Булатникова Дарья
Дом (часть третья)

Lib.ru/Остросюжетная: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
Оценка: 7.24*6  Ваша оценка:


   -- Алисс, да что с тобой?! -- внезапно грянуло у меня прямо над ухом, я подпрыгнула и рефлекторно сжала пальцы. Подтаявшее мороженое скользнуло между вафель и плюхнулось на асфальт.
   -- Сонька, ты обалдела! -- возмутилась я.
   -- Я, между прочим, три раза спросила, почему у тебя такая задумчивая физиономия, -- в свою очередь разозлилась подруга. -- Сидишь и смотришь, как мороженое капает. И брови морщишь! Нашла время для медитаций.
   -- Не для медитаций, а для дедукции, -- я откусила половину оставшейся от мороженого вафли и захрустела ею. -- Прикидываю, каких нам ещё гадостей ждать в ближайшее время.
   Алекс виновато вздохнул. Конечно, с одной стороны, если бы его бабушке не стукнуло в голову организовать поиски статуэтки, мы бы так и жили мирно и чинно, без потрясений и эксцессов. А с другой... Кажется, Сонька правильно поняла ход моих мыслей, потому что внезапно спрыгнула со скамейки и заявила:
   -- Спасение утопающих, сами знаете чье дело. В общем, без паники, ребята! Нас слишком много, чтобы кто-то мог с нами справиться. Вот только организация хромает. Надо собирать военный совет и вырабатывать план действий.
   Рациональное зерно в её словах было. Тем более что солнце начинало припекать, показывая приближение обеденного времени. Пытающегося протестовать и даже брыкаться Алекса запихнули обратно в кресло-каталку и отправили обратно в палату. Макрайстер решил остаться до вечера рядом с ним. Смена пажеского караула была назначена на восемь часов, к этому времени мы постараемся утрясти организационные вопросы и вернуться в больницу.
   ***
   Сонька, едва усевшись в машину, принялась названивать Кеше и выяснять, как обстоят дела на вверенной ему для охраны территории. Судя по выражению её лица, дела там творились не совсем обычные, но и не катастрофические.
   -- Приехали археологи и встали биваком у вас в огороде, -- сообщила она, отключившись от связи.
   -- А почему не в доме? -- удивилась я.
   -- Ну, видимо, деликатные ребята. Да и дачка у вас не безразмерная, всё-таки. -- Сонька достала зеркальце и принялась внимательно изучать в нем свой нос, успевший покраснеть на бляховском солнце. -- А смотри-ка, загораю...
   -- Так, с археологами понятно, -- я свернула к нашему дому и затормозила. -- Больше, надеюсь, ничего не случилось?
   -- Пока нет, -- ответствовала подруга, выпархивая из машины. -- Но сейчас может случиться, -- добавила она изменившимся голосом.
   Я дернулась и уставилась на скунса Жирю, который вырулил из-за детской горки и в компании со здоровенным амбалом, прямиком направлялся к нам.
   -- Удираем! -- прошипела я, заводя мотор.
   -- Погоди, -- отмахнулась подруга, вытряхивая на сидение содержимое сумочки. Вслед за пудреницей, пачкой влажных салфеток и амулетом в виде деревянной лягушки из неё вывалился здоровенный пистолет. Сонька ухватила оружие и направила его на приближающегося противника.
   -- Стоять, -- злобно гаркнула она. -- Стоять и слушать!
   Амбал послушно остановился и изумленно уставился на пистолет. Жиря осклабился и шагнул вперед.
   -- Ещё один шаг, и я тебе потроха продырявлю! -- ещё более злобно пообещала подруга. Я смотрела на происходящее, разинув рот.
   -- Какие тут агрессивные девушки водятся, -- знакомым тоном занудил Жиря, но все же остановился. С Сонькой он пока ещё не сталкивался и точно знать, что у неё все в порядке с головой и она не выполнит угрозу, не мог.
   -- Девчонки, вы чего? -- вопросил амбал и недоуменно пожал плечами. -- Мы только поговорить хотели.
   -- Говорить тут буду я! -- рявкнула подруга тоном Джеймса Бонда, имеющего лицензию на убийство не понравившихся ему индивидуумов. -- После всех ваших пакостей, слово вам никто не давал!
   -- Каких пакостей? -- изобразил полное недоумение скунс и попытался сунуть руку в карман. -- Вы нас с кем-то путаете.
   -- Руки! -- неожиданно рыкнула и я, сама удивившись. -- Ещё шевельнешься, на землю уложим!
   Сонька свободной рукой схватила пакет салфетками и пригрозила:
   -- И пасть заткнем!
   -- Ужас... -- пробормотал амбал, во все глаза таращась то на меня, то на мою вооруженную напарницу.
   -- Слушай сюда, -- невежливо перебила его Сонька. -- Чтобы больше мы вас около дома не видели! Ни вас, ни ваших дружков! Ни тут, ни в Бляховке! Увижу, разговаривать не буду, на клочки порву!
   На меня внезапно напал смех. Я представила подругу, рвущую скунса на клочки и едва не фыркнула. Вместо этого в последний момент надула щёки и прошипела что-то нечленораздельное, но вроде бы грозное.
   -- Усвоили информацию?! -- скосила на меня глаза подруга.
   Амбал послушно кивнул, Жиря поднял глаза к небу, изображая полную индифферентность и непричастность.
   -- А теперь пшли вон! И не дай бог вам вернуться!
   Парочка медленно и неохотно развернулась и поплелась со двора. Жиря топал с равнодушным видом, а амбал постоянно оглядывался, так что едва не влетел в нашу фирменную, никогда не просыхающую лужу на проезде.
   Дождавшись, пока они исчезнут за углом, подруга плюхнулась на сидение и громко сказала:
   -- Уф-ф-ф...
   -- Сонька, -- простонала я, -- ты откуда всех этих выражений набралась?
   -- Откуда, откуда... Что я, по-твоему, зря телевизор смотрю? Или надо было, чтобы они нас по башке огрели и в подвале заперли? Слушай, у тебя попить ничего нет? А то у меня что-то во рту пересохло после всего этого крика.
   Я молча достала из бардачка банку колы и протянула подруге. Та открыла, отхлебнула и поморщилась:
   -- Теплая.
   -- Извини, холодильника нет. Пошли домой, там найду что-нибудь подходящее.
   Мы вылезли из машины, причем, я тут же проверила все дверцы -- заперты ли. Потом только увидела на детской площадке двух пацанов лет по семи. Они с глубочайшим интересом уставились на нас, вися на железной конструкции для лазания. Заметив, что я смотрю на них, мальчишки мгновенно спрыгнули с перекладин и спрятались в кустах.
   -- Ну вот, -- удовлетворенно произнесла Сонька, -- теперь, благодаря мне, у тебя среди малолетних дворовых хулиганов будет просто потрясающий авторитет.
   ***
   Квартира встретила нас духотой и тишиной. Разопревшие и оголодавшие мухи вяло ползали по кухонному столу. Я распахнула окна и на всякий случай выглянула во двор. Вряд ли враги посмеют вернуться так быстро, но проверить не мешает. Сонька тем временем вытащила из холодильника бутылку минералки и с проклятиями пыталась отыскать стакан. Разбежалась! Стаканы уехали на дачу, так что пришлось предложить кофейные чашечки. Тот, кто пил минеральную воду из пятидесятиграммовых наперстков, поймет раздражение моей подруги.
   Не обращая внимание на её ворчание и бряканье посуды, я отыскала старую записную книжку, а в ней -- номер Коти. На звонок ответил звонкий женский голос:
   -- Хто там?
   О господи, если это супруга Патрушева, то... в общем, конечно, главное, не культурный уровень, а то, что она -- мать его детей. Но на то, чтобы представить себе до предела интеллектуального Котеньку, читающего на ночь Монтеня в оригинале, рядом с особой, отвечающую по телефону "Хто там?", у меня просто не хватало воображения.
   -- Константина можно? -- выдавила я из себя.
   -- Щас гляну, хде он, -- невозмутимо ответила трубка и на время в ней воцарилась тишина.
   -- Да, -- через минуту отозвался Котькин бархатный баритон, который когда-то пленил меня до такой степени, что я иногда специально набирала номер Патрушева, чтобы его услышать. До тех пор, конечно, пока мы не расстались. Но клянусь -- более сексапильного голоса я никогда не встречала ни у одного мужика. Кстати, Сонька об этом знала, поэтому немедленно прискакала из кухни, держа в руках эмалированный ковшик, и приблизила ухо к трубке.
   -- Коть, это я, -- осторожно сообщила я и сделала паузу.
   -- Алисс, ты? -- немедленно узнал бывший хахаль. -- Слушай, как я рад! Просто безумно соскучился! Давай встретимся?
   -- Э-э-э... -- растерялась я. -- В общем, я не против, ты нужен мне по одному делу, очень срочному. Но твоя жена...
   -- Моя жена на работе.
   -- А кто мне отвечал сейчас?
   -- Няня это! Степкина и Маруськина няня, -- расхохотался Патрушев. -- Ну, так что, будем встречаться? Когда и где? Я сегодня, в принципе, совершенно свободен. Аки вольная птица! Статью сдал, гонорар получил, имею полное право пригласить даму...
   -- Двух дам, -- перебила я его.
   -- Двух дам, -- без запинки подхватил он, -- туда, куда им захочется.
   -- Тогда в "Бонапарт"? -- с некоторым сомнением спросила я. Подслушивающая Сонька энергично закивала.
   -- Хорошо, "Бонапарт", так "Бонапарт", -- одобрил Котя. Через час пойдет, или не успеете?
   -- Успеем, -- обрадовалась я. -- Значит, через час.
   -- Заехать за вами?
   -- Не нужно, сами доберемся, -- я положила трубку, размышляя, настучит ли няня Котиной супруге о том, что её благоверный назначает свидания неизвестным девицам.
   -- Действительно, потрясающий голос, -- констатировала подруга, отхлебывая из ковшика. -- Ты извини, но из кофейных чашек воду пей сама, а я не могу.
   Я стащила пропотевшую в схватке с врагом футболку и отправилась в душ. Раз уж заехали домой, то надо хоть помыться в теплой воде. Сонька тем временем включила телевизор и уставилась на экран, где неистовствовали очередные мыльные страсти.
   Высушив волосы феном, я выползла из ванной в одном полотенце и отправилась к себе в комнату. Следовало выбрать наряд и для походя в ресторан, и ля последующего возвращения в Бляховку, что придавало задаче определенную сложность. В конце концов я выбрала бежевые брючки-капри и скромную белую кофточку с круглой дыркой на спине. Собственно ради дырки кофточка и была куплена: во-первых, дырка служит отличной вентиляцией в жаркую погоду, а во-вторых, в неё прекрасно вписывается моя любимая родинка около правой лопатки.
   Подруга наряд одобрила, после чего тоже решила принять душ. Я, пока она плескалась, влезла в интернет и набрала в поисковике "Мансуров", "Яндекс " выдал мне почти сто двадцать тысяч ссылок! Ничего себе... С поиском "ювелира Мансурова" дело обстояло чуть лучше, но тоже не блестяще -- для того, чтобы пробежаться по всем указанным сайтам, нужна была бы минимум пара свободных суток. А у меня такой роскоши в ближайшее время не намечалось. Я успела просмотреть только штуки три, но все это было не то, какие-то салоны современного искусства.
   После этого мне пришлось выключать компьютер, потому что Сонька уже рыла копытами землю и вовсю подгоняла меня. Ещё бы -- в свое время подруга была немало наслышана о Патрушеве и давно мечтала увидеть это чудо природы! Так что я едва успела позакрывать окна, как меня уже выволокли из квартиры и запихнули в лифт.
   "Бонапарт" -- очаровательное место. Совсем небольшой ресторанчик богемного плана, но без экстремизма. Кухня большей частью французская, но с отклонениями в сторону итальянской и частично мексиканской. Главное же, за что я любила это заведение -- вода. В центре журчал небольшой фонтан с каменными фигурками рыб и лягушек, вода из него стекала в мраморное русло, вьющееся через весь зал. Особенно уютно было там по вечерам, когда зажигали маленькие фонарики и свечи и они отражались в прозрачной воде. Но и днем было неплохо.
   Патрушев уже занял столик у окна и поднялся нам навстречу с радостной улыбкой. Поцеловал руку мне, затем Соньке. Подруга была выше Коти ровно на голову, но это ни его, ни её ничуть не смутило.
   Мы сделали заказ, и я сразу же приступила к делу.
   -- Котик, мне нужна информация, -- сообщила я бывшему. -- Кроме тебя мне никто помочь не может.
   -- Это вдохновляет, -- несколько непоследовательно отозвался Патрушев. -- Излагай.
   -- Излагаю. Был такой ювелир Мансуров. Насколько я знаю, жил в начале прошлого века в Москве. Вот о нем мне и нужно получить сведения.
   -- Георгий Мансуров? -- удивился Котя, разворачивая полотняную салфетку с вышивкой. -- Да, был такой. Талантливый хлопец, не то из обрусевших татар, не то из грузин. А что тебя конкретно интересует?
   -- Ну, во-первых, биография. Хотя бы в общих чертах. Но главное -- хотелось бы увидеть его работы. Наверняка есть какие-то каталоги, альбомы...
   -- Насчет отдельных альбомов не знаю, но в монографиях о ювелирном искусстве конца девятнадцатого -- начала двадцатого веков он фигурирует. Знаешь, большая часть его работ оказалась за границей, так что если собирать по крохам в разных коллекциях и в каталогах аукционов, можно многое найти, но на это потребуется не одна неделя. Это срочно?
   Я испугалась:
   -- Нет, мне всё не нужно, я же не собираюсь писать монографию. Только то, что можно найти быстро и без особых проблем. Особенно меня интересуют его статуэтки. Обнаженные женщины.
   -- Обнаженные? -- задумался Котя. -- А одетые подойдут?
   -- Подойдут любые, но лучше обнаженные. Я хочу их видеть, хотя бы на фотографиях!
   -- Я всегда подозревал, что ты извращенка, -- нежно произнес Патрушев.
   -- Хочешь поговорить об этом? -- тоном опытного психотерапевта проворковала я.
   -- Хочу, -- немедленно отозвался нахал. Но увидев, что я жду от него ответа на главный вопрос, Котя сбавил тон и вздохнул: -- Хорошо, я постараюсь к завтрашнему дню кое-что для тебя подобрать. Кажется, у меня есть пара альбомов с мелкой пластикой того времени. А ещё мне кажется, что этот тип, Мансуров, имел отношение к императорским заказам, так что у Генки Одинцова можно поспрашивать. Позвони мне завтра днем, тогда точнее скажу, -- пообещал Котя, одновременно улыбаясь Соньке, завороженно внимающей ему и, похоже, совершенно не вникающей в смысл слов, только в сам голос. Так я и знала -- Патрушев на всех баб действует, как шаманский бубен на диких тунгусов.
   Тут нам очень удачно принесли рыбное ассорти, и Коте пришлось замолчать.
   Из ресторана мы вышли спустя час, объевшиеся до безобразия. Кажется, десерт можно было ограничить одним фруктовым кремом. Но зачем-то нам понадобился ещё и фирменный торт "Ватерлоо", от души покрытый взбитыми сливками и утыканный фигурными цукатами.
   -- Вас подвезти? -- спросил Котя, указывая на до боли знакомую мне синюю "тойоту". До боли, потому что однажды мы на этой "тойоте" застряли в какой-то луже и пришлось её оттуда выпихивать. Что для меня вылилось в заляпанную грязью физиономию и ободранный непонятно обо что указательный палец.
   -- Спасибо, мы на колесах. Да и подвозить далековато, мы сейчас в Бляховке живем, -- сообщила я.
   -- Где? -- опешил Патрушев.
   -- Деревня такая. Мы там дачу купили.
   -- А-а-а... -- с сомнением протянул Котя, -- дача, это хорошо.
   По его физиономии было видно, что сам бы он в именуемом подобным образом месте жить не стал бы ни за какие коврижки. Даже если бы ему там предлагали приобрести мраморный дворец за сто баксов.
   ***
   Усевшись в машину, мы дружно взглянули на часы. Скоро четыре, а у нас ещё не выполнено задание по заготовке провианта. И по покупке посуды. Сонька была за то, чтобы мы занялись этими вопросами немедленно. Наивное существо, привыкшее питаться зерновыми хлопьями и полуфабрикатами! Хотя, конечно, был ещё Крошка, но ему доставляли еду домой -- огромными мешками, прямо из магазина. А Кешу подруга тоже кормила хлопьями и рыбными биточками из коробочек. И он пока не роптал.
   Всё это я выяснила по дороге к торговому центру. Одновременно я пыталась подсчитать, сколько народа нам нужно обеспечить питанием. Это было важно, так как некоторые продукты приходилось покупать по счету, чтобы на всех хватило. Например, антрекоты или купаты.
   Дважды сбиваясь, я всеаки решила, что стол в Доме придется накрывать на четырнадцать человек, включая археологов и Алекса, которого могут в любой момент выписать из больницы. Да, неслабая собралась компания. Ну ничего, глаза боятся а руки делают!
   Первым делом -- посуда. Я отыскала нужный отдел и купила три комплекта из шести небьющихся чашек и к ним две сахарницы, рассудив, что после использования нашей в качестве метательного снаряда, она вряд ли выжила.
   -- Зачем так много? -- удивилась Сонька.
   -- Не задавай глупых вопросов, -- отмахнулась я, вспоминая, какая посуда ещё стояла в буфете и нужно ли покупать сервиз или лучше взять тарелки россыпью. -- Или ты считаешь, что мы будем есть руками с общего блюда? Прикинь, какую ораву нужно обеспечить столовыми приборами!
   Сонька замолчала и принялась старательно загибать пальцы. Пока она пыталась сообразить, где взять третью руку для подсчета, продавщица упаковала наши покупки в огромную коробку.
   -- Пятнадцать! -- объявила подруга, подхватывая коробку с одной стороны.
   -- Сколько? -- удивилась я и принялась на ходу пересчитывать. -- Четырнадцать! Держи крепче, сейчас будет лестница!
   -- Пятнадцать, -- не согласилась подруга. -- Вот допрем эту тяжесть до машины и я докажу!
   Наконец мы запихнули посуду в багажник и принялись ещё раз подсчитывать. Теперь у меня выходило тринадцать, а у Соньки шестнадцать. Пришлось составлять список.
   -- Вот видишь, -- с торжеством ткнула я в него пальцем, -- Четырнадцать, всё-таки.
   -- А Крошка?! -- завопила обиженная Сонька.
   -- Ну извини, подруга, -- пожала я плечами. -- Твой пес при всей его экзотичности, ещё не научился пить чай из чашки. Да и жрет он только собачий корм, прописанный лучшими ветеринарами. Ты же сама меня убьешь, если я предложу купить для Крошки свиную отбивную!
   -- Это да, -- пришлось согласиться подруге. -- Свинину ему нельзя, у него печень слабая.
   -- Тогда пошли за жратвой! -- вздохнула я.
   Следующие полчаса стали для Соньки настоящим потрясением.
   -- Нас примут за спекулянток! -- бормотала она, глядя, как я наполняю тележку целыми головками сыра, мотками сосисок и стопками коробок с бифштексами. -- И зачем нам столько пряников, ты с ума сошла?!
   -- Это ещё не всё, -- зловеще сообщила я, пытаясь вытащить из холодильника здоровенную мороженную рыбину. -- Это, Сонька, только начало... Вон там сливочное масло. Думаю, пары килограммов хватит.
   Наконец, совершив ещё одну ходку за курами, яйцами и макаронами, и забив продуктами багажник и заднее сидение, мы двинули в Бляховку.
   -- Это ты так отдыхаешь? -- потрясенно шептала подруга, открывая окно и подставляя встречному ветру взмокший лоб.
   -- Ну, иногда и так. Чтобы жизнь медом не казалась, -- философски заявила я, пытаясь обогнать рефрижератор и не пропустить нужный поворот. -- Кстати, знаешь, зачем прибыли в дикую Россию наши новые английские друзья? -- И всю оставшуюся часть пути я посвятила конспективному изложению истории, услышанной от Алекса. Подруга слушала, раскрыв рот и ахая.
   ***
   Бляховка встретила нас так, словно вчера не гремело никаких взрывов. Так же мирно шлялись блудливые козы и куры, старательно дергал сорняки в огороде Андреич, а со двора Панариных доносились невразумительные вопли, это проспавшийся после очередного загула глава семейства выяснял, что произошло за время его "отсутствия".
   Я загнала машину во двор, благо Борька ещё не появился, так что "уазика", постоянно занимавшего основное парковочное место, не было. Интересно, вернется ли братец к ужину или будет до глубокой темноты шерстить хозяйственные магазины и рынки стройматериалов в поисках обычных стекол?
   Вообще-то, посылать Бориса за какой-либо покупкой было на редкость опрометчивой идеей. Дело в том, что мой братец считает, что обнаруженную в магазине требуемую вещь немедленно покупать не стоит, потому что в соседней лавке непременно найдется более качественный и, главное, дешевый товар. Лично я хватаю первое, что более-менее подходит, и волоку к кассе, мне просто жалко времени на обнаружение совершенства. Зато Борька может в поисках элементарной вещи, вроде швабры или французского батона, обойти все торговые точки в обозримом пространстве. А потом сесть в машину и поехать на другой конец города, где, как ему сказали, швабры обладают куда более ценными свойствами, чем все ранее изученные экземпляры. Так что, скорее всего, братец появится не раньше девяти часов вечера, когда магазины просто закроются. Да ещё и без того, зачем отправился в поход. Так что жить нам с незастекленным буфетом ещё неизвестно сколько времени.
