Булатникова Дарья
Шаман-гора

Lib.ru/Остросюжетная: [Регистрация] [Найти] [Рейтинги] [Обсуждения] [Новинки] [Обзоры] [Помощь]
 Ваша оценка:
  • Аннотация:
    Он - вольный стрелок, собиратель старообрядческих книг и икон в заброшенных северных деревнях, она - избалованная обитательница особняка на Рублевке, которой поставлен страшный диагноз. И теперь её единственная надежда - добраться до затерянной в тайге Шаман-горы.


Дарья Булатникова

ШАМАН-ГОРА

   - Ты пенки купил? - Иван прижал телефонную трубку плечом к уху, черкая ручкой в длинном списке. - Как зачем? Я на прошлогодней дряни спать не буду, они все вхлам истерлись. Значит, купи. Восемь штук, по две на нос. Восемь, я сказал. Дальше - сухое горючее - две коробки, запасные батарейки, три мотка лески, самой толстой... Ах, сам сообразишь. Ну хорошо, я потом перезвоню, узнаю, что ты там сообразил.
   Он раздраженно швырнул трубку на аппарат и дописал ещё несколько пунктов. Вот и пришло новое лето, конец зимней спячке.
   Сладко потянувшись, Иван выпрыгнул из-за стола и мурлыкая навязчивый мотивчик принялся укладывать в коробку снаряжение. Помешал звонок. Странно, сегодня он никого не ждал.
   И менее всего рассчитывал, что его жилище дикого странника посетит столь экзотическая птаха.
   Женщина из другого мира, вот кем была гостья. Богатая утонченность - такая характеристика подошла бы ей более всего. Даже - очень богатая утонченность. Лицо - совершенное творение природы и косметологов, изысканные черты, безукоризненная кожа, неуловимый глазом макияж. Волосы, имеющие привычку быть холеными и уложенными с прихотливой небрежностью. Туфли на низком каблуке и сумочка - кожа несчастной рептилии. А костюм... что это за ткань и фасон, Иван даже не задумался. Главное - он необыкновенно шел и лицу, и волосам и туфлям с сумочкой.
   - Вы ко мне? - усомнился хозяин квартиры, в которой подобные примеры совершенства появлялись крайне редко. Если быть точным - этот был первым.
   - Если вы - Иван Троицкий, то к вам.
   Лицо незнакомки при виде здоровенного бородача в истерханных шортах не дрогнуло, но голос прозвучал так, словно она задохнулась. Поднималась на пятый этаж по лестнице?
   - Входите, - он распахнул дверь пошире, пропуская её в свое жилище. - Разуваться не надо, - предусмотрительно произнес Иван, хотя гостья и не думала расставаться со своими ящеричными туфельками. Похоже, ей даже в голову не могло такое прийти.
   - Вот сюда, наверное, лучше всего, - с некоторым сомнением Троицкий выбрал ту самую комнату, где только что занимался сборами. Другие варианты - тесная кухня, заваленная грязной посудой и горами пакетов с крупами, и спальня с незастеленной кроватью - были ещё хуже. Он вздохнул тяжко, словно сенбернар, и наконец поинтересовался:
   - Что вам угодно?
   Она ответила не сразу - растерянно оглядывала довольно большое помещение, основную часть которого занимали книги - горы, стопы и шкафы книг. Ещё тут был стол с компьютером и коробки - много коробок, из которых торчали какие-то железяки и рыболовные сети. На столе рядом с компьютером лежали в ряд охотничий карабин, пистолет и огромный нож.
   Ивану показалось, что она смотрит на оружие с испугом, и он уже пожалел, что выбрал не кухню, но в следующую минуту незнакомка повернулась к нему и сказала:
   - Мне угодно, чтобы вы отвезли меня на Шаман-гору.
   ***
   Из клиники Марианна как-то вышла. Как именно, она не помнила, осознав только, что уже стоит на автостоянке и скользит бессмысленным взглядам по разноцветным блестящим машинам. Серая, красная, желтая, черная, опять серая... Очевидно заподозрив неладное, к ней уже спешил паренек-служитель, но она слабо махнула ему рукой, показывая, что все в порядке. Все в порядке.
   Все в полном порядке, если не считать того, что ей сейчас сказал доктор Винниченко.
   Думать об этом было так страшно, что она направилась к первой же попавшейся машине, оказавшейся потрепанным синим "Пежо". А у неё... да, вот она, красавица-"Ламборджини", подарок Виталия на годовщину их свадьбы. Внезапно она покачнулась, и Виталий, свадьба вместе со своей годовщиной, а заодно и "Ламборджини" поехали куда-то в сторону. А вместо них прямо перед глазами появились огромные черные буквы: "Рак". Врачи предпочитают говорить "опухоль". Опухоли бывают и доброкачественные. Но когда уже получены результаты биопсии, экивоки можно отбросить. У неё рак мозга. И точка. Больше не будет ничего.
   - Больше не будет ничего, - объяснила она мальчишке в форменной кепочке, который опять приблизился к ней и с тревогой поглядывал на эту, явно пребывающую не в себе даму.
   - Ни-че-го... - она отрывисто рассмеялась и села в машину. Белая "Ламборджини" сорвалась с места и, визжа покрышками и виляя, умчалась.
   Паренек проводил её глазами. Такая тачка.... А ведь эта полоумная тетка её сегодня точно угрохает. Жаль.
   Дом встретил обычным теплым уютом, который она так обожала. Из кухни пахло тушеным в красном вине мясом, со второго этажа доносились звуки работающего пылесоса - это Лида заканчивала уборку.
   Не снимая плаща, Мари прошла через застеленную белым ковром гостиную, потом - через сверкающую чистым белым фарфором столовую и вошла в кабинет мужа. Тут ничего больнично-белого не было, тут можно и поплакать.
   Не получилось - она просто сидела, уронив голову на сжатые кулаки, и не шевелилась. Как все быстро, оказывается, может закончиться. