вошла ему в спину и проделала путь насквозь. Это залитая будённовской кровью Маша успела выбраться из-под кровавой туши и вовремя появилась сзади. Закатив глаза в потолку и выронив оба маузера, будённовец свалился на землю. Кончик стальной окровавленной шашки торчал у него из груди.
  Маша устало села на землю, вытирая лицо.
  - Мы их разделали? - спросила Катя, приподнимаясь.
  - Этих - да, - ответила Маша. - Но это не всё. Следом ещё едут. Надо быстро собрать патроны убитых.
  ...Девушки смотрели наружу. Из леса появился ещё один небольшой отряд красноармейцев - человек десять. Будённовцы внимательно и настороженно рассматривали старый заваливающийся домик. Они не решались подъехать ближе.
  - И это не всё, - негромко сказала Маша. - За ними целая армия. Своего командира они не бросят. Скоро будённовцы будут здесь. Я их уже слышу.
  Катя слабеющей рукой вложила новую обойму в маузер.
  - Отобьёмся, - сказала она.
  Таня перезарядила свой карабин.
  - Отобьёмся, - повторила Таня.
  Маша заткнула за пояс два маузера и взяла карабин в руки.
  - Отобьёмся, - сказала Маша.
  Стояло раннее утро, пасмурное и угрюмое. Свинцовые тучи медленно двигались от полыхающего красного горизонта. Где-то за дальним лесом, не близко отсюда, уже била по деревьям гроза: сверкала среди почерневшего неба холодная стальная молния и тяжёлыми орудийными выстрелами далеко вокруг отдавался гром. Небо, содрогаясь, раскалывалось от этих жестоких ударов.
  Три девушки легли на холодную землю и приготовились открыть огонь. Сквозь строгие прицельные мушки рассматривали они своих недругов.
  Во главе красного отряда сидел на вороном коне совсем молодой мальчишка-будённовец. Катя узнала в нем будённовца Мишку, пытавшегося заступиться за неё перед командармом. Мишка смотрел в бинокль. Он тоже видел Катю и, наверное, тоже узнал её.
  Смертельные враги смотрели друг другу в лицо, перед тем, как сойтись в последней, решительной схватке. И у них ничего не оставалось больше, кроме ненависти и крови, крови и ненависти. Последнее, что им остаётся сейчас сделать, это - убить и умереть следом.
  Враги знали, что умирают они не просто так: они умирают за идеал - чистый и светлый, красивый и бесконечно высокий. За идеал этот стоило драться и стоило за него умереть.
  Звонкая, молодая струна звенела в сжавшемся от напряжения грозовом воздухе для приготовившихся к смертельному бою врагов. И это была мелодия жестокой борьбы и бесстрашия. Мелодия славы и кровавой, безжалостной ненависти. Юные враги слышали сейчас эту чарующую мелодию. Они слышали её одинаково, но понимали - каждый сам для себя. Мелодия звала их в отчаяную смертельную схватку, обещая или победу или славное бессмертие.
  Враги готовы были сражаться. Враги готовы были умереть.
  Молодой командир выхватил из ножен шашку и высоко взмахнул ей. Острый стальной клинок кровожадно сверкнул в просыпающемся утреннем воздухе.
  - На врагов республики, - скомандовал командир. - До последней капли крови. Вперёд!
  И будённовцы бросились в лобовую атаку. Их наточенные разъярённые шашки, мелькая над головами коней, блестели в кроваво-алых лучах восходящей зари востока. Захлопали выстрелы.
  Маша, вскинув свой карабин, прицелилась.
  
   Торонто, 2004 г.
  


Раздел редактора сайта.