   Дома царила на удивление благостная атмосфера. Умотанная приготовлением обеда, а потом и ужина, Аллочка валялась в привязанном к двум яблоням гамаке, в буквальном смысле задрав ноги. Вокруг гамака с визгом носились Васька и Нюшка. За садовым столом папуля резался с Кешей в шахматы. Судя по их напряженным физиономиям, игра шла как минимум на звание чемпиона Бляховки. Археологи поставили свою палатку вовсе не у нас в огороде, а ниже по склону, между Домом и речкой. И теперь подвергались обхаживаниям мамули, явно прикидывавшей, как можно использовать в хозяйстве двух крепких молодых землекопов. Дед отправился на рыбалку. После долгих препирательств его обязали усесться со своей удочкой так, чтобы постоянно наблюдать за его целостью и сохранностью. Так что изрядно взбешенный дедуля устроился не в своих любимых кустах, а прямо на пляже. Для полной гарантии он прихватил с собой Крошку и пакет с собачьим кормом, без которого ленивая псина наотрез отказывалась сдвинуться с места.
   Мы с Сонькой призвали шахматистов на помощь и с помощью Кеши перетащили покупки в Дом. Папуля складировал еду в холодильник, ворча на малую вместимость морозилки.
   -- Как там, ничего не слышно? -- тихо спросила я у Кеши, кивнув на соседний дом. -- Больше никто не появлялся?
   -- Вроде бы нет, -- тоже шепотом ответил рыжий гений. -- Но знаешь, только ты Соньке не говори... Короче, кто-то опять свистнул мой пистолет.
   -- Ладно, не скажу, -- закивала я. -- Но ты все-таки поищи ещё, вдруг он куда-то завалился.
   Кеша заморгал глазами, пытаясь сообразить, как и куда могла завалиться такая немаленькая штука, как пистолет. Я же украдкой прошипела Соньке, что если она сейчас же не подкинет куда-нибудь оружие, я её сдам жениху с потрохами. Что, вообще, за дела -- лишать мужиков, стерегущих наш Дом, их собственного пистолета, пусть и газового.
   -- Если бы я не взяла эту штуку, -- оскорбилась подруг, -- знаешь, что с нами сделали бы Жиря с приятелем? -- Потом, подумав, она добавила: -- Ладно, верну им пушку, опять в холодильник суну. А мы завтра с тобой что-нибудь придумаем.
   Не успела она это договорить, как зазвенел мобильник. Сонька достала трубку и, послушав пару секунд, подскочила, как ужаленная, и завопила:
   -- Ева, ты приехала?! Ты в городе?!
   Я едва не уронила тарелку с котлетами. Только Евы нам не хватало для полноты счастья! Хотя, учитывая нашу семейку...
   -- Нет, Ева заскочила только на один день, завтра уезжает куда-то за границу, -- лишила меня почвы для дальнейших экзотических фантазий подруга. -- И она жаждет нас с тобой видеть. Ты же знаешь, что с моей матушкой у неё непримиримый антагонизм. Поехали ночевать ко мне? Ночка будет нескучной, гарантирую.
   Я и без Сонькиных гарантий знала, что с Евой не соскучишься.
   Собственно, Ева была её бабушкой по отцовской линии. Совершенно оригинальная личность, знакомство с которой было одной из вех в моей жизни. Именно благодаря ей, я выбрала стезю журналиста, а затем не стала сильно убиваться о безвременно слинявшем от меня супруге. Но это -- отдельная история, имеющая философско-эзотерический подтекст. Ну, и слегка попахивающая эстетством.
   Ева обожала внучку и ненавидела летать самолетами. А так как жила она постоянно на юге, где-то под Адлером, то все свои вояжи совершала, как она говорила, "на паровозе" -- с непременной остановкой в нашем городе, принятием ароматической ванны и долгими разговорами под бокал розового муската или рюмку армянского коньяка. Других напитков Ева не признавала. Да, совсем забыла сказать, что Ева была писательницей, и довольно популярной.
   -- Быстро лопай котлеты, -- сунула я подруге тарелку и помчалась сообщать мамуле, что мы с Сонькой будем сегодня ночевать в городе. Это известие взволновало отнюдь не мамулю, а Кешу, который, наконец-то, решил поинтересоваться у невесты, где же обещанный романтический отдых и почему вместо того, чтобы нежиться на травке у реки, они развлекаются совершенно иными, довольно экстремальными способами.
   Сонька, меланхолично ковыряя котлету, сообщила своему гению веб-дизайна, что именно такой досуг ей более всего по сердцу, а ночь она собирается провести в собственной квартире в компании с приехавшей погостить бабушкой и лучшей подругой, то есть, со мной. Присутствие посторонних мужчин полностью исключено! Доверчивый Кеша, мгновенно успокоился и вернулся к шахматной доске.
   Спустя полчаса мы уже катили обратно в город. В честь приезда бабушки, Сонька по дороге раскрутила Андреича на целую корзину всевозможной зелени. Попросту забралась к нему в огород и надергала всего, что с её точки зрения могло понравиться Еве. Некоторое сомнение у меня вызвал букет фиолетовых цветов, сильно вонявших чесноком. Подруга подтвердила, что это чеснок и есть. Изумительно красивый чеснок! Пришлось согласиться, что Еве такая икебана придется по душе. Дело в том, что Сонькина бабушка писала мистические романы, в которых непременно фигурировали потусторонние силы и всякая нечисть. Возможно, букетик вдохновит Еву на вампирский сюжет. Вернее, на антивампирский.
   Болтая о подобное ерунде, мы прикатили к дому, где жила Сонькина мама, и сразу же увидели экзотическую гостью. Экзотическую в прямом смысле этого слова. В прошлый раз Ева увлекалась шаманством, носила просторные одежды с бахромой, кожаными тесемками и амулетами из моржового клыка. Теперь, как я поняла, сага, навеянная чукотской эзотерикой, была завершена, и настал час сакральных знаний жителей Тибета. Или Памира -- до сих пор не понимаю, как их можно различить.
   Короче говоря, Ева прохаживалась у подъезда в лиловой, вышитой бисером и стеклярусом хламиде, а её морщинистую, но все ещё стройную шею обвивали в несколько рядов резные бусы, перемежающиеся крошечными колокольчиками. Прическа писательницы не изменилась -- всё тот же короткий ежик, вызывавший злобное слюноотделение у сгрудившихся неподалеку на скамейке старушек. На этот раз ежик был умеренного пепельного оттенка. И только у висков слегка отливал синевой. Ну, если не считать того, что на правом виске был выбрит изящный рунический знак. Так что выглядела Ева очаровательно.
   Сонька выпрыгнула из машины и повисла у бабушки на шее. Нет, не так: учитывая, что ростом они были примерно одинаковы, зрелище было такое, словно повстречались две пожарные каланчи. Вдоволь наобнимавшись с внучкой, Ева небрежно швырнула в машину свой походный баул, и мы отправились к Соньке.
   Я уже упоминала, что квартира Соньки в связи с аппетитами Крошки выглядит несколько аскетично. Все вещи, помещающиеся в собачью пасть или имеющие части, которые можно отгрызть, подняты на полутораметровую высоту. Все остальное, включая кактусы, куда-то исчезло.
   Ева продефилировала по однокомнатным апартаментам и принялась за обустройство. Вскоре в фарфоровых чашках закурились благовония, появились разноцветные конические свечи и бутылки со стаканами. Зелень и овощи были красиво разложены на блюдах. Ева была вегетарианкой, а нам с Сонькой хватило похода в "Наполеон" и котлет, которых мы неизвестно зачем наелись в Бляховке.
   Наблюдая за торжественным ритуалом подготовки, я едва вспомнила, что мне ещё нужно успеть съездить в больницу за Макрайстером и отвезти его в Бляховку. Но смоталась я туда зря -- секретарь миссис Броуди зря время не терял и успел обаять медсестер и санитарок травматологического отделения настолько, что они накормили его больничным ужином и сами предложили для ночлега продавленный диван в ординаторской. Или это мои туманные намеки о необходимости всячески оберегать жизнь стукнутого по голове иностранца подействовали? В общем, Теодор ехать в деревню категорически отказался. А в очередной раз убедилась насколько неудобно отсутствие постоянной мобильной связи.
   Поэтому пришлось срочно ехать в ближайший салон за двумя трубками. Оба номера я немедленно забила в память своего мобильника, и, вернувшись, вручила один аппарат Макрайстеру, а второй положила на тумбочку около успевшего уснуть медикаментозным сном Алекса.
   Возвращаясь к Соньке, я позвонила братцу и убедилась, что он уже дома и ничего сверхординарного не произошло. Вражеские бастионы темны и молчаливы, на борту все в порядке, так что можно не беспокоиться, сообщил Борька. Объяснять ему очевидную истину, что в нашем семействе повод для беспокойства найти можно всегда, я не стала -- как раз пришло время парковаться в тесном, забитом машинами дворе среди прогуливающих болонок старушек.
   -- Что-то ты быстро, -- удивилась Сонька, с хрустом грызя редиску.
   -- Тэд решил остаться ночевать в больнице на диване, -- сообщила я, прикидывая, сколько и чего я могу выпить, чтобы завтра утром спокойно сесть за руль. Выходило мало.
   -- Чувство ответственности взыграло?
   -- Возможно. Опасается, что бабушка Алекса устроит ему взбучку, когда узнает, что они на пару с нашим дедом едва полдеревни не взорвали. Кстати, надо ему мой номер скинуть, мало ли что.
   Макрайсетр ответил моментально и доложил, что все тихо и спокойно. Ох. Не нравилось мне это повсеместное спокойствие...
   -- Как интересно, -- заметила Ева. -- Я вот Соньку пыталась расспросить, что там у вас за деревня, и кто там обитает, а она молчит, как партизанка.
   Смысл молчания подруги я угадала. Если Ева узнает о происходящих в Бляховке событиях, она вполне может плюнуть на свою поездку и захотеть присоединиться к нашему маленькому сумасшедшему домику, в котором на данный момент и так негде повернуться. И контингент постоянно пополняется. Но если бы меня спросили, то за Еву я голосовала бы обеими руками!
   -- Нет и нет! -- в свою очередь прочитала мои мысли Сонькина бабушка. -- Мне завтра непременно нужно в Москву, а оттуда -- в Бёрн, на встречу с продюсерами. Будут показывать мне первый отснятый материал "Червей преисподней". Это зрелище я пропустить не могу!
   -- "Червей"?! -- подавилась редиской подруга. -- Ты же говорила, что первой экранизируют "Тольтекскую ведьму".
   -- Пусик с Мурзиком решили, что "Черви" более зрелищны. А вообще, черт их знает, главное, что они наконец-то перестали ругаться и чего-то там сняли, -- отмахнулась Ева. А потом пояснила: -- Пусик и Мурзик и есть продюсеры. Вернее, один продюсер, а второй -- режиссер.
   -- Бабуль, может тебе все же стоит вызубрить их фамилии, а? -- забеспокоилась Сонька. -- Как-то неудобно называть кошачьими кличками двух солидных дядек.
   -- Вот ещё! Каждый раз вначале напрягать память, а затем ломать язык! Они уже давно привыкли, и даже друг друга иногда так называют, -- отрезала Ева. -- Особенно Пусик.
   -- Ну ладно, ладно, -- вздохнула Сонька, доставая штопор и рассматривая этикетку на бутылке. -- Главное, чтобы фильм нормальный сняли. Алисс, давай сюда стакан.
   Некоторое время мы пили удивительно ароматное и вкусное вино. Потом подруга долго и обстоятельно рассказывала о том, каким удивительным образом ей удалось познакомиться со своим Кешей. Я рассказ запомнила смутно, так как под легкий хмель предавалась романтическим грезам. Что-то там было о том, как гений веб-дизайна свалился с лошади в парке, а Сонька ему отдала роликовые духи, чтобы продезинфицировать содранный локоть. И потом Кеша явился к ним в модельное агентство с новыми духами, цветами и горящим взором.
   -- С лошади, говоришь, свалился? -- с сомнением переспросила Ева, персонажи романов которой тоже иногда пугали коней своим нетривиальным поведением. Пришлось уверять литературную даму, то Кеша выпал из седла только благодаря своей рассеянности и несобранности, а вовсе не из-за того, что пьет по ночам кровь невинных младенцев.
   Потом Ева включила какую-то этническую музыку и достала замшевый мешочек, в котором она возила камни для гадания. По преданию, эти камни привез с Гаити некий таинственный поклонник Сонькиной бабушки. Но не удивлюсь, если Ева сама приобрела их в какой-нибудь шаманской лавке. Гадала же она действительно мастерски. Я узнала, что совсем недавно повстречала свою судьбу и жизнь преподнесет мне в ближайшее время много сюрпризов. Ну, я это подозревала и без гадальных камней. А вот то, то мне нужно опасаться чужестранца, откровенно напрягло. А как же судьба? Моя судьба с синими глазами и забинтованной головой? Он ведь тоже чужестранец. И Тэд, мне и его надо опасаться? Или ещё откуда-то прискачут иностранцы?
   Соньке же была предсказана долгая дорога в неизвестные края, скорый брак, развод и трое детей. И при этом полное финансовое благополучие. Попытки подруги выяснить очередность событий, а также источник благополучия, привели к тому, что камни легли совсем уж феерически и пообещали подруге едва ли не королевский титул. Даже Ева с сомнением уставилась на комбинацию и долго щелкала пальцами, унизанными серебряными перстнями, прежде чем сообщила, что в жизни такого не видела.
   -- Ну вот, -- забеспокоилась Сонька, -- а я уже губы раскатала...
   -- Ничего, -- ободрила я её, -- поедешь в неизвестные края, повстречаешь там наследника престола одной маленькой, но гордой страны...
   -- И засяду в его гареме, -- хмыкнула подруга. -- А насчет Кеши там что-нибудь говориться? Или мне его уже пора нафиг посылать, чтобы быть готовой к встрече с принцем?
   -- Посылать рано, -- рассудительно покачала головой Ева, вновь наполняя стаканы. -- Сейчас немного помедитирую и погадаю на твоего гения.
   Мы с Сонькой вышли на балкон покурить, а популярная писательница уселась в позу лотоса и уставилась на свечи. Очень я любила такие вечера. Вернее, ночи. Потому что было уже слегка за полночь. Не знаю, как Сонька, но на меня общение с Евой действовало как катализатор, причем и физически, и духовно. Вот и сейчас мне казалось, что моя жизнь на редкость гармонична, и стоит приложить небольшое усилие, как я достигну заоблачных высот. Например, получу Пулитцеровскую, а ещё лучше. Нобелевскую премию.
   -- Патрушев тебе когда обещал позвонить? -- бестактно влезла в мою нирвану Сонька.
   -- Вроде, завтра. Хочешь с ним ещё раз пообщаться?
   -- Я на фотографии хочу посмотреть. Меня эта история с фигуркой прабабушки заинтриговала.
   -- Не тебя одну, -- я швырнула окурок в банку из-под маринованных огурцов и заглянула в комнату. Ева все ещё пребывала в трансе.
   -- Слушай, по-моему, где-то мобильник надрывается, -- толкнулась мне в спину подруга.
   И точно, сквозь заунывную музыку, перемежаемую ритмичным побрякивание, я услышала знакомый писк и рычание. Это бился в припадке мой телефон, поставленный на звуковой и вибросигналы. А звонок в такое время...
   Снеся на своем пути пару стульев, я добралась до своей сумки, выудила из неё трубку и увидела, что звонит Макрайстер.
   -- Алё! -- заорала я так, что Ева, наконец-то, очнулась и с интересом обернулась на мой вопль.
   -- Мисс Элисс?! -- совершенно не по-английски громко проорал в ответ Тэд. -- Алекса хотели убить, похитить, отравить! Что нам делать?!
   -- Так, спокойно!!! -- закричала я ещё громче, -- Что с ним, он жив?!
   -- Он жив, -- внезапно действительно успокоился Макрайстер. -- он не пострадал, я успел на них наброситься! Они сбежали, очень и очень быстро сбежали. По лестнице.
   -- Ждите меня, я сейчас приеду! -- рявкнула я и отключилась.
   -- Что там, кто жив?! -- металась вокруг меня Сонька. -- Кто звонил?
   -- На Алекса кто-то напал, но Тэд показал им кузькину мать, и те сбежали, -- кратко сообщила я, уже вылетая из квартиры. Сонька пыталась увязаться за мной, но я только отмахнулась.
   Говорю честно -- поездку до больницы я вообще не запомнила. Хотя каким-то образом успела добраться туда за десять минут вместо положенных двадцати. Вихрем промчавшись по вестибюлю и прошмыгнув под барьером, преграждавшим путь в отделения стационара, я поскакала по лестнице. За мной с топотом несся охранник и кричал, что я нарушаю порядок. Я ещё успевала через плечо огрызаться и требовать вызова милиции.
   В травматологии царила тихая паника. Перед дверью в луже какой-то жидкости валялся железный штатив для капельницы и сама растоптанная капельница. Около неё Макрайстер шепотом ругался с очкастым толстяком в зеленом халате. Поодаль маячили две перепуганные медсестры и ещё один охранник. Я моментально включилась в ругань и из шипения Тэда узнала следующее.
   Он действительно чувствовал вину за то, что случилось с Алексом, и решил, что должен во чтобы то ни стала вернуть своей хозяйке любимого внука в целости и сохранности. Поэтому когда больные уснули и в отделении наступила тишина, он расположился в одном из кресел, стоявших в маленьком холле посередине коридора. Некоторое время читал какие-то медицинские журналы, потом начал клевать носом. Сколько он продремал таким образом, сказать сложно, а проснулся не то оттого, что затекла шея, не то от какого-то звука. Но факт, что проснулся, вскочил и увидел, как по коридору в направлении палаты, где лежал Алекс, двигаются две фигуры в белых халатах. В руках одной была какая-то жуткая конструкция. Макрайстер вытаращил сонные глаза, а потом с каким-то боевым британским кличем ринулся на врагов. От неожиданности те выронили орудие убийства и довольно быстро смылись по лестнице. Судя по прыти, злоумышленники были молоды и обладали неплохой спортивной подготовкой.
   -- Наверняка это был кто-то из персонала, -- замахал руками толстяк в халате.
   Я с подозрением глянула на него и задала резонный вопрос:
   -- В белых халатах? Разве у вас тут не в зеленых ходят?
   Толстяк смутился, потом заявил:
   -- Они могли быть из другого отделения, просто этаж перепутали! Вызвали их капельницу кому-то поставить, а они...
   -- У вас тут везде на дверях здоровенными красными буквами написано "Отделение травматологии", -- парировала я.
   -- Вы что, действительно считаете, что хотели убить нашего пациента?
   -- Именно! И надо ещё разобраться, как они сюда прошли, -- зыркнула я на переминающих с ноги на ногу охранников. Те ответили мне не менее кровожадным взглядами. -- Не больница, а проходной двор!
   -- Между прочим, ваш... э-э-э...
   -- Знакомый, -- подсказала я.
   -- ... ваш знакомый у нас вообще на птичьих правах, без медицинской страховки! Да ещё и подданный другого государства! -- рассердился толстяк. -- Мы вообще не обязаны его лечить!
   -- Обязаны, ещё как обязаны, -- парировала я. -- Клятву Гиппократа кто давал? Мы вам доверили человеческую жизнь не для того, чтобы на неё с ядовитой капельницей покушались!
   -- То, что она ядовитая, ещё проверить надо!
   -- Вот и проверяйте! А сейчас извольте выставить у палаты охрану. Мы бы и сейчас забрали мистера Броуди, но он... -- я осторожно заглянула в палату. Пять пар глаз уставились на меня из-за одеял, и только Алекс спал сном младенца. -- ... он спит после укола.
   -- Где я вам возьму охрану? -- опять возмутился толстяк, на котором я наконец-то заметила бэйджик "Опанасенко Григорий Петрович -- дежурный врач"
   -- А это что? -- ткнула я пальцем в охранников. -- Если они за входом вдвоем уследить не могут, пусть один тут сидит, у двери палаты.
   Дежурный врач Опанасенко раскрыл, было, рот, чтобы возразить, но тут один из парней махнул рукой:
   -- Ладно, Петрович, не кипятись, я могу тут посидеть. Все лучше, чем на жмура ментов вызывать.
   До толстяка, видимо, дошло, что он прав, поэтому, всплеснув короткими ручками, с возгласом "Да делайте все, что хотите, только не мешайте больным спать!", он поспешно умчался куда-то дробной рысью. Поле боя осталось за мной, и Макрайстер смотрел на меня с явным восхищением.
   -- Что, серьезно будете охранять? -- настороженно уставилась я на парня-добровольца.
   -- Однозначно. Кресло к двери притараню и хрен кто пройдет, -- стукнул охранник себя в грудь. -- На входе Димка и один справится. Девчата, железяку-то из-под ног приберите!
   Медсестры, слышавшие мои слова о ядовитой капельнице, с опаской взялись за уборку а я, наконец, перевела дух. Вряд ли сегодня ночью злоумышленники ещё раз рискнут повторить покушение. И все-таки охрана не помешает.
   Всучив покладистому парню номера своего мобильного и Сонькиного домашнего телефонов и украдкой сунув ему две сторублевые купюры, я в очередной раз отбыла из больницы. Господи, скорее бы Алекса выписали!
   В обратный путь я тронулась с максимальной осторожностью. Почему-то закружилась голова и отчетливо вспомнилось, что муската я выпила несколько больше, чем планировала. Да и время -- два часа ночи, когда у меня обычно отключаются практически все мыслительные функции. Вот только въехать в какой-нибудь столб мне не хватало.
   Сонька и Ева встретили меня вопросами. В квартире божественно пахло свежесваренным кофе. Я рассказала о происшедшем, потом о том, с чего началась эта история, а потом как-то само собой получилось, что выложила и историю "Елены Прекрасной".
   -- Неплохой детективный сюжет, -- констатировала Ева. -- Но я бы интерпретировала его таким образом.
   Некоторое время мы с Сонькой, разинув рты, слушали жуткий триллер, в котором дух прапрабабушки Алекса переселялся из статуэтки в меня и начинал устраивать окружающим разнообразные гадости.
   -- Ну нет, -- не выдержала Сонька, -- что-то тут не стыкуется... Пусть лучше главной гнусью будет кто-нибудь другой.
   -- Кого предлагаешь?
   Сонька задумалась.
   -- Макрайстер? А что, оборотень из него получится колоритный. Или Миша, который в детстве расколотил гипсовую собачку и пропитался накопленными в ней эманациями.
   -- Кстати, о собачках... -- вспомнила я. -- Что если этот зверь до сих пор цел и невредим?
   -- Это вряд ли, -- засомневалась Сонька. -- За восемьдесят лет её могли тысячу раз уронить и разбить. Это все-таки гипс, а не пластмасса или металл.
   -- Если бы уронили и разбили, увидели бы, что внутри. Наверняка решили бы продать -- крестьяне народ ушлый, уж хватило бы сообразительности хотя бы понять, что к ним в руки попала ценная вещь. А если продали, и она нигде в каталогах до сих пор не всплыла, то тут два варианта -- либо купил кто-то, не понимавший настоящей ценности статуэтки, и фигурка прапрабабушки Алекса украшает сейчас чей-то шкаф. Либо наоборот, хорошо понимающий, и тогда "Елена Прекрасная" храниться в сейфе.
   -- Подождем известий от Коти, -- вздохнула Сонька. -- Вполне возможно, что все на самом деле куда проще, и статуэтка обнаружится в какой-нибудь отечественной музейной коллекции. Раньше модно было относить в музеи всякие находки.
   -- Только не у бляховцев, -- отрезала я. -- Сама видела, что там за контингент обитает.
   -- Не будем гадать на кофейной гуще, -- покачала головой Ева. -- Хотя почему бы и нет? -- она уставилась на чашки с недопитым кофе. -- Можно и погадать. Только не на статуэтку, а проверим ещё раз Сонькин прогноз насчет титула, богатства и троих детей.
   Надо ли говорить, что и черные потеки на стенках чашки изобразили композицию из короны и значка американского доллара. Нет, фортуна явно желала Соньке столько благ, что просто страшно становилось.
   -- А дети где тут? -- разочарованно спросила подруга. -- А главное -- любовь!
   -- Ты слишком много хочешь, -- подъела я её, -- такие сочетания в реальной жизни практически не встречаются.
   -- Практически, это не значит -- никогда.
   За окном уже начинался рассвет, небо светлело на глазах. Вот только птицы молчали, видимо певчих птиц в городе не осталось совсем.
   -- А не прогуляться ли нам? -- бодро спросила Ева.
   -- Это идея! -- подскочила Сонька. -- Обожаю бродить по пустынным улицам и дышать свежим утренним воздухом.
   -- Свежим? -- усомнилась я. -- Ты ещё скажи чистым.
   Идея таскаться спозаранок по родному городу меня не прельщала. Одно дело любоваться просыпающимися лесами и речкой и совсем другое -- собачниками и грузчиками. Хотя даже для них время ещё слишком ранее.
   Сонька и Ева отправились таки на променад, а я сварила ещё кофе и, выпив его, благополучно задремала на диване. Вообще-то, я существо выносливое, но иногда и мне нужен отдых.
   Проснулась я безобразно поздно и то только оттого, что Ева решила чмокнуть меня на прощанье в щеку. Она уже собралась ехать на вокзал. Я было ринулась отвезти её, но Сонька сообщила, что у подъезда уже ждет такси, а мне надо принять в душ и ехать за Алексом -- звонил Макрайстер и сообщил, что его выписывают.
   -- Почему сразу не разбудила? -- проворчала я.
   -- Так он сказал, что это не к спеху, там ему ещё перевязку на прощание сделают.
   Ева отбыла, мы с Сонькой вяло позавтракали и отправились в больницу. Я ожидала, что нам предъявят счет за лечение, но врачи так хотели поскорее избавиться от хлопотного пациента, что о плате даже не заикнулись и о полисе больше не вспоминали.
   Алекс вышел из палаты улыбающийся, на голове его красовалась марлевая нашлепка, удачно привязанная бинтом к подбородку и ушам. Вслед за ним выглянул один их его бывших сопалатников, очевидно, чтобы удостовериться, что их наконец-то избавляют от отказывающегося пить водку иностранца.
   -- Куда поедем? -- спросила я, когда все уселись в машину. -- Прямо в Бляховку или лучше поселить вас в городской квартире?
   -- А может, мы все-таки в гостинице останемся? -- неуверенно предложил Алекс.
   -- Это исключено, с вас глаз спускать нельзя, тут же кто-нибудь опять покусится!
   -- Тогда в Бляховку, -- резюмировала Сонька. -- Адрес городской квартиры эти гады уже пронюхали.
   -- Что-то ещё произошло? -- забеспокоился Макрайстер.
   -- Ничего, только то, что вчера у дома мы видели знакомого типа с ещё одной рожей.
   -- И что они от вас хотели?! -- испугался Алекс.
   -- Понятия не имею, спросить не успели.
   Сонька хихикнула. Я повернула к центру и предложила:
   -- Сейчас мы все вместе заходим в гостиницу, вы выписываетесь и забираете вещи. Потом едем в Бляховку.
   -- Мне вначале нужно заехать в банк, бабушка обещала выслать деньги. Правда без документов я не смогу открыть счет и получить кредитную карточку, так что придется наличными...
   -- А получать ты их как будешь, без документов? -- удивилась Сонька.
   -- Получить смогу, она на пароль выслала.
   -- Хорошо, но первым делом мы приобретем для тебя какую-нибудь шляпу, -- решила я. -- Надо прикрыть повязку.
   Мы остановились у только что открывшегося магазинчика, торгующего всякой галантерейной чепухой, и Алекс остановил свой выбор на джинсовой панамке системы "поганка". Опущенные поля почти прикрывали уши, так что оставался виден только завязанный под подбородком кокетливым бантиком бинт. Но лучше уж так.
   -- Голова не болит? Не кружится? -- спросила я раненого.
   -- Нет, у нас в семье черепа крепкие, -- отмахнулся он. -- В детстве я не раз падал с деревьев, так что не обращай внимания.
   Ничего себе -- не обращай. Два дня назад трупом лежал, а сейчас изображает из себя героя. Хотя если он в детстве часто на голову падал...
   На все хлопоты у нас ушло больше часа. Вначале Алекс выстоял очередь в банке, затем с ним пытались скандалить в отеле, чтобы слупить какой-то штраф за простой номера. Растерявшийся Алекс решил заплатить, но я тоном записной склочницы потребовала от администраторши выдать нам квитанцию на этот штраф и пригрозила немедленно накатать заявление в суд. После чего вредная тетка с кислой миной капитулировала и отдала нам ключ. За вещами мы тоже отправились в полном составе, потому что меня беспокоила мысль о засаде. Но в двухкомнатном номере было пусто и даже убрано.
   Погрузив в багажник два клетчатых чемодана, мы поехали завтракать в расположенную по соседству "Блинную". Именно там мой мобильник начал звонить не переставая. Вначале Котя Патрушев сообщил, что готов свести меня с упомянутым вчера Генкой Одинцовым, который владеет информацией о ювелире Мансурове. И лучше это сделать поскорее, так как Генка собирается завтра сваливать на какой-то конгресс нетто к финнам, не то к норвежцам. В общем, потом его неделю ловить придется.
   Едва я успела пообещать Коте подъехать по названному им адресу через час, как позвонил Борька и с усталой меланхолией в голосе проинформировал, что в нашем огороде обнаружена подозрительная сумка, скорее всего, с бомбой. Археологи нашли. Хотя сумка просто валялась на грядке с луком, так что нашли бы и без археологов.
   -- Ты в неё заглядывал? -- перебила я братца.
   -- Я что, похож на камикадзе? Её этот Денис или Дима приволок сдуру. Теперь посреди двора валяется. Маменька боится, что на воздух взлетим.
   -- В милицию звонили? -- устало спросила я, заранее предчувствуя ответ.
   -- Ещё бы, в обе! Их уже, похоже, тошнит от наших звонков. Порекомендовали сумку отнести в лес и утопить в болоте. Ты как считаешь?
   -- Погоди, -- внезапно стукнула мне в голову вполне логичная мысль. -- Опиши-ка сумку.
   -- Черная, кожаная, с двумя короткими ручками и одной длинной. Сбоку железяка с буквами, но я не читал.
   Алекс меланхолично жевал сырник с изюмом. Вопросу о том, какая у него была с собой сумка, он не слишком удивился и повторил почти то же самое, что и Борька, добавив только, что на железной пластинке не буквы, а вид порта Сидней. Я задумалась. Если это сумка Алекса, то это совсем не исключает, что её заминировали. А если нет?
   -- Борька, не вздумай топить, -- сообщила я брату.
   -- А что делать? Я не могу весь день Ваську с Нюшкой взаперти держать. А кроме них есть ещё куча безответственных товарищей. Тот же дед.
   -- Тогда отнеси в лес и просто завали каким-нибудь хворостом. Мы скоро вернемся, и что-нибудь придумаем.
   На такой вариант братец охотно согласился.
   Следующий звонок был от Миши. Ничего нового узнать у матери ему не удалось, но одно странное событие имело место быть. Вчера вечером, когда Миша был на работе, к ним домой наведалась какая-то женщина, интересовавшаяся, как она сказала, примитивным народным творчеством. Представившись сотрудницей краеведческого музея, дама принялась расспрашивать о вещах, которые по имеющимся у них данным, они перевезли к себе из бляховского дома. Когда мать с возмущение заявила, что ни одной чайной ложки, ни одной иголки оттуда ни за какие коврижки бы не взяла, женщина тут же испарилась. Сегодня Миша специально позвонил в музей, и там страшно удивились -- никто от них по квартирам не ходит, и вообще, у них ремонт и демонтаж экспозиции, так что им не до этого.
   -- Опиши тетку, -- заинтересовалась я.
   -- Стриженая, в очках и сарафане. Мать сказала, на французскую артистку похожа... на эту, Джирардо.
   -- Жирардо, Ани Жирардо, -- машинально поправила я его.
   -- Ага, она так сказала.
   -- Скажи маме спасибо. И предупреди, чтобы больше никого незнакомого на порог не пускала, -- посоветовала я.
   -- Уже запугал, больше не откроет, -- вздохнул Михаил.
   -- Слушай, Миш, а ты сам не помнишь, были ли в доме у деда какие-нибудь гипсовые кошки или собаки. Ну, знаешь, раньше такие копилки продавались. Может, ты в детстве ими играл?
   -- Кошек точно не было. А вот собака.... Или она не у деда была? Но что-то такое я смутно помню. У матери спрошу и, если что, перезвоню.
   -- Давай, -- благословила я его и отключилась.
   Три пары глаз внимательно смотрели на меня.
   -- Плохо дело, -- сообщила я. -- Похоже, кто-то очень хочет нас опередить. Вчера у прежних владельцев Дома пытались узнать, не привезли ли они из Бляховки какие-то вещи.
   -- И что, -- встрепенулся Алекс, -- привезли?
   -- В том и дело, что последние владельцы питали к Дому отвращение. Так что когда умер Семен Михайлович, они туда старались вообще не наведываться и быстренько избавились от родового гнезда.
   -- Семен Михайлович -- кто есть? -- поинтересовался Макрайстер. Все же он разговаривал по-русски куда хуже Алекса.
   -- Последний обитатель дома, мне сейчас его внук звонил.
   -- История с одной стороны вроде бы совершенно ясная и понятная, а с другой -- творится нечто несусветное, со всеми этими нападениями, похищениями и покушениями. А всего-то надо отыскать вполне определенную вещь в маленькой деревне, -- заметила Сонька.
   -- Ой, -- испуганно подпрыгнула я, взглянув на часы, -- допивайте кофе, мы уже опаздываем!
   Патрушев встретил нас около входа в драматический театр, втиснулся на заднее сидение и велел мне ехать в переулок, а потом свернуть в подворотню. Сама бы я этот дом и дверь в полуподвал ни за что бы не нашла. Мы спустились по древней темной лестнице и внезапно оказались в огромном помещении, где человек десять что-то ломали, строили и штукатурили.
   -- Тут будет антикварный магазин, -- сообщил Котя, перепрыгивая через корыто с цементным раствором. -- Вход с улицы ещё не пробили. Генка! -- внезапно заорал он так, что мы дружно вздрогнули. Тощий работяга в грязном комбинезоне, отложил шпатель и приветливо помахал рукой.
   -- Знакомьтесь, Геннадий Одинцов, искусствовед и совладелец будущего магазина, -- представил его Патрушев. Мы дружно закивали, мужчины обменялись рукопожатиями.
   -- Пошли в мою келью, -- предложил Одинцов. Вблизи стало видно, что он похож на худосочного интеллектуала-"ботаника". Лохматая шевелюра и темные поблескивающие антрацитом глазки больше подошли бы какому-нибудь физику, чем искусствоведу.
   Мы опять вышли на ту же лестницу и на этот раз поднялись на два этажа. Там была узенькая площадка, на которую выходили две обшарпанные двери.
   -- Черный ход, -- сообщил хозяин, отпирая одну из них.
   Мы вошли и оказались на просторной кухне. Одинцов уставился на распахнутую дверцу холодильника, наконец, сообразил захлопнуть её и потащил нас дальше, по длинному коридору, на ходу оправдываясь:
   -- Жена на работе, так что за порядком следить некогда.
   -- Ты давай, ближе к теме, -- проворчал Котя.
   -- Ближе к теме это тут, -- двустворчатая дверь распахнулась и мы оказались в кабинете. Как-то сразу было понятно, что этот кабинет служил уже не одному, а скорее всего и не двум поколениям. Огромные застекленные шкафы, монументальный стол с письменным прибором. Из малахитовых чернильниц торчали перьевые ручки, а пресс-папье было выполнено в виде бронзового льва.
   Только компьютер и факс выбивались из общего духа.
   Одинцов шустро выскочил из своего комбинезона и оказался в нормальных джинсах и футболке. После чего он уселся на стол и почесал нос.
   -- Мансуровым, значит, интересуетесь?
   -- Да, -- дружно закивали мы.
   -- Щас... Котька, достань с пятой полки том Щелганова. А вы садитесь поближе, чтобы виднее было. Итак, Мансуров Георгий Георгиевич, третий в роду потомственных московских ювелиров, самый известный и удачливый. Унаследовал мастерские, построенные дедом и отцом. А вот и он сам.
   Мы уставились на фолиант, раскрытый на фотографии усатого здоровяка. Зачесанные на косой пробор волосы, разбойничьи глаза и здоровенный с горбинкой нос. Не мой тип мужчины, но наверняка пользовался успехом у дам. Грудь Мансурова, туго затянутая во фрак была украшена двумя орденами.
   -- Вот такой вот орёл, -- любовно погладил Одинцов фотографию, словно демонстрировал нам снимок собственного отпрыска. -- До славы Фаберже ему было, конечно, далеко, но все же в начале века он был весьма популярен. Мне в его работах нравится стильность. Он играл с металлом, играл с камнем. Если посмотреть на фотографии, то видно, что часто он намеренно искажал пропорции и использовал элементы разных эпох. Но это не выглядело вульгарным.
   Он принялся листать альбом, потом схватил с полки другой, потом включил компьютер, и на мониторе появились ещё фотографии -- кулоны, диадемы, гарнитур с опалами и сапфирами и оправленные в золото флакончики-подвески. Действительно, стиль был заметен -- прихотливость, даже какая-то капризность форм, линий. Драгоценные камни словно вырастали из струй металла. Особенно мне понравилась платиновая брошь в виде двух переплетенных стеблями водяных лилий.
   -- А мелкая пластика у него есть? -- спросил Патрушев, памятуя нашем разговоре.
   -- Немного, но есть. Сейчас найду. Вообще, Мансуров не слишком любил делать крупные вещи -- письменные приборы, сигаретницы и несессеры я не встречал. Разве что этот бювар. Вот тут хорошо видно его клеймо - буква "М" в виде перевернутой короны. А это из коллекции Эрмитажа -- крестильные ложечки, табакерка и неизбежные пасхальный яйца. Кстати, в них я вижу явное влияние египетского искусства. Посмотрите на эту кошку из оникса. Мы с удовольствием посмотрели. Черная кошка с бриллиантовыми глазами всем понравилась.
   -- А человеческие фигуры он делал? -- спросила я, разглядывая на снимке бювара клеймо, чтобы получше его запомнить.
   -- Говорят, что во Франции в одной частной коллекции есть нечто подобное -- фигурка балерины, сделанная в подарок какой-то танцовщице. Но фотографий у меня нет.
   -- Только одна? -- удивился Алекс.
   -- Ну, это то, что известно и атрибутировано. После революции сами знаете, что творилось -- многие вещи просто исчезли. Некоторые всплывают где-то на аукционах, находятся в запасниках музеев, что-то спрятано от людских глаз. А сам Мансуров по имеющимся сведениям был расстрелян осенью восемнадцатого года по декрету о врагах революции. Не успел эмигрировать. Ну вот, в общих чертах и все.
   -- Большое спасибо, Геннадий, -- с чувством произнесла Сонька, не сводя глаз с глянцевых снимков.
   Я решила, что сейчас подруга примется расспрашивать о примерной стоимости этих колье и гарнитуров, но она только меланхолично вздохнула.
   -- Да не за что, -- кивнул лохматой головой Одинцов. -- А не секрет -- зачем вам понадобилась информация именно о Мансурове?
   Я оглянулась на Алекса. Тот смутился и пожал плечами. Потом решился:
   -- По некоторым данным, есть одна работа Мансурова, принадлежавшая нашей семье. Обещаю, что если найду её, обязательно покажу её вам. Но пока это только легенда, так что ничего конкретного пока сказать не могу.
   Глаза Одинцова загорелись, но выдержка победила. Он только забегал по кабинету в поисках собственных визитных карточек, отрыл их в куче дискет и вручил всем нам. Это был намек на крайний интерес к результатам поисков.
   Мы распрощались с шустрым искусствоведом, разрывающимся между необходимостью ехать на заграничный конгресс и желанием доштукатурить стену в подвале, и Патрушевым, спешащим по каким-то своим делам.
   -- Всё, -- заявила я, усаживаясь снова за руль, -- теперь прямым ходом дуем в Бляховку. Там у нас очередное ЧП.
   -- Опять золото нашли? Или кого-то взорвали? -- заинтересовалась Сонька. Англичане выжидательно молчали.
   -- Борька считает, что бомбу подложили, -- вздохнула я. -- Так что поедем сразу на неё смотреть. Если это и бомба, то она лежит в сумке, очень похожей на ту, что бандюги сперли у Алекса.
   Сворачивая к Бляховке, я позвонила Борьке и договорилась, что он встретит нас сразу на въезде в деревню, чтобы лишний раз не трястись по ухабам.
   Братец выглядел злым и встрепанным. С утра Аллочка запрягла его чистить картошку, которой требовалось просто жуткое количество, а потом притащили сумку, додумались до того, что в ней может лежать бомба, и по этому поводу была объявлена всеобщая тревога. Затем Борька долго ругался по телефону с милицией под ехидные реплики папули и ворчание жены, которой нужно было готовить к обеду пюре.
   -- Ехать-то куда? -- бессердечно перебила я жалобы братца.
   -- За выгон давай, там вроде бы проехать можно. А дальше пешком придется.
   Мы проскакали по кочкам и коровьим лепешкам, лихо сделали разворот у опушки, и я заглушила мотор.
   -- Вон в том овражке, -- махнул рукой Борис.
   В небольшой ложбинке действительно виднелась довольно большая куча веток. Некоторые ещё с зелеными листочками, видно было, что попросту срезали ножом, но большей частью старые и почерневшие.
   Мы застыли около кучи.
   -- Разгребать тоже мне? -- раздраженно спросил братец.
   -- Можно жребий кинуть, -- нерешительно предложила Сонька, поводя плечом так, словно около неё кружился овод. На самом деле, так подруга отгоняла нехорошие мысли о том, что бомбы имеют свойство иногда взрываться.
   -- Нет, я должен сам, -- мужественно произнес Алекс. -- Раз там моя сумка, значит, это мой долг.
   Услышав это, Макрайстер горячо запротестовал, размахивая руками. Убеждал он Алекса по-английски, но все понятно было и без перевода. В качестве главного аргумента выступали страшные кары, которые обрушатся на голову несчастного секретаря, если он позволит внуку своей хозяйки подорваться на бандитской бомбе. Он даже изобразил руками взрыв и то, как живописно разбросает части тела Броуди-младшего по окрестным березкам и осинам. Я тоже стала уговаривать Алекса не рисковать. Но он молча отстранил нас и принялся довольно быстро откидывать одну ветку за другой. Пришлось ему помогать. Впятером мы разметали кучу за минуту.
   -- А теперь отойдите подальше, -- скомандовал наш английский герой. -- Это действительно мой кейс.
   Я с ужасом посмотрела на изящную мужскую сумку в виде небольшого баула. Очевидно, изнутри у неё был жесткий пластик, а снаружи -- кожа с металлическими накладками.
   -- Погоди, секунду, я сейчас, -- крикнула я и помчалась обратно к машине.
   Обратно я вернулась с оцинкованным ведром, которое постоянно болтается у нас в багажнике, придавленное запаской. Целевое назначение ведра весьма многообразно -- в него можно насыпать купленную по дороге картошку или яблоки, собирать грибы, а также ловить рыбу, сидя на нем. Я бы давно избавилась от этой железяки, но мамуля испытывала к ведру самые нежные чувства.
   -- Надень на голову, -- протянула я ведро Алексу. Тот вытаращил глаза и нервно хихикнул:
   -- Что это? У меня уже есть одна шляпа!
   -- Надевай, отрезала я. Иначе к сумке не подпущу!
   -- Ты бы лучше какую-нибудь веревку принесла, -- вздохнул сапер-доброволец, выбирая кусок ветки потолще и подкладывая его под бок опасной сумки. -- Будк открывать дистанционно.
   Я сообразила, что он задумал.
   -- Сейчас что-нибудь разыщу, -- кивнула я и порысила обратно к машине. В нашем лимузине вообще много чего можно найти, а уж лески... Я раскопала в бардачке три мотка и выбрала самую толстую.
   Операция выглядела так. Алекс с ведром на голове осторожно привязал конец лески к одной ручке сумки. Мы в это время отползли за поросший кустами бугорок и там затаились. Потом наш герой один за другим щелкнул замками сумки и начал, пятится, одновременно разматывая леску. Добравшись до ближайшего дерева, он встал за ствол и начал медленно тянуть, а потом слегка дернул. Кейс открылся, потом упал на бок, и из него выкатилась какая-то блестящая штуковина. Мы замерли, но ничего не взорвалось.
   Выждав с полминуты, Алекс вышел из-за дерева и ястребом набросился на сумку. На траву полетели пустые пивные банки, какая-то тряпка, а затем раздался ликующий крик:
   -- Паспорта на месте!!!
   Мы вылезли из кустов и тоже порадовались тому, что тревога оказалась ложной. Борька сердито растоптал банки и собрал их останки в пакет, чтобы не бросать мусор в лесу.
   -- Кредитную карточку тоже не взяли, -- сообщил Алекс. Впрочем, зачем она им, если код не знают. Документы, кажется, все целы. А это что?
   Мы все дружно сунули нос в листок, на котором на принтере было отпечатано большими буквами: "Если хотите остаться в живых, немедленно уезжайте!"
   -- Вот почему они документы вернули. Ведь без них Алекс и Тэд не могут покинуть Россию. А тут они явно кому-то мешают. Вот и хотят спровадить, -- резюмировала Сонька.
   -- Ну, это понятно, -- пожал плечами Алекс, вытряхивая из кейса крошки и мусор. -- Хотелось бы выяснить, кто они такие.
   -- По крайней мере одну фамилию и инициалы мы знаем. Хотя не факт, что именно гражданин Опухликов во всей этой банде главный. Он вполне может оказаться древним дедом, а развлекаются его внуки или вообще посторонние люди, -- заметила я.
   -- Ладно, ребята, не знаю, как вы, а я от всего этого уже устал. Поехали домой, -- простонал Борька.
   -- Картошку неймется дочистить? -- подъела я братца.
   -- Он надеется, что за это время Алла других чистильщиков нашла, -- хмыкнула Сонька.
   -- От них дождешься, -- горько вздохнул Борис и зашагал к машине.
  
   Идиллическая картина, которую мы застали вокруг дома, ничем не напоминала о недавней панике. Маменька развешивала на веревке выстиранное белье, дедуля спал в гамаке, папуля играл с внуками, швыряя летающую пластиковую тарелку, за которой Васька и Нюшка с визгом наперегонки носились по двору. Кеша и Крошка спали на моем любимом одеяле, расстеленном около сарая. Рядом стояла табуретка и две здоровенные кастрюли -- одна до верху полная злополучной картошки, вторая с водой, в которой вольготно плавали два очищенных клубня.
   Ну, с картошкой мы разделались за четверть часа, а вот собрать всех вместе, чтобы провести военный совет, запланированный ещё вчера, было куда сложнее. У каждого сразу нашлись самые разные дела, и только мой сердитый клич и напоминание о недавних событиях, хоть и не сразу, но возымели действие. Все собрались в столовой, а для занятой приготовлением обеда Аллочки оставили открытой дверь на кухню.
   Вначале я кратко изложила ситуацию -- в доме найдено хм... золотое изделие (тут я покосилась на присутствовавших в столовой археологов, которым совсем не обязательно знать, что мы обнаружили ещё что-то, кроме пресловутой монеты), а в подвале -- человеческие кости. И одновременно с этим совершен ряд покушений на гостей из Лондона и на членов нашей семьи. Конкретизировать я не стала, чтобы не посвящать родственников в подробности вчерашней беседы с Жирей и его подручным. Ещё чего доброго запрут меня в каком-нибудь чулане, чтобы на рожон не лезла. Также было сообщено, что мистер Броуди и мистер Макрайстер приехали с довольно непростой миссией -- разыскать фигурку прапрабабушки Алекса. И фигурка эта, скорее всего, находится в Бляховке, а ещё скорее -- где-то совсем рядом с Домом или в самом Доме. И это подтверждает суета, поднятая вокруг него и нас.
   Отсюда следовал вопрос: не видел ли кто-нибудь во время ремонта Дома, расчистки авгиевых конюшен в нем или последующего пребывания в Бляховке гипсовую собачку, в которую по преданию была замурована статуэтка? Возможно видели саму фигурку или гипсовые осколки?
   Воцарилась тишина. Потом мамуля задумчиво спросила:
   -- Гошик, ты видел что-то подобное?
   Папуля принялся чесать нос. Это действие у него символизирует глубокое погружение в размышления. Наконец, он пожал плечами:
   -- Ну откуда я помню? Тут столько хлама было -- и в комнатах, и в подвалах. Алискины женихи трудились, как проклятые, тачкам хлам вывозили.
   Вот уж не вовремя папуля вспомнил моих трудолюбивых хахалей. Но, к счастью, Алекс, кажется, не обратил внимания на его слова.
   -- А вывозили-то куда? -- ревниво спросил дед, который в уборке мусора участия не принимал.
   -- Сначала яму во дворе засыпали. Нет, яму это уже позже, туда мы строительный мусор сыпали, штукатурку всякую. А хлам... В сарае деревяшки у входа сложили, чтобы печь ими топить, и там же железная емкость, куда ссыпали остальное. Помойки тут поблизости нет, так я собирался грузовик пригнать, и все разом вывезти, -- было заметно, что папуля и сам был озадачен своей бережливостью.
   -- Ну вот, -- высунулась из дверей Аллочка с половником наперевес и зловредно повела носом, -- теперь ещё в мусоре начнем дружно рыться!
   -- Нам не привыкать! -- воодушевленно заявил один из археологов, которые до этого слушали с напряженным интересом. -- Ежели чего, так мы всегда поможем.
   -- Как интересно! -- подхватил Кеша, -- я и не думал, что мы будем искать настоящие сокровища!
   -- Итак, -- я достала лист бумаги и записала: "яма во дворе и сарай". -- Где ещё может быть барахло из дома?
   -- Ну, часть вещей Андреич забрал, -- снова начал терзать нос папуля. -- В частности, две табуретки, кухонный стол и кучу бутылок. Интересно, зачем ему бутылки?
   -- Произведенную самогонку в них разливать? -- высказала предположение Сонька. -- Или для коллекции.
   -- Кухонный стол пустой был? -- вопросил Борька, с трудом удерживая оседлавших его колени отпрысков.
   -- Да он вообще без ящиков был -- столешница и четыре ноги, самоделка, -- напряг папуля память. -- Во, ещё Андреич домотканые половики приватизировал и швейную машинку. Сказал, что в хозяйстве сгодится. Только машинка сломанная была.
   -- В половиках и швейной машинке ничего быть не могло, -- вздохнула я. -- Если что-то ещё вспомнишь, сразу говори.
   -- Да, вроде, ничего больше, разве что ещё до нас. Но Дом заперт был, так что вряд ли.
   -- Теперь о диспозиции, -- грозно обвел всех взглядом Борька, пытаясь увернуться от Нюшки, которая старательно цепляла ему на ухо заколку для волос с пластмассовым покемоном. -- Запрещается шастать по деревне в одиночку. Только вдвоем, а лучше втроем! Особенно это касается любителей рыбалки и дурных приключений на свою... хм, голову, -- братец покосился на нас с дедом.
   -- Это понятно, -- вылез Кеша. -- Но надо бы ещё раз проверить тот подозрительный дом. Ведь кто-то же подкинул ночью сумку на наш участок. Должны были, значит, где-то и следы остаться.
   Желающих сходить после обеда на разведку было больше, чем надо. Но не отправляться же целым отрядом. Поэтому решили, что пойдут Борька, я и Алекс. Неуемный англичанин наотрез отказался отдыхать и набираться сил, как ему настоятельно рекомендовали врачи. Папуле после обеда нужно было съездить в город, чтобы уладить дела с какой-то статьей и гонораром, мамуля решила отправиться с ним, просто для разнообразия. Дед уговорил Макрайстера составить ему компанию на рыбалке, обещав незабываемые впечатления от русской природы. По-моему, незабываемые впечатления Тэд получил уже сполна, так что вряд ли их переплюнет кормление комаров на берегу Рузняйки, но о вкусах не спорят.
   Мы пообедали в две смены. После чего Аллочка заявила, что ни за какие коврижки не станет мыть посуду, и оккупировала гамак. Так что на роль посудомоек вызвались Сонька и Кеша. Оказалось, что для этого нужно тащить корзину с грязными тарелками на речку, потому что сток из кухни не работает -- трубы разобрали, и когда соберут - неизвестно. Археологи, допив чай, быстро смотались в свой любимый подвал, где самозабвенно рылись с самого утра. Упрекать их за неработающую канализацию ни у кого язык не повернулся. На речку, так на речку. Сонька нацепила шорты и лифчик от купальника, решив, что заодно может и позагорать.
   После обеда Борька умудрился уложить набегавшихся до одури детей спать. Вообще-то им это отнюдь не свойственно, так что братцу просто повезло. Я в это время извлекла из буфета сверток, затащила Алекса на второй этаж и продемонстрировала ему наши находки. Монеты на него особого впечатления не произвели, а вот в ножичек он вцепился, как клещ, и долго рассматривал вензель на его черенке.
   -- Да, это монограмма Моршанских, -- сделал он, наконец, заключение. -- Нож для разрезания бумаг из украденного бювара прапрадеда Игната Тихоновича. И сделал его все тот же Мансуров. Вот, посмотри.
   Я увидела у основания лезвия знакомое клеймо -- крохотную корону, перевернутую букву "М". Интересно, какие предметы были ещё в бюваре?
   -- Наверняка должна быть ручка, дорожная чернильница, песочница и папка для бумаги и конвертов. Это минимум. Что там ещё придумал Мансуров, неизвестно, описание бювара не сохранилось, -- ответил на мой вопрос Алекс. -- Прапрадед его утрате отнесся гораздо спокойнее, чем к потере "Елены Прекрасной".
   -- Насколько я помню, бювар -- вещь дорожная. Не представляю, зачем делать подобные вещи из золота, ведь это жуткая тяжесть.
   -- Ну, во-первых, тогда багаж сами не таскали, носильщики были-- усмехнулся Алекс. -- А, во-вторых, это почти наверняка был подарок. Дорогая безделица, которой можно было пользоваться время от времени. Да и не такой уж он тяжелый, судя по всему рукоятка ножа полая.
   -- Ну, вы идете? -- появился в дверях братец. -- Сколько можно шушукаться? -- он раздраженно и подозрительно уставился на нас. Странно, раньше мои избранники у него таких сильных эмоций не вызывали.
   Я все же уговорила его дать мне время переодеться в шорты и майку, в джинсах становилось слишком жарко. И вообще, лучше бы отправиться ближе к вечеру, сейчас не самое лучшее время для разведки. Но Борька был неумолим, да и Алексу не терпелось осмотреть места прошлых боевых действий. Пришлось смириться.
   Во время переодевания мне в голову пришла интересная мысль. Откуда злоумышленник, пытавшийся взломать буфет, узнал, что именно там мы спрятали золото? Я быстренько обежала комнаты. Тут мы нашли клад, а тут его спрятали. Ага... с чердака вражьего бастиона вполне можно было через окна рассмотреть все, что тут творилось. Особенно в бинокль. Значит... Значит, в это время там кто-то был. И тогда, когда мы ошивались у дома и допрашивали несчастных работяг, тоже, и позже. Но тогда почему он не полез ночью, как все нормальные грабители, почему дождался утра? Этого я пока не понимала.
  
   Выступить в поход мы решили скрытно, чтобы заранее не привлекать к себе внимания.
   -- Вначале надо осмотреть чердак, -- решительно заявила я, когда мы вскарабкались по склону и оказались на огороде в зарослях хрена, облюбованных мной два дня назад. -- Похоже, оттуда за нами наблюдают.
   К моему удивлению, братец возражать не стал. Возможно, он ещё раньше сделал умозаключения, подобные моим.
   -- Снаружи не влезть, -- сообщил он, подумав. -- И никой лестницы во дворе я не видел.
   -- Когда мы там ночевали, я тоже лестницы на чердак не видел, -- покачал головой Алекс. -- но мы все комнаты не осматривали.
   Борька вытащил из-за пояса Кешин пистолет, и ещё раз обозрел диспозицию. Собственно, она состояла только из того самого полутораэтажного дома и давным-давно не поливаемого огорода. Гудели сонные пчелы, в ботве шуршала заблудшая курица. Больше не происходило ничего. Казалось, в этом плавящемся от жары мире из людей остались только мы трое. Хорошо, что перед выходом мы от души напились кваса, так что от жажды пока не страдали. А ещё хорошо бы пойти искупаться... Я оглянулась на речку, и в этот момент Борька скомандовал:
   -- Пошли!
   Мы выскочили из хрена и перебежали к стене дома. Тихо. Вдоль стены прокрались к углу. Именно тут я в прошлый раз увидела машину с грузчиками. Но сегодня никаких признаков жизни не наблюдалось. Мы обогнули дом.
   -- А ведь ещё одна свежая куча появилась, -- отметил братец. На этом месте как раз "газель" стояла, а теперь камней навалили.
   Я пнула носком кроссовки битый кирпич и согласилась -- куча новая. Таинственные обитатели дома продолжали свои разрушительные действия.
   Мы внимательно осмотрели фасад с этой стороны. Никаких признаков лестницы, никаких возможностей влезть на крышу. Разве что с навеса над входом, но он такой старый и перекошенный, что вот-вот рухнет. Странно, но дверь была заново укреплена на петлях и даже заперта на замок. Так что взламывать её мы не стали. Зачем утруждаться, если в любое окно влезть можно.
   -- Алисс, может, ты на стреме постоишь? -- неуверенно спросил братец. Пришлось показать ему язык. Ни за что одна не останусь!
   Первым через окно в дом проник Алекс, потом за руку втащил меня. Борька напоследок оглянулся и тяжко вздохнул. Если заявится хозяин, сложно будет объяснить, зачем мы нарушили неприкосновенность его жилища. "Да, не мешает братцу скинуть с десяток килограммов" думала я, наблюдая, как он с пунцовым от напряжения лицом карабкается на подоконник.
   Мы обошли весь первый этаж, выглядывая на всякий случай в окна. Но все было тихо. Показали Алексу лаз в погреб, а он нам -- лестницу на второй этаж. В отличие от нашей, располагавшейся чуть ли не в центре столовой, тут она была спрятана в закутке и выглядела так, словно место для неё нашли в самую последнюю очередь. Скорее всего, так и было -- построили первый этаж и решили, что можно бы и немножко второго соорудить. По крутым шатким ступеням я полезла первая. Наверху было всего две больших комнаты. В одной валялась куча какого-то барахла и три надувных матраса. Ещё тут был стол и раскладные стульчики с полотняными сидениями. На столе царил бардак -- пустые банки из-под пива, точно такие же, как в подброшенной сумке Алекса, огрызки сыра и хлебные корки. Под столом валялись две водочные бутылки.
   -- Типовой натюрморт, -- брезгливо буркнул братец. -- А вот это уже интересно...
   Он шмыгнул в соседнюю комнату и поманил нас за собой. Мы вошли и замерли -- по пыльному полу от двери тянулись хорошо заметные в косых солнечных лучах следы. Словно кто-то постоянно бегал, никуда не сворачивая, от двери к стенному шкафу. Алекс прошел вперед и распахнул расхлябанные дверцы. Внутри была крутая деревянная лестница, и вела она к люку в потолке. Странные тут люди жили -- словно стеснялись показать, что пользуются лестницами, а не летают на крыльях.
   На этот раз первым полез Борька, а я отошла в сторону. Если под упитанным братцем подломится перекладина, и он сверзится вниз, то лучше не прямо мне на голову.
   -- А тут ещё интереснее! -- раздалось через полминуты сверху, ползите сюда скорее!
   Мы с Алексом по очереди одолели скрипучую древнюю конструкцию и оказались на чердаке. Там было душно, несмотря на отсутствие стекол в маленьких треугольных окошках. Чердак был невелик, так как занимал только часть крыши. Впрочем, возможно есть и второй чердак, уровнем ниже, но он нам был уже не нужен.
   -- Понятно, -- задумчиво пробормотал Алекс, внимательно осматривая небольшую телекамеру, пристроенную к чердачному оконцу. Проводок от неё тянулся к полу и исчезал в дыре.
   -- Значит, действительно, шпионят постоянно, -- кивнул Борис. -- И где-то есть записывающая аппаратура и, скорее всего, монитор. Вчера утром кто-то приехал, просмотрел сделанную вечером запись и решил, что надо как можно быстрее стырить наш клад. Вот гнида!
   Больше ничего интересного на чердаке не было, кроме кучи сломанных ящиков. На всякий случай мы пошуровали в ней, но ничего не обнаружили.
   -- Может, сломаем им аппаратуру? -- вернулся к объективу Алекс. -- Если выковырять пару деталей...
   -- Погоди, не надо! -- замахала я руками. -- Есть более оригинальный план! Вечером осуществим.
   -- Как скажешь, -- улыбнулся он в ответ и ослепительно улыбнулся. Я внезапно вспомнила, что собиралась завоевать его сердце, и вздохнула -- вряд ли у меня это получится. Слишком Алекс хорош даже для меня -- даже в этой дурацкой панамке он выглядел мечтой романтических идиоток.
   -- Надо все-таки глянуть, что там у них внизу за система, -- с этими словами Борька решительно полез вниз. Я на всякий случай прикинула, в каком именно углу проходит провод, и последовала за ним. Но на втором этаже мы ничего не нашли, так же, как и на первом -- проводок уходил в подвал. Прежде, чем спускаться туда, мы выглянули во двор и убедились, что за это время там никто не появился.
   Оба моих спутника один за другим исчезли в люке, а я все не могла решиться. Ох, не хотелось мне лезть вниз. Просто с души воротило при виде черного провала. И хотя на этот раз Борька предусмотрительно взял с собой мощный фонарик, я долго топталась, прежде чем рискнула. Свесила ноги вниз, нашарила лестничную перекладину и тут же едва не загремела вниз, благо, Алекс успел схватить меня поперек живота и поставить на пол. Как его травмированная голова при этом смогла увернуться от моих конечностей, ума не приложу.
   Я пришла в себя и огляделась. Ага, вот та дверь, похоже, ведет в коморку, где были заключены Макрайстер с дудулей... Свет фонарика скользнул дальше. Подвал был оборудован куда более рационально, чем у нас -- из центральной части можно было попасть в ещё три или четыре помещения. Борька осторожно прошел вперед и пнул следующую дверь. Отсыревшее дерево поддалось не сразу. Но потом, издав жалобный вой, сворка приоткрылась.
   -- Ага, вот оно! -- торжествующе констатировал братец. В квадратной комнатушке стоял стол, а на нем самый простой видеомагнитофон и старенький телевизор "Голдстар". Рядом громоздились штук пять видеокассет. Примитив, но работает.
   -- Все ясно, -- я поспешно выскочила обратно, так как в помещении были явные проблемы с вентиляцией, и затхлый душный воздух вызывал прямо таки физическое отвращение. К тому же явственно пахло протухшими солеными огурцами. Бр-р-р... Скорее наверх, к свету, солнцу и жаре. Зачем черти понесли братца дальше, ума не приложу. Но он вместо того, чтобы выбираться поскорее наружу, принялся шнырять по закоулкам подвала. Ткнулся в одну дверь -- заперто, в другую...
   -- Хватит, -- не выдержала я, -- пошли отсюда, пока не попались!
   -- Сейчас, -- бормотал братец, -- смотри-ка, тут даже верстак есть. А это что? Ох, ни фига себе...
   Что-то в его голосе заставило меня вздрогнуть. Алекс тоже резко обернулся. Стараясь ступать как можно тише и осторожнее, мы подошли к замершему Борьке. И первое, что я увидела -- опять башмаки и джинсы. Да что же это такое! Вцепившись в локоть впавшего в столбняк братца, я отобрала у него фонарик. Дрожащий луч света двинулся дальше. Итак, штиблеты и шатаны, рубашка и... противная морда Стасика, бледная и осунувшаяся. Да уж, везет мне в этом сезоне на потрясения.
   -- Он мертвый? -- шепотом спросил Алекс.
   -- Ну откуда я знаю? -- так же шепотом ответила я.
   Неподвижное тело было втиснуто между длинным обшарпанным столом, который братец назвал слишком громким для него словом "верстак", и стеной. Лежал Стасик изогнувшись пропеллером -- ноги боком, а грудь плашмя. Никаких видимых ран на нем не было, крови, вроде, тоже. Но это ничего не значит, рана могла быть на спине, а кровь -- впитаться в земляной пол. При таком освещении рассмотреть что-то просто невозможно -- батарейки фонарика начинали садиться, и горел он уже из последних сил.
   Алекс на секунду обнял меня, прижал к своему теплому плечу. Потом наклонился и на четвереньках полез под стол. Пробыл он там пару минут, показавшихся мне вечностью. Над ухом шумно сопел и отдувался Борька, уровень его взволнованности явно зашкаливал. По-моему, он так не переживал даже когда Аллочку увезли в больницу с острым приступом аппендицита.
   -- Пульс есть, -- наконец сообщил из-под стола Алекс. -- Надо вызывать медицинскую помощь.
   -- Будем его вытаскивать наверх? -- нервно сглотнув, спросил братец.
   -- Не стоит, в таких случаях раненых лучше не трогать, -- с некоторым сомнением ответил, выпрямляясь Алекс.
   -- Ты уверен, что он ранен?
   -- Ну, вряд ли это сердечный приступ. Он бы тогда не полез за верстак. И на лице у него какие-то пятна. Ужасно...
   -- Тогда и милицию надо вызывать, -- заскрежетал Борька зубами. -- А они опять будут кивать на другой район.
   -- Пошли наверх, -- вздохнула я, доставая мобильник. -- А то скоро свет погаснет.
   Я на ходу набрала номер скорой и опять принялась врать, что с соседом случился несчастный случай, и подробно описывать, как проехать в Бляховку. Наконец, вызов приняли и пообещали прислать врача. Потом я позвонила таки в милицию, сообщила о происшествии и в ультимативном тоне потребовала, чтобы вызов зафиксировали, даже если ехать не собираются. Потому что потерпевший вполне может отдать концы, и тогда разговор будет совсем другим. Дежурный бурчал и ворчал так долго, что я боялась, что он обнулит мне счет. Потом вспомнила, что вызов милиции бесплатный, и просто пообещала позвонить ещё и дежурному по УВД. Парень на том конце разозлился и посоветовал звонить сразу Президенту.
   -- Ты номер Спиридонова не помнишь? -- спросила я у Бориса, отключившись от связи.
   -- Вовки? У меня где-то записан был, я в прошлом году ему звонил, когда дед паспорт посеял, -- но у меня только служебный. А по домашнему не пробовала?
   -- Вряд ли он дома, -- проворчала я, но на всякий случай набрала знакомые цифры. Спиридонов был в нашем классе асом по математике и раньше мне приходилось часто ему названивать, потому что самой мучиться с косинусами и уравнениями было просто лень. Так что номер телефона Вовки был высечен у меня в памяти навечно, как на гранитной плите.
   -- А почему бы ему не быть дома в субботу? -- пожал плечами братец, и тут отозвался Спиридонов. Услышав от меня о находке и хамском поведении районного отдела милиции, Вовка пообещал стукнуть кому надо.
   -- Сам не сможешь приехать? -- на всякий случай поинтересовалась я. -- Все-таки не каждый день я бездыханные тела нахожу.
   -- А что, через день находишь? -- хохотнул приятель.
   -- Через два, -- честно призналась я. Но Вовка, кажется, не поверил.
   -- Нет, Алисс. Никак не могу, через три часа вылетаем в отпуск, а Светка тут рвет и мечет, что я ещё чемодан не собрал. В Грецию отправляемся, представляешь!
   -- Представляю, -- вздохнула я, пытаясь сообразить, какого черта я сама не поехала в Грецию или Турцию, а поперлась в Бляховку вкушать прелести русской глубинки. Впрочем, тогда бы я не встретила Алекса, так что ну её, эту Грецию!
   -- Вовка пообещал настучать кому надо, -- сообщила я Борьке и Алексу, внимательно прислушивавшимся к разговору, -- но не уверена, что это подействует.
   Мы растерянно топтались около дома, то и дело поглядывая на дорогу, словно скорая помощь и милиция способны примчаться со сверхзвуковой скоростью.
   -- А ведь когда ты Алекса нашла, мы его и тащили, и бинтовали, -- наконец с упреком заявил братец. -- Не по-человечески как-то оставлять беднягу в таком виде. Может пойти попробовать хотя бы верстак убрать?
   -- Хорошо, давай мы с тобой спустимся. А Алисс пусть разыщет и принесет другой фонарик или свечи. Этот недолго протянет, -- предложил англичанин.
   Носиться по такой жаре туда-сюда удовольствие небольшое, но понятно, что свет нам действительно понадобиться. Никуда не денешься, пришлось, чертыхаясь и обливаясь потом, нестись вниз по дороге к Дому. Там я устроила изрядный переполох среди оставшихся в наличии обитателей, так что каждый счел своим долгом схватить первый попавшийся источник света и отправиться со мной. Осталась одна Аллочка, да и то лишь потому, что не могла оставить спящих детей.
   На группу психов, смотавшихся от санитаров, мы были похожи однозначно. Впереди бежал Кеша с фонарем "летучая мышь", за ним я с охапкой свечей, за мной семенила Сонька с бра под розовым шелковым абажуром. Когда я заметила, что для бра нужна электрическая розетка, подруга логично парировала, что с розеткой разберется на месте, не может быть, чтобы её там не нашлось. Замыкали шествие археологи со здоровенной автомобильной фарой и жутко тяжелой штукой -- не то аккумулятором, не то генератором. Зрелище было феерическое, если учесть, что дело происходило весьма солнечным днем, и только ненормальным могло прийти в голову устраивать в такое время иллюминацию. Даже аборигены не выдержали и в количестве трех штук -- Андреича и двух весьма резвых старушек -- в ажитации покинули свои огороды и устремились за нами.
   На подступах к соседнему дому нас с воем обогнала карета скорой помощи. Так что взволнованная толпа, включая все ту же дородную врачиху и юношу в белом халате, полезла в подвал практически одновременно. Как при этом руки-ноги никто не переломал, непонятно.
   -- Туда, -- указала я медикам правильный курс, в то время как остальные участники марш-броска рассеялись по разным углам подземелья.
   -- Мы тут! -- подал, наконец, голос и Борис. -- Осторожно только, не...
   "Бэмс!", это археологи с фарой сходу врезалась в сдвинутый к двери стол, но тут же сориентировались и щелкнули тумблером. Ослепительный свет залил небольшое помещение, лежащего на спине Стасика и сидящих около него на корточках Алекса с Борькой.
   -- Ну, что у вас тут опять? -- кое-как протиснулась в узкую щель врачиха. -- Опять черепно-мозговая? Вася, давай сюда сумку! Да не светите мне в глаза, молодые люди, вниз светите!
   Пока Стасику оказывали помощь, мы болтались по подвалу и шушукались. Судя по всему, бородатому тоже дали по башке. Но кто и зачем? Неужели сами соратники? Но тогда почему в доме, куда они явно ещё собирались возвращаться -- ведь иначе забрали бы свою шпионскую аппаратуру. А что если бы Стасик ласты склеил? Возись потом с телом. Или хозяева дома настолько круты, что их такие проблемы не волнуют? Ох, не нравилось мне все это.
   Наконец, неподвижное тело водрузили на носилки, прикрутили к ним ремнями и с трудом выволокли наверх.
   Следом выкарабкалась врачиха, злая и потная.
   -- Уж не знаю, кем вам приходится этот парень, но только пьян он до изумления, -- раздраженно сообщила она нам, обмахиваясь полой халата. В этот момент она была удивительно похожа на доярку, выполнившую дневную норму на ферме.
   -- То есть как пьян? -- удивился Кеша.
   -- А так, назюзюкался и треснулся об угол стола. Или треснули, так тоже бывает.
   -- Точно, разило от него, как от пивной бочки, -- подтвердил братец. -- Когда мы его на спину перевернули, сразу захрапел. Я уж думал, концы отдает и хрипит, потом только догадался, что просто спит.
   -- А что мы теперь милиции скажем? -- растерялась я.
   -- А то и скажем, -- вздохнул Борька. -- Шли, мол, гулять, заглянули в подвал, а там кто-то хрипит.
   -- Интересная прогулка -- по чужим домам, -- не к месту хихикнула Сонька, пытаясь всучить жениху злополучное бра.
   -- Отдохнуть в прохладе решили, -- ткнула я её кулаком в бок. Потом обратилась к медикам: -- А вы милицию дождетесь или?..
   -- Их дождешься, -- проворчала врачиха, видимо, будучи в курсе территориальных распрей правоохранительных органов. -- Но если приедут, скажете, что травмированного мы увезли.
   -- Тоже в третью больницу? -- со вздохом спросила я, размышляя о том, сколько лишних хлопот добавила травматологам история с поисками драгоценной статуэтки.
   -- В третью. Значит, имя и фамилию пострадавшего вы не знаете?
   -- Нет, -- вздохнула я. -- Только имя -- Стасик.
   -- Ну хоть не иностранец, и то хлеб, -- покосилась врачиха на Алекса, отчего он покраснел и шмыгнул за Борькину спину. -- Ну что, погрузили клиента? Тогда, поехали!
   Я с любопытством смотрела вслед отъезжающей машине. Если так дальше пойдет, у нас появится персональная бригада "скорой помощи"! Хорошо бы ещё появились, пусть не персональные, хоть какие-нибудь менты. Может быть, если гражданином Опухликовым вплотную займется милиция, он хотя бы на время отвяжется от нашей компании.
   -- Алисс, ты идешь купаться, или так и будешь стоять тут с задумчивой физиономией. Можно подумать, что принца на белом коне проводила! -- вывела меня из размышлений Сонька.
   Кстати... Искупаться бы неплохо, после лазания по пропыленному чердаку и подвалу я покрылась разводами грязи. Оригинально, конечно и даже симпатично, но лучше все это смыть с себя как можно скорее.
   -- Пошли на речку, -- вздохнула я. -- Только вот кто-то должен дождаться милицию, если она все же решит появиться. Иначе в следующий раз они вообще разговаривать с нами не станут.
   -- Я подежурю, -- предложил Алекс. Но Сонька только руками замахала. Во-первых, он был, пожалуй, ещё грязнее меня, во-вторых подруга не хотела лишать меня общества потенциального хахаля. Поэтому Кеша и Сонька, обложившись свечами и расстелив на крыльце кусок драной картонки, остались дежурить, а остальные, включая Андреича, двинулись к Рузняйке.
   Увидев нас, дедуля возмутился. Мало того, что его заставили ловить рыбу в неподходящем месте, так ещё и на этом месте решили ему всю рыбу распугать! Макрайстер, которого, очевидно, рыбалка не слишком увлекала, беззаботно спал в тени ракиты и по нему ползали две роскошные оранжево-лохматые гусеницы. Идиллия.
   Чтобы не доводить дедулю, мы отошли в сторону, там разделись и полезли в воду. Речка в нашей благословенно деревне отличается кротким с виду нравом. Но только с виду. На самом деле она может быть теплой, холодной, быстрой медленной, мелкой и глубокой. Причем, одновременно -- просто места знать надо.
   Алекс, которому категорически запретили мочить повязку на голове, принялся бродить по мелководью, Борька сразу рванул кролем на противоположный берег, а Андреич, сняв рубаху и резиновые тапочки, сиганул в воду прямо в портках, вызвав у англичанина заметную оторопь. Археологи, которым явно не терпелось продолжить раскопки, совершили омовение в максимально сжатые сроки, после чего оделись и, волоча фару и аккумулятор, словно каторжники ядро, помчались обратно к Дому.
   Я же, пару раз нырнув и едва не ободрав нос о песчаное дно, с самым скромным видом присоединилась к Алексу. Тот потупил синие глазки в набежавшую волну и неожиданно поинтересовался:
   -- А Котя, он кто?
   Черт, проницательный ты наш...
   -- Котя мой давний приятель, -- осторожно сообщила я, делая вид, что пытаюсь достать со дна огромную ракушку-перловицу.
   -- А-а-а... -- протянул Алекс, видимо соображая, что бы ещё такое каверзное спросить. Только бы не о хахалях, припаханных папулей к выносу мусора из Дома.
   Но, к счастью, Алекса волновала другая проблема.
   -- Алисс, -- начал он смущенно, -- Мне неудобно из-за того, что мы с Тэдом злоупотребляем вашим гостеприимством. Вы собирались отдохнуть в спокойной обстановке...
   Я от изумления вытаращила глаза. Говорить о том, что в нашем семействе возможна спокойная обстановка может только исключительно наивный человек!
   -- ...а мы создаем кучу проблем и стесняем вас, -- закончил Алекс с потерянным видом.
   Следующие десять минут я разъясняла заморскому гостю, что присутствие в Бляховке Соньки и её жениха, Тэда с Алексом и двух сидящих в подвале археологов на общей атмосфере ровным счетом никак не сказывается. Поскольку семейство Пичугиных это самодостаточная система, уровень массового безумия в которой и так держится вблизи красной отметки. Так что это скорее гостям надо опасаться за свое душевное равновесие при таких хозяевах.
   -- Ну вот сам подумай, какого черта Борька потащил нас в этот подвал? -- с досадой хлопнула я ладонью по воде.
   -- Борька? -- удивился Алекс. -- А мне показалось, что это была идея Сониного жениха.
   -- Вот видишь, -- вздохнула я. -- Это заразно. Кеша ведь приехал вполне приличным человеком. И что мы наблюдаем теперь?
   Наш разговор был прерван самым бесцеремонным образом -- одуревший от жары Крошка оторвал таки крапчатое тельце от берега и теперь оно, громко сопя, рассекало речную гладь в нашем направлении. Бултыхаться в компании жаждущего развлечений пса было не слишком комфортно, поэтому мы выбрались на берег и принялись кидать в воду подвернувшуюся под руку палку. Малыш старательно плавал за ней, распугивая стрекоз и жуков-водомерок. Так, глядишь, и спортивную форму приобретет, то-то Соньке радость.
   В промежутках между очередным броском и попытками увернуться от брызг, летевших с радостно отряхивающейся на берегу собаки мы принялись обсуждать планы дальнейших поисков "Елены Прекрасной". Идея рыться в складированном в сарае мусоре, никого из нас не вдохновляла, но было понятно, что избежать этого вряд ли удастся -- вначале надо проверить наиболее очевидные варианты.
   -- Но если мы начнем ворошить весь этот хлам, надо, чтобы нам не мешали, -- пробормотала я, наблюдая за подплывающими к берегу Сонькой и Кешей.
   -- И как ты собираешься избежать этого? -- поинтересовался Алекс, отбирая палку у Крошки и забрасывая её подальше. Но пес, видимо, решил, что на сегодня норма физической нагрузки выполнена, потому что со стоном рухнул на песок, подставляя мокрый живот для чесания.
   -- Хочу попробовать ввести противника в заблуждение, -- ухмыльнулась я. -- Разыграем небольшой спектакль, заодно и ещё одного пса развлечем.
  
   Но прежде, чем приступить к осуществлению моего плана, надо было убедиться, что предполагаемая сценическая площадка будет видна зрителям. Поэтому я, не заходя домой отправилась на проверку. Моей целью был дом Панариных. Располагался он не слишком удобно, если камера нацелена только на наше подворье, ничего не выйдет. Надежда была на то, что в объектив попадает и некоторая часть прилегающей территории. Я продефилировала по дороге, демонстрируя крайний интерес к соседскому забору и изредка незаметно оглядываясь, чтобы проверить угол обзора. Так, если не метаться по сторонам, то из окошка должно все запечатлеться.
   Я вернулась в Дом и объяснила желающим принять участие в мистификации, что от них требуется.
   Так и не дождавшиеся милиции Сонька с Кешей заявили, что готовы, но только после купания и в качестве массовки. Неожиданно первой вызвалась идти Аллочка. Дети уже были напоены ряженкой и переданы Борьке на выпас в саду, так что желание невестки хоть как-то развеяться было вполне понятным.
   -- Значит, околачиваться там, изображать жгучий интерес и пытаться пролезть в дыру в заборе? -- уточнила Аллочка.
   -- Да, только учти, что справа деревья, поэтому старайся до них не доходить. Если хозяева спросят, что тебе надо...
   -- Скажу, что вы мне осточертели, и я хочу снять комнату отдельно от вас! -- с чувством выпалила невестка. Хорошо, что её супруг не слышал.
   Уж не знаю, что там получилось на пленке, но с наблюдательного пункта, который я организовала в детской комнате, окнами выходившей на панаринский дом, выглядело все интригующе. Вначале Аллочка шмыгала вдоль забора, вызывая жгучий интерес привязанного около него здоровенного рыжего кобеля. Пес носился на цепи, подвывая и почему-то виляя хвостом. Аллочка легко пролезла в огород и немного посидела среди крыжовниковых кустов.
   Потом Алекс, вооруженный здоровенным биноклем, выперся на дорогу и начал рассматривать в окуляры сушащееся на веревке во дворе Панариных белье. При этом он то и дело заглядывал в измятую бумажку, словно сверяясь с каким-то планом. Бумага была вырвана из альбома и украшена Васькиными каракулями.
   Археологи, вылезшие попить квасу, были откомандированы с поручением расспросить соседей, не встречались ли им в огороде кости и черепки. Вышедший им навстречу глава семейства Панариных явно мучился жгучим похмельем, потому что пообещал добыть костей сколько угодно, но только в обмен на портвейн. В крайнем случае, на пиво. Дискуссия продолжалась довольно долго и сопровождалась размахиванием руками и попытками получения аванса.
   В конце концов, археологам чудом удалось сбежать. Им на смену отправились вернувшиеся с речки Сонька и Кеша. Те без затей пару раз обошли все соседское подворье, то и дело заглядывая через забор. Кобель от этого буквально впал в экстаз.
   Нахальнее всех поступил Борька. Тот просто заявился к соседям и попросил показать ему устройство их печи. Дескать, свою хотим переделать. Марья Петровна Панарина, женщина крайне необщительная, но даже она не устояла против поднесенного ей букета гладиолусов. Так что братец минут на десять был впущен на соседскую кухню, откуда вернулся в глубокой задумчивости и нехорошо посмотрел на нашу монументальную домну.
   -- По-моему, эту штуку сооружал совершенно больной на голову тип, -- сообщил он нам. -- У Панариных нормальная печка, без всяких кандибоберов и закидонов. И дров столько не жрет. Красота!
   -- Тебя зачем посылали? -- рассердилась я.
   -- Можно извлечь пользу и из самых дурацких затей! -- глубокомысленно ответствовал братец. -- Кстати, у них там ещё и на участке печурка есть, очень удобно летом готовить.
   Видя, что Борьку заклинило на печном вопросе, я только рукой махнула. Тем более что вернулись с рыбалки дедуля и Макрайстер. Эта парочка попортила мне немало нервов, так как абсолютно не понимала, что от них хотят. Пришлось их буквально силком выгонять на дорогу, просто для антуража. Так они постояли пару минут, опасливо глядя туда, куда им было велено, после чего дедуля изобразил старого партизана, и пригибаясь, как под обстрелом потащил Тэда обратно.
   Последний аккорд был за мной.
   Я с озабоченной физиономией отправилась к несчастным соседям и поинтересовалась, не собираются ли они продавать свой дом. А то мы бы купили.
   Перепуганная Марья Петровна только голову в плечи втянула и замахала руками. Не собираются они ничего продавать, никогда и ни за что!
   -- Но вы все же подумайте, -- с облегчением ретировалась я. Интересно, что бы мы стали делать, если бы они согласились?
  
   -- Всё, конец первого действия, -- сообщила я, вернувшись. -- Теперь налицо наш пристальный интерес к соседнему дому и желание стать его обладателями. Пусть попробуют не поверить!
   -- Ну что, тогда пора приступать к ассенизационным работам? Или папеньку дождемся, чтобы уж наверняка ничего не перепутать? -- вздохнул братец.
   -- Пойдем вначале сами глянем на этот хлам, -- предложила я. -- Я ведь в сарай заглядывала только однажды, и то мне сразу стало плохо.
   Плохо мне стало и во второй раз. Сарай, несмотря на весьма приличные размеры, был под завязку забит самым разным барахлом, начиная от мебели, которой мы пока не нашли применения, и древнего, как Мафусаил, мотоцикла с изуродованной коляской (при виде её в душу закрадывались самые мрачные мысли по поводу судьбы того, кто мог ехать в коляске в момент глобального катаклизма) и до всевозможных необходимых в хозяйстве мелочей типа лобзиков и пузырьков из-под лекарств. Много чего пылилось на полках, приколоченных к стенам, и ждало только когда они рухнут. Но наше внимание сосредоточилось на здоровенном чане, в котором высилась гора самого настоящего хлама. Видно было, что сюда свалили все, что десятилетиями копилось в сундуках, шкафах и кладовках большого дома и было не нужно уже и прежним хозяевам. Только крестьянская бережливость не позволяла расстаться с прохудившимися кастрюльками, сломанными мышеловками и шкатулками, сшитыми из открыток. Это только то, что я разглядела на поверхности. Внутри же могло быть все, что угодно.
   -- Надеюсь, что у папули хватило ума не сваливать сюда же битое стекло, -- простонал братец. -- Хотя вряд ли...
   -- Да, впечатляет, -- повел носом протиснувшийся вслед за нами в сарай Алекс. -- И вы все это собираетесь перебрать?
   -- Ничего другого не остается, -- пнула я ногой драный и облезлый до черноты резиновый мяч. -- Собачка твоей прабабушки волне может храниться на дне этой емкости.
   -- Не представляю, как это сделать, тут нет места, чтобы всё это разобрать. Перекладывать-то куда? -- сопел Борька. -- Тут и встать негде.
   Я прикинула. Действительно, сарай забит под завязку. Даже я со своей субтильной комплекцией тут явно лишняя, а барахла целая гора. Ужас...
   -- Придется расчищать место, вытащить мотоцикл и часть мебели, тогда ещё кое-как...
   -- Я, кажется знаю, что делать, -- раздался позади голос Кеши. -- Надо вытащить эту штуку наружу.
   Я оглянулась. В дверях маячили все остальные, даже Нюшка и Васька засунули любопытные носы в дверной проем.
   -- Как ты себе это представляешь? -- пожал плечами Борис. -- Эта зараза почти тонну весит!
   -- Ну, не преувеличивай, максимум центнеров шесть. Главное, чтобы по ширине в дверь прошла. И посмотри, там ушки снизу есть?
   Братец хмыкнул и полез чуть ли не вниз головой за доски и рассохшиеся кадушки.
   -- Есть тут какие-то скобки снизу. Не знаю только насколько прочно приварены.
   Аллочка сбегала за портновским метром, и мы померили ширину двери и габариты проклятого чана. Впритык, но он должен был пройти. А иначе его просто сюда и не втащили бы.
   -- Теперь выносите все, что находится между этой штукой и дверью. Только оттаскивайте подальше, нам ещё тягач подогнать надо, -- командовал Кеша и сам первый поволок этажерку.
   Привлеченные грохотом и гамом, на белый свет опять вылезли археологи, и замерли, раскрыв рты, глядя на погром сарая. Как раз в этот момент из него, скрежеща и шлепая спущенными колесами выкатился мотоцикл, подталкиваемый сзади Алексом и Сонькой.
   -- Антиквариат! -- завистливо выдохнул Денис. -- ИЖ-1, двадцать девятого года выпуска!
   -- Хочешь сказать, что эта развалина ещё кому-то нужна? -- удивился Борька, поворачивая ржавый руль монстра отечественной мотоциклетной промышленности.
   -- Ещё бы! Знатоки с руками оторвут! Эх-х...
   -- Если хочешь, забирай эту дурынду, он только место в сарае занимает, -- предложил братец.
   -- Даром?! -- испугался Денис. -- Вам же за него приличные бабки отвалить могут.
   -- Вот ещё только металлоломом мы не торговали, -- отмахнулся Борис. -- Тем более что это наследство от прежних хозяев. Если не заберешь, быть ему на свалке или дальше тут ржаветь. А так -- пристроим чудище в хорошие руки. Только постарайся увезти его поскорее, чтобы двор не загромождал.
   Пока Денис с фанатичным блеском в глазах осматривал и любовно оглаживал бензобак и драное дерматиновое сидение неожиданно свалившегося ему на голову счастья, Дима принял активное участие в расчистке сарая. Наконец, пространство было освобождено. Теперь двор перед домом напоминал картину "махновцы в уездном городке" -- повсюду валялись самые невероятные вещи и предметы обстановки.
   В тот момент, когда Борька подогнал к сараю наш верный "уазик", а Кеша с помощью толстого стального троса прицепил к его задней части груженый хламом короб, вернулись папуля с мамулей.
   -- Так я и знала, -- флегматично заявила маменька, озирая подворье, -- ужином нам заниматься некогда, вместо этого мы свалку устраиваем. Ну что, права я была, Гошик?
   С этими словами она достала из багажника стопку коробок с пиццами и вручила их подвернувшемуся под руку дедуле.
   Папуля же засучил рукава парадного пиджака и принялся руководить. В результате первая попытка едва не стала последней, поскольку послушавший его инструкции Борис включил не ту передачу и железный короб дернулся слишком резко и едва не перевернулся. Вот счастье бы было -- таскать всю эту гору вручную! Получив по ушам и выслушав новую кучу указаний, братец снова завел мотор, и на этот раз, к моему удивлению, все получилось нормально. Передняя часть емкости слегка приподнялась и она с жутким скрежетом поехала по камням, которыми был вымощен пол сарая. Кеша и Алекс, пыхтя, с двух сторон корректировали траекторию, чтобы дурная махина не промахнулась мимо двери и не проломила стену.
   Выкорчевав несколько камней и расплющив какую-то коробку, короб выехал наконец наружу и благополучно встал почти там, где нужно. Рев мотора стих, и все отерли пот со лба. Васька и Нюшка захлопали в ладоши.
   Макрайстер, со священным ужасом наблюдавший очередное безумное мероприятие, произнес патетическую тираду, из которой мне запомнилась фраза о том, что русские -- великая, но очень, очень своеобразная нация. Ну да, педантичный британец никогда бы до такого размаха, как подъем арабской кровати на веревке и таскание машиной полтонны мусора в здоровенном ящике, никогда бы в жизни не додумался! Он бы чинно таскал из сарая по одной вещичке и за пару месяцев мог бы и управиться.
   Обозрев причиненный благоустройству двора ущерб и прикинув, что до темноты еще вполне успеем затащить разбросанную по двору мебель и кадушки на место, мы отправились ужинать. Жара спала, уступив место томному вечеру, пахнущему свежескошенной травой. Собственно, трава пострадала от волочения по ней емкости, но пахла все равно замечательно.
   Только сев за стол, я почувствовала, что устала просто до невероятности. Ощущение было такое, будто я разгружала вагоны с цементом. Если учесть, сколько всего мне пришлось совершить за прошедшую ночь и день, сравнение вполне уместное. Остальные тоже явно утомились, потому что не выясняли отношений и не предъявляли претензий по поводу отсутствия салата и кекса -- практически молча лопали пиццу и пили чай с малиновым вареньем и бубликами. За столом разместились почти все, только дедуля и археологи пристроились около столика, пышно именуемого кофейным, хотя кофе за ним не пили вообще никогда -- только хлеб резали.
   За чаем мамуля решила узнать у Димы и Дениса, состыкованы ли уже трубы в подвале. Археологи загадочно переглянулись и состроили скорбные мины, из чего мы поняли, что нашей примитивной канализацией пользоваться нельзя. Хорошо, что пиццу ели из коробок -- не пришлось тащиться на речку с горой жирных тарелок, а чашки можно и в огороде сполоснуть. Заодно и огурцы полили.
   Мужчины тем временем пытались навести порядок. Занесли в сарай мебель, после чего обнаружилось, что вполне подходящую для устройства на ночь Алекса софу затолкали в дальний угол. Пришлось снова часть этажерок и кресел выносить, чтобы её вытащить. Со стороны наши действия наверняка выглядели весьма загадочно. Софу, слава богу, наверх смогли поднять по лестнице, не пришлось повторять трюк с деревом и тросом. Но тут Макрайстер заявил, что решил переехать к дедуле, уступив свою комнату Алексу. Так что софу поволокли обратно вниз.
   -- Вот что мне у вас нравится, -- шепнула мне Сонька, с напряженным интересом наблюдая за перемещениями мебели, -- так это неуемный энтузиазм. Вначале делаете, потом думаете.
   -- Придется завтра ехать в город и везти ещё простыни и наволочки, наши запасы подходят к концу, -- вздохнула я. -- О стирке в речке я и подумать боюсь! Так что привезем чистые, а увезем грязные -- дома в машинке прокрутим.
   -- Никогда не думала, что жизнь на даче так утомительна, -- хмыкнула подруга. -- Просто каторга какая-то!
   -- Настоящая каторга начнется завтра, -- пообещала я. -- Будем разгребать авгиевы конюшни! И надо не забыть заказать грузовик, чтобы сразу вывезти весь мусор. Вот в "Мэри Поппинс" и закажем. Заодно попробуем выяснить что-нибудь об этом Опухликове. Надо же узнать, что это за тип.
   -- Ставлю на Жирю, -- заявила подруга. -- Он -- Опухликов, и не иначе. Понять бы ещё, откуда он про сокровища прознал, сволочь! И зачем Стасику по кумполу дал.
   -- Девчонки, вы о чем шушукаетесь? -- подошел к нам Кеша. Даже после грузоподъемных работ энергия била из него ключом. Надо же, а вначале выглядел флегматичным ботаником.
   -- Да вот, думаем, надо софу обратно затащить, и поселить Алекса в комнате Алиссандры, -- злорадно хихикнула Сонька.
   -- Без проблем, -- пожал плечами её жених. -- Я с этим матрасом на ножках уже почти сроднился, такое ощущение, что буду носиться с ним до конца жизни!
   Я показала им обоим язык и отправилась распределять одеяла и подушки.
   -- Никогда не спал на такой штуке! -- радостно встретил меня английский потомок купцов Моршанских, указывая на кресло-кровать.
   -- А я на подобном спала, когда лет до восьми, пока мы не переехали из двухкомнатной квартиры, и у меня не появилась, наконец, нормальная кровать, -- ударилась я в ностальгию. -- И даже собственная комната, поскольку Борька заявил, что лучше спать в клетке с бешеным тигром, чем со мной в одном помещении.
   -- Мне показалось, что у вас с братом прекрасные отношения, -- дипломатично заметил Алекс.
   -- Просто нам уже нечего делить, -- хмыкнула я. -- А тогда крови мы друг другу попортили изрядно. Одни паучки под простыней кого угодно доведут.
   -- Паучки? А это что ещё такое?
   Пришлось просвещать и демонстрировать, как с помощью уложенной спиралью на чужой матрас крепкой нитки можно довести соседа по комнате до истерики.
   -- Потом в темноте потихоньку тянешь за неё, и создается полное ощущение, что по кровати бегает целое стадо насекомых.
   -- Блеск! -- обрадовался Алекс. -- Жаль, я не знал этот фокус в детстве, когда ездил в лагерь скаутов. А сейчас и подложить некому.
   -- Ну, может быть, Тэд ещё вернется, -- утешила я его.
   -- Лучше не надо! Я тогда сам от его храпа сбегу! Знала бы ты, чего мне стоила ночь в одном купе. Даже стюард заходил, проверял, не везем ли мы тайком злобную собаку, потому что это был даже не храп, а звериное рычание.
   -- Ну, дед тоже храпеть умеет, так что вдвоем им будет весело.
   -- Мне нравится твоя семья, -- неожиданно совершенно серьезно заявил Алекс. -- Веселая и неунывающая.
   Что они все, сговорились говорит комплименты нашему дурдомику на выезде?
   -- Да, иногда хочется поменьше веселья, -- вздохнула я. -- Если бы ты жил постоянно в такой обстановке...
   -- Я бы быстро привык. Зато у вас все открыто и понятно, никто ни на кого обид не таит, и интриги не устраивает.
   -- Ты имеешь в виду своего кузена Грегори? -- Я принялась заправлять одеяло в пододеяльник и вручила один его угол Алексу.
   -- У нас вообще сложные родственные отношения, -- он пожал плечами. -- Все эти троюродные тетушки, дети от предыдущих браков, кузены из Аргентины и неожиданно появляющиеся внучатые племянники мачехи двоюродного дедушки... С одной стороны, родственники -- это хорошо, а с другой -- они постоянно ссорятся и пытаются спекулировать на твоих чувствах. У бабушки просто железные нервы, лично я бы кое-кого просто на порог не пускал. Особенно этого старого кобеля, мужа тети Сандры.
   О как, а я думала, что в английских семьях все чинно-благородно. Хотя если корни русские, можно ожидать чего угодно. Интересно, каким боком кобелирование этого самого мужа тети затрагивает Алекса?
   -- Представляешь, Сандра его выставила из дома за шашни с горничной, так он ничего лучшего не мог придумать, как поселиться у нас.
   -- У тещи?
   -- Почему у тещи? А... нет, теща у него сестра моего двоюродного дедушки, а бабушка решила дать ему последний шанс. Он им и воспользовался. В итоге мы имеем беременную секретаршу.
   -- Но секретарь у неё, вроде бы, Тэд, -- у меня окончательно пошла кругом голова.
   -- Это у бабушки, а секретаршу он отыскал в фирме, в которую она его пристроила. Никчемный тип, ходячая неприятность! Я даже рад, что уехал как раз в самый пик скандала. Говорил же её -- гони его, но семейные узы и все такое...
   -- Семейные узы -- страшная вещь, -- искренне посочувствовала я и рассказала историю с бедной сироткой.
   Несколько лет назад, когда ещё была жива бабушка, внезапно объявилась некая Катенька -- внучка бабушкиной то ли двоюродной сестры, то ли сводного брата. Катенька приехала из Пензы, без предупреждения, вся в слезах и ситцевом сарафане. Дескать, её близкие в полном составе внезапно умерли, сгорели на пожаре вместе с домом и всеми вещами. Она одна спаслась, вот только пару семейных фотографий из огня вытащила. И жить ей теперь совсем негде.
   Бабушка охнула, расстроилась и приняла девчонку, которую в последний раз видела в трехлетнем возрасте, как родную. Одели её, обули, в колледж устроили. А через месяц она испарилась вместе с бабушкиным обручальным кольцом, серебряными ложками и некоторым количеством отложенных на черный день долларов. Только тогда бабушка догадалась написать письмо покойным родственникам. Ответ пришел совсем не с того света. Оказалась Катенька никакой не внучкой, а внучкиной подружкой, подсевшей на наркотики. Утащила у них блокнот с адресами, фотографии из альбома и отправилась околпачивать кого удастся.
   Аукнулась эта история, когда у братца родилась дочка. Стоило Аллочке объявить, что хочет назвать малышку Катей, как дед впервые за много лет вышел из себя и заявил, что только через его труп! Никаких Кать в нашей семье не будет никогда! При этом ещё и на меня посмотрел так, словно я тоже собиралась родить Катю, причем, не одну.
  
   Закончив эту драматическую повесть, я выглянула во двор. Мы с Алексом болтали, сидя на подоконнике, а внизу, словно сторожевая вышка, маячила Сонька, делая вид, что выгуливает Крошку. Наверняка ждет не дождется, когда же мы начнем обниматься. Но сегодня не судьба -- внезапно где-то рядом раздался громкий треск и проклятия.
   Рефлекс сработал мгновенно, мы даже не переглянулись -- сорвались с места и помчались на звук, умудрившись проскочить в дверь одновременно. Неужели дед все-таки добрался до моего подоконника?! С него станется! Но в моей комнате все было тихо, в детской -- тоже. Я уже хотела влезть в спальню Борьки и Аллочки, когда что-то загрохотало в комнате Соньки и Кеши.
   Рыжий гений сидел на полу у окна и громко стенал, потирая голову, рядом с ним валялся подоконник. Вернее, подоконная доска или как она там называется. Всё понятно -- тоже потянуло подышать свежим воздухом. Только, громоздясь на окошко, Кеша совершенно забыл о том, что выбитый подоконник мы приладили кое-как, поэтому он с легкостью и вывалился. Хорошо ещё, что не наружу. И не просто вывалился, он опрокинулся в комнату, так что первым свалился наш веб-дизайнер, а доска прихлопнула его сверху.
   -- Ты зачем на него уселся? -- ругалась я, соображая, где у нас йод или зеленка. Нет, йода нет, я проверяла. -- Мало нам травмированных на голову мужиков, так ещё один!
   -- Ничего страшного, -- залез Алекс в Кешину шевелюру, -- только ссадина и попозже шишка будет.
   -- Что случилось?! -- с топотом примчалась всполошенная Сонька.
   -- Сбегай, попроси у мамули зеленку, -- буркнула я. -- Надо твоему жениху боевые раны смазать.
   Подруга в изумлении разинула рот и с ужасом уставилась на нас. Кажется, она решила, что мы тут подрались.
   -- Не сходи с ума, -- прошипела я, -- твой жених всего лишь подоконником себя по голове огрел.
   -- Меня ещё никогда по голове не били, -- простонал Кеша. -- Больно!..
   -- Ничего, когда-то надо начинать, -- бессердечно заметила я и гаркнула на Соньку: -- Сходи же за зеленкой! А может, у вас в машине йод есть?
   -- Не знаю я, -- захныкала подруга. -- Может и есть в аптечке. Солнышко, ты не помнишь?
   Солнышко не помнило. Я махнула рукой, и сама отправилась вниз.
   Через четверть часа гений веб-дизайна с изрядно позеленевшей прической был, наконец, уложен в постель.
   -- Если сегодня случится ещё что-нибудь, -- ворчала я, покидая страдальца, -- на меня не рассчитывайте, справляйтесь сами!
   -- Типун тебе на язык, -- любезно попрощалась со мной подруга.
  
   -- Не хочешь прогуляться к реке? -- проникновенно спросил Алекс, когда мы вышли на площадку.
   Шататься ночью по Бляховке и служить кормом злобным кровососам у Рузняйки мне совершенно не хотелось. Но надо смотреть правде в глаза -- в домашних условиях нам спокойно пообщаться не дадут, тут на каждый квадратный метр по три индивидуума, склонных к приключениям на свою голову.
   -- Пойдем, -- кивнула я. -- Только купальник надену. На берегу полно комаров, а вода сейчас просто чудесная -- самое время окунуться.
   Ночная деревня радовала тишиной. То есть полнейшей и гробовой. Представляю, как далеко бывают слышны крики и грохот, который мы регулярно поднимаем с наступлением темноты. Наверняка аборигены должны нас ненавидеть за регулярные и злостные нарушения общественного порядка.
   Пока мы добрались до речки, я дважды врезалась в какие-то препятствия -- то ли заборы, то ли жерди -- которых в принципе тут не должно существовать. Возможно, меня просто заносило куда-то в сторону, потому что за правильностью маршрута я не особенно следила -- Алекс шептал мне на ухо всякие милые пустяки, и вообще вел себя как заправский сердцеед. Нет, правильно я сделала, что не поехала на юг! На юге слишком велика популяция наглых волосатых типов, с которыми приличным девушкам лучше не иметь никаких дел. А мужчину своей мечты можно вполне обнаружить и под кустом в собственном огороде.
   Самый потрясающий комплимент Алекс изрек, когда мы доковыляли, наконец, до прибрежного ивняка.
   -- Алисс, ты непременно понравишься моей бабушке! Гарантирую, -- сообщил он, хлопнув себя по лбу то ли для большей убедительности, то ли убивая комара.
   -- Ты в этом уверен? -- удивилась я, так как никогда не задумывалась, какое впечатление могла бы произвести на старую леди. По идее ей должны нравится девушки совершенно другого плана.
   -- Уверен, -- подтвердил Алекс и нежно поцеловал меня.
   К сожалению, заниматься этим приятным делом хоть сколько-нибудь продолжительное время было невозможно, иначе мы рисковали быть заживо съеденными. Поэтому через минуту нам пришлось быстренько раздеться, но только для того, чтобы плюхнуться в воду. Плавать Алексу было нельзя из-за повязки, так что мы остались на мелководье, усевшись на песчаное дно.
   -- Знаешь, почему я согласился поехать в Россию? -- спросил Алекс.
   -- Чтобы увидеть родину предков? -- высказала я предположение.
   -- Родину я уже видел -- десять лет назад специально приезжал в Москву, -- он помолчал. -- Нет, в этот раз я точно знал, что встречу тут необыкновенную девушку. Только не мог и предположить, что она спасет мне жизнь.
   -- Ты преувеличиваешь, -- запротестовала я.
   -- Нет, тут явно прослеживается рука судьбы -- именно тут я должен был найти тебя.
   -- Только потому, что ушлый пейзанин девяносто лет назад стырил у твоего прапрадеда бювар и гипсовую собачку со статуэткой?
   -- А что? -- хмыкнул он. -- Это символично -- он потерял, а я нашел.
   -- Ну, это, скорее, я тебя нашла.
   -- Это тоже символично!
   Так мы лениво болтали, наблюдая, как одно за другим гаснут окна Дома.
   Вдруг Алекс замолчал на полуслове, вслушиваясь в тишину. Потом шепнул мне:
   -- Тс-с-с... -- и, взяв за руку, потянул к берегу. Я уже представляла, чем мы можем там заняться, но вместо этого он так же тихо произнес мне на ухо:
   -- Одевайся скорее, там кто-то появился!
   -- Где?
   -- Там где мы лазали днем в подвале и на чердаке.
   Только тогда я увидела, что где-то в стороне появился необычный свет, похоже, что за углом того самого дома остановилась машина, и сквозь листву деревьев пробивается отсвет фар. Раньше его точно не было.
   Кое-как натянув одежду на мокрое тело и обувшись, мы, стараясь двигаться бесшумно, пошли по дорожке. По пути мы шепотом спорили. Алекс требовал вернуться домой и запереться на все засовы, я же хотела посмотреть, что творится во вражеском бастионе, как называл соседний дом Борька.
   -- Я не пущу тебя туда! -- упрямо шипел Алекс, тесня меня вправо. -- Ты забыла на что способны эти типы?
   Я не забыла, но надо же было хотя бы краем глаза взглянуть на врагов и услышать, о чем они говорят. Но упрямый англичанин пообещал в этом случае сбегать за моими домочадцами, чтобы поднять шум и вернуть меня в лоно семьи. Вряд ли он осуществил бы угрозу, но тут вдруг первый этаж соседнего дома озарился светом. А так как на окнах не было не то сто занавесок, но даже стекол, ярко осветилась и прилегающая территория. Так что подкрасться незаметно стало весьма проблематичным. Оставался только заросший склон и уже обжитые заросли хрена. Но вряд ли из них я рассмотрю что-то внутри помещений, разве что потолок. А вот подслушать...
   -- Ну, что там? -- внезапно завопил кто-то сверху, как мне показалось, с крыши. -- Всё тихо?!
   -- Всё тихо! -- отозвался кто-то снизу. -- И не ори так, все собак перебудишь.
   -- Тогда поехали, доложим спонсору! -- рявкнул тот же голос.
   -- Да заткнешься ты, или нет? Блажишь на всю округу, как труба иерихонская.
   С крыши донесся демонический хохот, и все стихло. Мы стояли, навострив уши и затаив дыхание. Через пару минут свет в доме погас, потом раздался звук мотора, и свет фар спустился вниз по дороге и скрылся за поворотом.
   -- Уехали, -- разочарованно вздохнула я.
   -- Вот и хорошо, -- обрадовался Алекс, обнимая меня за плечи. -- Хватит с нас сна сегодня приключений!
   -- Но одно мы выяснили -- у этих типов есть заказчик.
   -- Спонсор? Это несколько другое понятие...
   -- Думаю, что в данном случае -- одно. Значит, они не по собственной инициативе за нами шпионят и пакостят. Кто-то поручил им это. Теперь осталось узнать, кто. Ты спрашивал у бабушки насчет Грегори?
   -- Спрашивал. Говорит, отправился по делам в Гонолулу. Но пойди проверь, где он на самом деле находится.
   -- А кроме Грегори, кто ещё мог знать о цели вашей поездки?
   -- Да кто угодно.. Тот же бывший муженек тети Сандры Питер. Ужасно скользкий и подлый тип. Могла слышать Джейн, горничная, она как раз поливала цветы, когда бабушка давала нам инструкции.
   -- М-да, подозреваемых пруд пруди... -- загрустила я. -- Впрочем, для нас это не главное. Наше дело побыстрее найти статуэтку. Тогда посягательства сами о себе прекратятся.
   -- Хотелось бы верить. В то, что найдем, и в то, что прекратятся. Ну, что, продолжим нашу прогулку?
   -- И куда мы пойдем? Разве что на кладбище или выгон. Других достопримечательностей в Бляховке нет.
   Идея прошвырнуться ночью на деревенский погост Алекса явно не вдохновляла. К тому же, где-то неподалеку тоскливо завыла собака. Мы переглянулись в темноте и прижались друг к другу, словно из-за ближайших зарослей лебеды сейчас должен появиться волк-оборотень или вампир с окровавленными клыками. Но никто не появился, только из-за деревьев показался краешек ущербной луны и озарил призрачным светом бляховский ландшафт.
   -- Вообще-то, нам завтра предстоит куча дел, -- я вздрогнула, чувствуя под сарафаном мокрый купальник. -- Может, пойдем домой, а?
   -- Конечно! -- с облегчением поддержал меня Алекс. -- Ты наверняка устала и хочешь спать.
   Как я хочу спать, я поняла, только добравшись до своей комнаты. Сил хватило только на то, чтобы выудить из шкафа пижаму и швырнуть на стул чертов купальник. Тащиться вниз и вешать его на веревку я была уже не в состоянии. Постель разбирать толком я тоже не стала, просто заползла под одеяло и почти мгновенно отключилась.
   К сожалению, я была уверена в том, что благовоспитанный иностранец не посягнет в первую же ночь на мою девичью светелку. А и хорошо, что не посягнет, хоть высплюсь...
   Но выспаться мне так и не дали.
   Вначале я видела во сне неких индивидуумов, разгуливающих по пересеченной местности в звериных шкурах. Впрочем, шкур на них было много, а не только жалкие лохмотья на чреслах, как любят снимать в кино. Собственно, меня в моем же сне как будто вовсе не было -- одни мужики. Потом я вдруг поняла, что эти типы не просто так шатаются по холмам, а ищут кого-то или что-то. Наконец один из них что-то закричал и поднял руки. В них был череп, но не обычных человеческих размеров, а каких-то ненормальных, с большую тыкву. Остальные бросились к нему, бурно радуясь, а с неба посыпались золотые монеты в виде тонких лепестков. Я расстроилась, что меня там нет, иначе собрала бы. А мужики при виде такого богатства стали вдруг драться и орать.
   Я открыла глаза. За окном нежно лиловел рассвет, а крики продолжались. Потом послышался грохот и лай. И истошные матюки. Потряся головой и сфокусировав взгляд на ярком желтом пятне (купальник, чтоб его!), я узнала голос нашего соседа Панарина.
   Никогда такого не было, чтобы сосед был активен в столь ранний час. А чаще он вообще просыпался к полудню, чтобы влить в себя пару стаканов мутного ядреного самогона и вновь опочить на неопределенный срок. Период трезвости наступал у Панарина с истощением запасов волшебного зелья. Тогда он очухивался, некоторое время гонял по дому и огороду жену Марью Петровну и дочку, крупнотелую Маняшу, потом становился деятелен и предприимчив. Заводилась новая порция бражки, и за время, пока шел процесс брожения, хозяин успевал переделать по хозяйству всю мужскую работу -- колол дрова, ремонтировал крышу и ездил в город за сахаром, без которого продукт мог получиться не столь качественным.
   Затем над трубой соседского дома начинал куриться дымок. Сладковато-противный запах полз над огородами, будоража население. Панарин принимал вид озабоченного технолога из секретной химической лаборатории и готов был убить всякого, кто переступит порог его кухни. Пробу он снимал всегда под вечер, после разлива самогона в отмытые до блеска бутылки. Произведя учет, подносил ко рту первую чарку и отправлялся в новый алкогольный заплыв -- дней на десять.
   Но в данный момент Панарин должен быть трезв, как стеклышко -- бражку он ставил позавчера. А значит...
   Я вскочила с кровати и высунулась в окно. Но из моей комнаты соседский двор не виден. Вернее, виден только краешек огорода. На ту сторону выходили детская и комната Алекса. Босиком я выскочила на площадку и едва не налетела на Борьку.
   -- Что там? Кого-то опять убили?
   -- Типун тебе на язык! -- рассердилась я. -- Что значит -- опять?!
   -- Идите сюда, -- высунулся из своей двери Алекс. Был он облачен в совершенно пуританскую синюю шелковую пижаму. -- Там что-то произошло!
   Мы влетели в помещение и втроем втиснулись в оконный проем.
   Странно, но во дворе Панариных не было видно никого. То есть, вообще -- ни души. Даже пес спрятался в конуру и хвост подобрал. Вопли и грохот доносились из открытого окна кухни, занавешенного от мух марлей.
   -- На них что, напали? -- испуганно спросил Борька. -- Это такой эффект от нашего вчерашнего розыгрыша?
   -- Я знаю не больше тебя, -- огрызнулась я, вертя головой и прислушиваясь. -- Странно, вроде бы только один голос вопит.
   -- Может быть, хозяев связали, заткнули рты и угрожают? Чтобы выдали им тайну.
   -- С заткнутыми ртами они ничего не выдадут, -- резонно возразил Алекс.
   -- И потом, кажется, это Панарин сам и разоряется, голос вроде бы его. Что-то там произошло... Может быть пойти узнать?
   -- Тогда вместе пошли, -- согласился Борька. -- А что, добрые соседи пришли на помощь. По-моему, вполне уместно.
   Мы выскочили из Дома и порысили к панаринским воротам. Около них в лопухах испуганно притаился рыжий петух.
   -- Эй! -- застучал братец кулаком в калитку. -- У вас все в порядке?
   Прозвучало это примерно как в голливудских фильмах, когда один персонаж в разгар катаклизма спрашивает другого -- с расквашенной мордой и в обгорелых портках: "С тобой все в порядке?" Ага, сейчас на крыльце появится Панарин, сложит пальцы колечком: "Все о'кей!" и осклабится в идиотской улыбке.
   Но вместо этого калитка робко скрипнула и выглянула встрепанная Марья Петровна.
   -- Ой, лучше к нам пока погодить, -- шепнула она, испуганно оглядываясь. -- Сам-то лютует!
   -- Да что такое у вас случилось? -- так же шепотом спросила я, предчувствуя недоброе. Ох, зря я, дурная голова, вчера все эту эпопею затеяла.
   -- Дык, бражку у него какая-то зараза опрокинула, -- перекрестилась Марья Петровна, -- поутру залезли в окошко, принялись на кухне шурудить. Иван-то проснулся, он, когда тверёзый, чутко спит. Кинулся проверять, а этот леший шасть обратно в огород, да по пути чан перевернул. Ой, беда...
   -- Ох, господи, -- перевела я дух. -- А сами-то целы?
   -- Целы покуда, -- поспешно закивала соседка. -- Ничего, ежели что, мы с Маней в крыжовнике отсидимся. Да только ему сейчас не до нас, ишь, гремит.
   Окрестности огласились новой порцией матерного рычания. В нем слышалось такое страдание, даже слезы, что Ивана стало жалко. Хотя жалеть выпивоху по поводу утраты браги было как-то странно.
   -- Ну, ладно, тогда мы пойдем, -- покачал головой Борис. -- Если буянить начнет, зовите.
   -- Да что ты, мирный он, -- принялась оправдывать мужа Марья Петровна. -- Только шумный.
   С этими словами она захлопнула калитку.
   -- Ага, мирный, -- бормотала я, спеша к Дому. Все-таки разгуливать в ночных нарядах по деревенским улицам даже в столь ранний час -- жуткий моветон. -- Мирный, пока с бутылкой в обнимку спит.
   Борька подтянул трусы и обогнал меня. Странно, но в Доме царила тишина. То ли никто не проснулся, то ли решили, что без них обойдутся. Только заспанный Макрайстер высунулся в столовую и что-то вопросил по-английски.
   -- Пьяный сосед куролесит, -- кратко охарактеризовала я событие.
   Тэд кивнул и удалился походкой зомби.
   -- И что ты об этом думаешь? -- почесал братец искусанный комарами лоб и включил электрический чайник.
   -- Я думаю, что наш план удался. И теперь с твоей легкой руки эти типы частично переключатся на Панариных. А Иван -- мужик злобный. Особенно, когда на его самогонные затеи покушаются. Так что если они ему под руку попадутся...
   -- ... клиентов в травматологии ещё прибавится, -- хмыкнул Борька. -- Если кофе хотите, варите сами.
   -- Я спать хочу, -- простонала я. -- Вторую ночь черт знает как провожу. Поэтому пейте что хотите, делайте, что хотите, а я -- спать. И если кому-то ещё придет в голову меня будить -- искусаю или подушкой придушу!
  
   На этот раз мне удалось проспать до десяти часов. Что для меня в принципе -- немыслимо. Но факт. Правда ощущение при пробуждении было таким, словно я провела все это время в муравейнике. Вот они, прогулки с комарами -- щеки распухли, век отекли, ноги чесались. Странно, что во время первой побудки я этого не заметила. В Доме было на удивление тихо. Зато со двора слышался гул голосов, словно там шло собрание нашей коммуны.
   Ополоснувшись из рукомойника и кое-как продрав глаза, я сварила кофе и, не так и обнаружив в столовой ни души, вышла с чашкой на крыльцо. Молча постояла, потом вернулась в свою комнату за фотоаппаратом. Зрелище было достойно увековечения. Вокруг пресловутой емкости с хламом на табуретках и ящиках сидели практически все. Только археологов и деда с Макрайстером я не обнаружила. Ну, это понятно -- одни в подвале, другие на рыбалке. Все остальные, даже мамуля старательно копались в барахле, напоминая группу старьевщиков за разделом добычи. Борька выступал в роли надсмотрщика на плантациях и руководил процессом, то и дело заглядывая в большие картонные коробки, куда скидывали просмотренное. Туда летели жестяные банки из-под монпансье, драные ботинки, раздавленные картонные коробки и изъеденные молью валенки. А ещё... Чего там только не было!
   -- Я нашла подкову! -- похвасталась Сонька. -- Это на счастье! И три фотографии, правда, грязных, но кое-что видно.
   -- А у меня одно тряпье, -- проворчала Аллочка, брезгливо отшвыривая драные портки.
   -- Карманы проверяй! -- укорил её супруг.
   -- Вот ещё! Что ты там думаешь найти? Завещание или карту острова сокровищ?
   -- А вдруг! Судя по шмоткам, люди тут жили своеобразные. Ничего не выбрасывали. Ну вот чтобы ты сказала, если бы я шлялся по дому вот в этом? -- Он потряс шлепанцем, сделанным из старого черного резинового сапога?
   -- Я бы тебя убила, -- честно призналась Аллочка. -- Вот этим! -- Она потрясла ухватом со сломанной ручкой. -- Кстати, удобная штука, кастрюли с плиты снимать. Может, починишь?
   -- Отложи, сделаю, -- кивнул Борис и тут же коршуном кинулся к странному черному монолиту, извлеченному из хлама Алексом. -- Что это?
   После консилиума решили, что это старый сапожный вар с намертво вросшим в него донышком от глиняного горшка. Хотя, возможно, не вар, а обычная смола. Для верности папуля тюкнул по комку топором, но внутри тоже ничего не обнаружилось.
   -- А ещё мы нашли буденовку! -- сообщила мамуля, рассматривая помятую алюминиевую миску. -- Настоящую.
   Я вздрогнула. Сразу вспомнился Мишин рассказ о роли бляховцев во время гражданской войны. Небось, отравили местные душегубы несчастного солдатика, и обмундирование присвоили.
   -- Буденовку отдадим Диме с Денисом. Может, для музея сгодится, -- кивнул Кеша. -- И ещё вот это, -- он потряс ржавым чугунным утюгом. Крышка утюга тут же откинулась и прищемила ему палец.
   Я допила кофе и присоединилась к трудящимся, уже к тому времени подуставшим и потерявшим первоначальный задор. Ведь большую часть мусора составляла старая штукатурка с дранкой. А к каждому её куску Борька требовал повышенного внимания, чтобы не прозевать осколки гипса. Если кто-то швырял в ящик белый обломок, не глядя, тут же получал нагоняй.
   Солнце стояло уже довольно высоко и ощутимо припекало. За забором со стороны дороги появился любопытный Андреич и поинтересовался, зачем это мы всем табором роемся в мусоре?
   -- Да, вот, сарай расчищаем, -- туманно ответил Борис, щелкая ногтем по донышку древней закопченной сковородки. Думаю, что после такого заявления Андреич счел нас законченными скопидомами и барахольщиками.
   Наконец дело явно приблизилось к завершению, хлама осталось на самом дне короба. Аллочка отправилась готовить обед, а я через справочную дозвонилась до фирмы "Мэри Поппинс" и попросила прислать грузовик за мусором. Девичий голос на том конце явно напрягся.
   -- В Бляховку? Опять?
   -- Не опять, в прошлый раз заказывали наши соседи. И нм очень понравились ваши сотрудники. Так пришлете?
   -- А куда мы денемся, -- вздохнула девица и пообещала, что через пару часов машина с грузчиками приедет.
   -- Ну что? -- поинтересовалась у заметно погрустневшего братца. Тот в ответ пожал плечами, надежды почти не оставалось. Кеша, пользуясь своим ростом, легко влез внутрь емкости и проверил все оставшиеся там щепки и прочий мусор. Потом крикнул:
   -- Всё, можно засыпать обратно, тут ничего нет!
   Итак, титанический труд был проделан напрасно. Никаких следов "Елены Прекрасной" и гипсовой собачки не обнаружено.
   -- Пошли на речку пыль смывать, -- предложила Сонька.
   -- Вы идите, а я тут ещё из сарая всякую фигню потаскаю, пусть заодно увезут. Всё дышать легче будет.
   -- Тогда и я с тобой, -- вздохнула я. Из кухни тянуло запахом макарон по-флотски и свеженарезанного укропа. Васька и Нюшка тоже увязались с подругой, прихватив надувной мяч и катер с моторчиком.
   Борька подтащил к двери сарая ящик и принялся меланхолически кидать в него пыльные пузырьки из-под лекарств. Я прошла вдоль полок в дальний угол и обнаружила там древний плетеный из лозы сундук. В предвкушении находок откинула крышку. Там лежали брезентовый бушлат, заскорузлый от старости до состояния фанеры, зипун, кудрявая шерсть с которого наполовину обсыпалась, едва я его вытащила, пять штук кирзовых сапог, причем, четыре из них на правую ногу, и...
   -- Алекс!!! -- заорала я так, что под дощатой крышей заметалось эхо. -- Скорее иди сюда!
   Перепуганный англичанин примчался с эмалированной кружкой, из которой расплескивался квас. Увидев, что со мной все в порядке, укоризненно покачал головой. Хорошо, что пальцем у виска не повертел.
   -- Смотри, что я нашла! -- с торжествующим видом протянула я ему... Нет, угадать ценный предмет в этой заскорузлой, местами прожженной пластине было сложно. Я бы без зазрения совести выбросила бы её, если бы не случайно упавший на темную, почти черную поверхность солнечный луч из маленького оконца. Именно он высветил тиснение -- почти стершиеся знакомые буквы, вензель, сплетенный из "М", "И" и "О". Только тогда я поняла, что держу в руках сплющенную кожаную папку.
   Алекс осторожно отставил кружку и схватил находку. В его руках папка раскрылась и стали видны внутренние кармашки и ремешки-прихватки.
   -- Бювар? -- спросил он, словно не веря собственным глазам.
   Я кивнула и опять нырнула с головой в сундук. Но там, кроме очередных опорок из валенок и дырявого сита, больше ничего не было. Я на всякий случай прощупала все уголки, чтобы убедиться, что в них ничего не завалилось.
   -- Ничего, -- разочарованно сообщила я Алексу. -- Пошли наружу, там получше рассмотрим.
   Мы устроились за столом под яблоней и разложили на нем папку. Когда-то она была, видимо, из хорошей, мягкой кожи, возможно даже сафьяна. Хотя сафьяна я никогда в жизни не видела. Когда-то, похоже у папки, или, скорее, футляра были металлические уголки, остались рваные дырки в местах их креплений. И такие же дырки в середине -- наверное там крепилась ещё какая-то металлическая штука.
   С помощью ножа мы осторожно расправили боковины и большой карман внутри, так что футляр с трудом. Но приобрел объем. Когда-то он был толщиной с книгу, внутри было место для бумаги и конвертов, а также крепления для мелких предметов, одним из которых наверняка был найденный под подоконником нож. А вот где все остальное?
   Я с уважением смотрела на раритет. Очевидно, попав в крестьянские руки, папка пережила нелегкие временны, и использовалась явно не по назначению, похоже было, что на неё ставили горячие чугунки и сковородки, проливали воду и не только воду. Кожа спеклась и потрескалась, и только внутри сохранила шоколадный цвет и благородную фактуру.
   -- Я думаю, бабушка будет рада узнать, что эта вещь сохранилась, -- улыбнулся Алекс. -- Надо ей позвонить.
   -- А, может быть, пока не стоит, -- осторожно заметила я. -- Вдруг она случайно проговорится тому, кто нанял тут братков для собственных поисков?
   -- Братков?
   -- Ну, бандитиков -- этих Жиру со Стасиком и прочих.
   -- Тогда я ей сообщу и попрошу больше никому ничего не говорить. Особенно родственникам.
   -- Ну, что вы тут расселись, -- подскочил Борька, отлучавшийся к деревянному домику в конце огорода. -- Скоро мусорщики приедут. А это что за дрянь?
   -- Это не дрянь, это бювар прапрадедушки Алекса, -- торжественно сообщила я. -- В сундуке лежал. Кстати, там я барахло из него вытрясла, так его можно выбрасывать, а сам сундук не трогай, он ещё крепкий.
   -- Вечно все мной командуют, -- разворчался братец, как будто не он недавно сыпал указаниями и раздавал инструкции. -- Вот сама и выбрасывай, раз такая умная!
   -- Вы ещё подеритесь! -- фыркнула Аллочка, брякая на стол кастрюлю с компотом. -- Пусть остывает тут. А это что за дрянь?!
   Оскорбленные в лучших чувствах, мы с Алексом унесли несчастный бювар в Дом и там, засунув полиэтиленовый пакет, заперли в буфете вместе с монетами и золотым ножом.
  
   Мы успели искупаться в Рузняйке и пообедать до того, как на все той же непрезентабельной "газели" приехали грузчики. На этот раз -- тощий ушастый тип и два молдаванина. Наверное, их в "Мэри Поппинс" подбирают таким образом, чтобы хотя бы друг-дуга понимали, потому что по-русски они говорили очень скверно и с большой неохотой. Но мамуля все равно принялась с ними общаться и кормить пирожками. Ушастый сердито и испуганно посматривал на все это из кабины, видимо будучи в курсе, как обошлись в нашей деревеньке с их коллегами.
   Но мне не пришлось наблюдать процесс погрузки хлама, потому что позвонил Миша и сообщил, что со мной хочет поговорить его мама. О чем, он не знает, мама будет общаться только со мной.
   -- Хорошо, я сейчас приеду, -- вздохнула я. Накрылись мечты о послеобеденном ничегонеделании в гамаке или на травке за сараем.
   -- Можно мне с тобой? -- взрыл копытами землю Алекс. Узнав, что со мной желает встретиться одна из бывших обитательниц Дома. -- Если что, я могу и в машине посидеть.
   -- Хорошо, поехали, -- кивнула я.
   -- Сейчас я напишу, что нужно купить, -- быстренько сориентировалась мамуля. -- Только пусть Алекс тяжести не таскает, ему нельзя!
   Ага, как барахло в сарае ворочать, так можно, а как пакеты с едой -- так нельзя! Я вздохнула, но согласилась. Вообще-то меня волновало, что после довольно серьезной травмы Алекс не желает хоть немного поберечься и утверждает, что вполне здоров. На эту тему я пилила его всю дорогу до города, пока он не потерял терпение и не заявил, что уже довольно взрослый мальчик и вполне способен оценить свое состояние.
   -- Между прочим, по материнской линии у меня в предках были рыцари и разбойники, так что не думаю, что они отлеживались в постелях, получив такую легкую травму. Голова у меня не кружится, в глазах не двоится, руки не трясутся, так что все нормально!
   -- Кстати, я давно хотела спросить -- если у тебя мать англичанка, как ты научился так здорово болтать по-русски, почти без акцента.
   -- Я жил практически все время с бабушкой, ведь родители ездили в экспедиции. А она из принципа разговаривает дома по-русски -- Макрайстер именно поэтому и попал к ней в секретари, у него мать тоже из потомков эмигрантов. Когда был жив дед, его это иногда раздражало, он язык понимал плохо, но бабушку невозможно было переубедить. Мой отец тоже отлично владеет русским, так что ничего удивительного.
   Миша жал нас около подъезда. Увидев Алекса, слегка сник, но ничего не сказал, поздоровался за руку. Синяк на лице обрел желтоватый ореол и начал бледнеть.
   Мы поднялись на второй этаж. Квартирка была небольшой, но уютной, пахнущей сдобным тестом.
   -- Пошли, Алиссандра, на кухню, поговорим, -- предложила Валентина Игоревна, когда мы поздоровались и познакомились.
   Налив чашки чаю, она уселась за стол и сразу приступила к делу.
   -- Мишук рассказал мне, что у вас там, в деревне, приключения начались.
   -- Начались, -- согласилась я, рассматривая керамическую сахарницу с цветным орнаментом. -- Алекс решил отыскать вещи, которые у его предков пропали в Бляховке. Вот с этого все и поехало.
   -- Ох, не зря у меня к тому дому душа не лежала. Как вспомню свекра, так вздрагиваю. Тяжелый человек был, самодур и грубиян. Мы-то поначалу у него жили, думали, что Мишке будет в своем доме лучше, чем в общежитии. Но только я быстро поняла, что долго не выдержу. Как нам комнату в коммуналке выделили, так сразу и убрались оттуда.
   -- Да, мне Михаил рассказывал, -- кивнула я.
   -- Убраться-то убрались, но свекор, Семен Михайлович, все не унимался. Скучно ему было, покуражиться не перед кем. Поначалу просто обратно звал, потом угрожать Коле начал, мужу моему. Дескать, если не вернетесь, наследства лишу. А какое там наследство... Дом да огород. Тогда он написал, что богатство у него есть, большое богатство, от отца и деда осталось. Коля не верил, хотя всякое могло быть -- семья-то разбойничья, мы про их прошлые подвиги наслушались, пока там жили.
   -- О гражданской войне я слышала.
   -- Да и в Отечественную не лучше было. Хотя о том, что в открытую грабили, Семен, конечно, не говорил, но то, что беженцы в их село забредали -- факт. Тогда Семен мальчишкой был, в начале войны ему не то десять, не то одиннадцать лет было. Отца его, Михаила Матвеевича, на фронт забрали, а вот старый Матвей ещё вполне крепок был. Вся порода лаптевская у них такая -- кряжистая. Это Мишка у меня хлюпик-хлюпиком, не в отца пошел.
   Сама Валентина Игоревна была тонкокостной, с милым лицом и вьющимися волосами. Да сын походил на мать, это точно.
   -- Так вот, беженцев они на постой брали не просто так -- за немаленькую плату. Дом-то у них вместительный, сама знаешь, так что комнат хватало. А бездомные последнее за крышу над головой отдавали, особенно зимой. Думаю, немало добра нажили тогда Лаптевы, только мне такого, на чужих слезах и бедах заработанного, не надо. Да и Николай так думал. Слава богу, отец его к нам не ездил, уже старый был, ревматизмом мучился. Только письма писал, -- хозяйка вздохнула. -- Нехорошо, конечно, старого человека одного оставлять, но он сам так решил -- жил, говорит, в Бляховке всю жизнь, там и помру. А с ним, повторяю, ужиться даже ангел не смог бы. Он же до самой смерти пил, сколько влезало. Соседи потом Мишке сказали, что и помер нетрезвым, хоть и нехорошо о покойнике...
   Она замолчала, разглаживая на столе ажурную пластиковую скатерть.
   -- А перед самой смертью ещё письмо прислал. Николая тогда уже в живых не было, а мне что писать? Года три молчал, ни строчки, ни открытки. Я удивилась, когда конверт увидела, и Мише не показала. Хотя зря, наверное. Все что раньше было, было между нами, а он тут ни при чем. Но написал Семен Михайлович мне, так что я так решила. Но письмо сохранила. Сейчас покажу.
   Она встала, порылась в навесном шкафчике и протянула мне пожелтевший и потрепанный конверт. Он выглядел ужасно старым, хотя на штампе значился прошлый год. Видимо, куплен был лет двадцать назад, и с тех пор ждал, когда же его используют. Вверху стоял штемпель "доплата", потому что марка была ещё тех, советских времен. Почерк Семена Михайловича был крупным и корявым, хотя вполне понятным. Вот только грамотность просто ужасала. Знаки препинания и правила грамматики игнорировались напрочь, как и прописные буквы. Я подняла глаза.
   -- Читай, читай, -- кивнула Валентина Игоревна.
   Дважды я перечитала послание. В первых строчках свекор звал невестку вернуться переехать в деревню, писал, что сил у него с хозяйством справляться уже не хватает. Потом шли жалобы на то, что в доме прохудилась крыша и огород не копан. Но самое интересное было в конце. Старик сообщал, что если после его смерти невестка и внук не продадут дом, то их ждут те самые богатства, которые легко отыщутся, стоит только ремонт сделать. "А хлавное печ там добра мног" -- было написано в последней строчке.
   -- Я ведь после похорон ещё раз туда ездила, Мишук об этом не знает. Походила по дому, посмотрела на печь, и ещё раз убедилась -- не надо мне лаптевского добра. Нехорошо мне там, слишком много воспоминаний и аура тяжелая, давящая. Нам двоим не справиться. Поэтому я обрадовалась, когда сын сказал, что лучше дом продать. Так что вы, Сашенька (я не стала реагировать на "Сашеньку"), если что-то там найдете, не считайте, что это наше. Я вас за тем и позвала, чтобы сказать -- ничего нам после Лаптевых не надо, счастья оно не принесет, а беды нам и так хватило. Так что распоряжайтесь сами, дом мы со всем содержимым продали, без возврата.
   -- Так мы уже нашли, -- призналась. -- Монеты золотые и нож. Но у ножа уже хозяин есть -- Алекс. А вот остальное...
   -- Ни-ни-ни, -- замахала руками Валентина Игоревна. -- Даже знать ничего не хочу! Можешь считать меня суеверной и ненормальной, но только когда Николай заболел, и врачи ничего сделать не могли, я к знахарке с ним поехала. От отчаяния чего не сделаешь... Так вот та колдунья мне потихоньку сказала, что болезнь мужа -- от черного проклятия, а прокляли его в том месте, в котором он побывал за три дня до того, как ему плохо стало. Тогда я вспомнила, что он как раз тогда к отцу в Бляховку и ездил, лекарства отвозил.
   Вот те и раз... Только черных проклятий нам и не хватало!
   Заметив выражение моего лица, хозяйка махнула рукой.
   -- Да я все понимаю -- дико звучит от современной женщины с высшим образованием. Я даже сама не знаю, верю ли я в это. Но проверять -- не хочу. Вдруг, в этом действительно что-то такое есть -- свекор ведь действительно любил ругаться на чем свет стоит, по малейшему поводу мог заявить: "Чтоб ты сдох!" или "Отродье проклятое!". А такие слова от недоброго человека даже в адрес сына могут беды наделать... Вот я и решила -- держаться от этого как можно дальше, гори они огнем, сокровища нечистые!
   Ну и как прикажете в такой ситуации убеждать в чем-то собеседника? Сама я не верила в подобные вещи, но ведь многие верят. Особенно в ситуации, подобной этой. Ведь мужа Валентины Игоревны так и не удалось вылечить. Теперь понятно, что она, как черт ладана сторонится Бляховки. Да ещё и воспоминания о тамошней жизни -- не из приятных. Странно, что письмо свекра не уничтожила.
   -- И письмо это я сожгу, чтобы и следа не осталось, -- словно услышала мои мысли хозяйка, -- я бы давно это сделала. Да забыла о нем как-то, а тут -- стала фотографии разбирать, а оно там лежит.
   -- Кстати, мы там несколько снимков нашли, когда вещи разбирали, -- спохватилась я. -- Старые снимки, кажется ещё довоенные.
   -- Сожгите! -- отрезала Мишина мама. -- И я бы священника пригласила, чтобы дом освятил, очистил.
   Ну, думаю, что до священника у нас дело не дойдет. Энергетика у нашего семейства такая, что любую ауру перешибет. А вот насчет печи информация интересная... Очень даже интересная. Поинтересоваться бы ещё о костей и черепе -- откуда они могли взяться в подвале. Но боюсь, что напугаю хозяйку ещё сильнее. Да и вряд ли она что-нибудь об этом знает.
   -- Валентина Игоревна, -- спросила я напоследок, -- вы, когда жили в Бляховке. Не видели в доме такую собачку гипсовую? Знаете, вроде копилки, но не полую, а довольно тяжелую.
   -- Не помню... -- она задумалась, гоняя в чашке чаинки. -- У Семена Михайловича в закромах чего только не было. А на виду вроде не стояла, нет.
   -- Тогда... металлическая статуэтка обнаженной женщины, небольшая. -- Я рукой от стола показала примерную высоту "Елены Прекрасной".
   -- Да что ты! -- махнула рукой моя собеседница. -- Если такая штука и была, то старик её наверняка прятал -- это ж срамота по крестьянским понятиям. Ни за что бы мне не показал. Да ты, Сашенька, ешь печенье, я сама пекла. А то я заболталась и не угощаю...
  
   Из квартиры Лаптевых мы вышли в глубокой задумчивости. Вернее, в задумчивости была я, а Алекс притих за компанию. Сев в машину, поехали в сторону центра. Хотелось узнать, как чувствует себя Стасик, но фамилию его мы так и не выяснили, а без этого нам вряд ли что-то скажут. Да и скорая помощь, насколько я знаю, в разные дни возит пациентов в разные больницы. Ладно, жив остался, и слава богу, пусть его Жиря навещает.
   -- Куда мы едем? -- поинтересовался Алекс.
   -- Надо заехать за постельным бельем, -- пробормотала я, пытаясь сообразить, найдется ли дома достаточный запас простыней. -- Потом -- за едой, и обратно в Бляховку. Кажется, прежний владелец нашего Дома спрятал сокровища в домне.
   -- В домне?! -- перепугался бедный англичанин.
   -- Домна, это просто печка, ты её видел, здоровенная такая, -- улыбнулась я. -- В последнем письме невестке Семен Лаптев сообщал, что его богатство именно там. Будем искать!
   В родной двор я въезжала с некоторой опаской, внимательно осмотрела все кусты и площадки. Вроде бы, никого нет.
   -- Пошли, только быстро, -- скомандовала я, пулей вылетая из машины.
   Мы проскочили мимо беседующих у подъезда соседок. Те замолкли и проводили нас заинтересованным взглядом.
   -- Кстати, надо тебе перевязку сделать, -- вспомнила я, открывая дверь квартиры.
   -- Ты уверена, что это надо сделать именно сейчас? Вчера вечером твоя мама уже меняла бинты, -- попытался отмахнуться Алекс.
   -- Дважды в день, так врачи сказали! -- отрезала я. А чтобы больной не сопротивлялся, добавила: -- Попробую закрепить повязку бинтом-сеткой, чтобы её не было видно из-под панамки. Хотя белый бантик на шее тебе идет!
   -- Дурацкий бантик! -- уставился Алекс в зеркало в прихожей, а я отправилась в ванную, где у нас была аптечка.
   Покопавшись в залежах медикаментов, среди которых обнаруживались настоящие раритеты, я умудрилась таки отыскать необходимое.
   Алекс из прихожей перешел в гостиную и задумчиво стоял над телефонным аппаратом, который мигал зеленым глазом, показывая, что на автоответчике есть сообщения. Три штуки. Рискнуть? А если там опять Костик с эротическими фантазиями? Был у меня такой кадр -- в качестве претендента на руку и сердце он никуда не годился, зато был обуян страстью к невероятным россказням в жанре легкого порно. Почему он выбрал меня в качестве респондента, неизвестно, возможно только потому, что я обладала поистине ангельским терпением. Отвадить его мне никак не удавалось, раза два в месяц он звонил мне в качестве службы "секс по телефону" и, захлебываясь слюнями, излагал очередную порцию выдумок, выдавая их за чистую правду. Иногда я их слушала, но чаще просто клала трубку рядом и занималась своими делами, ведь никакой реакции от слушателя Костику не требовалось -- этот извращенец был полностью самодостаточен. Так что мог и на автоответчик в конспективном виде изложить. Думаю, что такое минимум однажды уже случалось, хотя дедуля клялся, что он случайно стер записи, но вид у него при этом был уж слишком заинтригованным.
   Но вообще-то давно пора с этим покончить! Вот вернется Спиридонов, попрошу его запугать словоблуда.
   -- Я мешаю? -- забеспокоился Алекс, видя мои колебания. -- Давай я руки пойду помою.
   -- Нет, то есть да, помоешь, но вначале...
   Я решительно нажала на кнопку.
   Первое сообщение было от моего шефа, который потерял важный пресс-релиз и запаниковал. Второе тоже от него -- пресс-релиз нашелся, и я могу дышать спокойно. Вот и ладушки. Тащиться сейчас в офис мне было бы совсем некстати.
   Третий звонок был от Евы. Она сообщала, что после посещения своих продюсеров или кто они там есть, собирается переправиться через Ла-Манш. Какие у неё дела в Лондоне, Ева за минуту изложить не успела, но пообещала перезвонить Соньке на сотовый.
   Над этим стоило подумать. Иметь резидента на берегах Темзы совсем неплохо -- можно откровенно поговорить с бабушкой Алекса на предмет выявления прохвоста среди членов семьи Броуди, строящего нам козни в Бляховке. Хотя не факт, что нити от Жири и Стасика тянутся в Лондон. Вот это бы и попробовать выяснить. Но годится ли Ева в качестве такого резидента? Сонька наверняка многое ей выболтала, из того, что знала позавчера. Только вот какое впечатление произведет на английскую леди экзальтированная русская писательница?
   Я осторожно поинтересовалась об этом у Алекса. Правда, Еву он и в глаза не видел, так что опрометчиво заверил, что Софья Павловна на своем веку общалась с массой нестандартных личностей, так что вряд ли её можно поразить экзальтированностью. Но все же такой поворот событий я оставила под большим вопросом. Ведь неизвестно, захочет ли сама Ева ввязываться в эту историю.
   Перевязку я сделала быстро -- рана на голове Алекса была заштопана мастерски и уже подживала, хвала травматологам! Потом мы сварили кофе и некоторое время провели на диване то целуясь, то выясняя отношения. Причем, в основном, выяснением занимался Алекс, который, никак не мог поверить, что сердце такой замечательной девушки, как я, может быть свободно. Кажется, в этом плане, его грызли жуткие сомнения.
   Потом я спохватилась и принялась перетряхивать шкафы и комод. В результате обнаружила массу ненужных штор и скатертей, а вот постельного белья оказалось маловато -- на нашу коммуну хватит в обрез. Так что придется пару-тройку комплектов докупить, на всякий пожарный случай. А в следующий раз придется тащить сюда тюк, чтобы постирать. Тут я неожиданно вспомнила, что есть такое заведение, как прачечная -- не современная, где нужно самому запускать машину и ждать, пока она выдаст комок влажных тряпок, а самое что ни на есть патриархальное -- сдаешь грязное, получаешь чистое. И они даже сами привезут-увезут!
   Когда я сообщила о своих рассуждениях Алексу, он посмотрел на меня не то с удивлением, не то с восхищением.
   -- Всё, поехали в магазин! -- я запихнула белье в чемодан и допила кофе. -- Мне не терпится расковырять печь и посмотреть, что там внутри.
   В супермаркете повторилась та же история, что и Сонькой -- мы нагрузились, как верблюды, и в довершение всего Алекс, садясь в машину, умудрился раздавить коробку с пирожными. Пришлось утешить его тем, что продукт не пропадет -- месиво запросто слопают ложками прямо из коробки.
   -- А теперь, быстро едем в Бляховку, пока котлеты не растаяли! -- скомандовала я сама себе. Хотя котлеты тут явно были не главным стимулом.
  
   Бляховка таяла под испепеляющим солнцем: поникшая лебеда на обочинах, поникшие листья огурцов в огородах. Даже козы попрятались в тень, а куры бродили с очумелым видом, совершенно не реагируя на шум мотора. Неземным блаженством было выползти на травку из машины. Превратившейся в настоящую духовку.
   -- Зашевелились, поганцы, -- сообщил Борис, кивая на соседний дом. -- Прикатили часа два назад на "лексусе", во главе с каким-то тощим хмырем. Бродили вокруг своей фазенды, потом к Панариным заходили. Но Иван их послал подальше и кобеля пригрозил спустить с цепи. Вроде бы не уехали, но сейчас тихо сидят.
   -- А чего хотели-то? -- спросила я, напившись воды из ковшика. Плохо, что в нашей машине нет кондиционера. Я-то переживу, а вот провизия...
   -- Дед подслушал, что дом хотели у них купить. Я вот одного не понимаю -- неужели эта штучка, которая прапрабабушкина фигурка, стоит таких баблосов? Уже вторую домину приобрести собрались, чтобы её отыскать
   -- Значит, для кого-то стоит. И потом -- они сейчас купят, клад достанут, а потом спокойно те же дома дачникам загонят. Минимум рекламы, пара фотографий -- не таких, как наш папуля сделал, конечно, а пейзажик с речкой, зеленый лужок на закате, лес, пронизанный солнечными лучами. Они ещё и заработают на этом.
   -- Ладно, маркетолог, доставай пакеты! Кстати, надо бы нам часть провизии в подвал спустить, а то холодильник скоро лопнет. Давай то, что не требует заморозки, я туда отнесу, а ты забери мясо.
   Сонька, выполнявшая сегодня роль стряпухи, металась по кухне в Аллочкином переднике. Услышав, что Ева собралась в Лондон, озадачилась, но ничего не сказала. У стола в углу пристроился и меланхолично перебирал укроп Кеша, рядом лежал раскрытый фолиант, из которого он периодически вычитывал пару абзацев и снова принимался отрывать веточки от толстых стеблей. Талмуд, судя по картинкам, был посвящен какой-то графической компьютерной программе.
   Я постояла, таращась на домну. Сейчас подступиться к ней было невозможно -- на раскаленной чугунной поверхности печи булькали и исходили паром пять кастрюль, сквозь перекошенную дверцу было видно пылающие внутри угли. Лезть туда было немыслимо, придется ждать вечера.
   Некоторое время мы потратили на растаскивание покупок, потом решили проведать археологов. Что-то они затаились, вылезают только поесть и поспать и лица у них такие загадочные.
   Алекс спускаться в подвал отказался. И вообще, после путешествия в раскаленной машине выглядел он не лучшим образом -- бледный и вялый, даже синие глаза потускнели. Мамуля загнала его в гамак и велела положить на лоб намоченную в холодной воде тряпку. К моему удивлению, Алекс почти безропотно подчинился. Я заволновалась -- ведь врачи велели ему поменьше двигаться и беречь себя. А он все время об этом забывает, да и я хороша -- потащила его с собой.
   -- Ничего, скоро очухается, -- заявил бессердечный братец. -- Нефиг было полночи по деревне шляться! Крутить лямуры можно и в домашних условиях!
   Я испепелила его взглядом.
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

Оценка: 7.24*6  Ваша оценка:

Раздел редактора сайта.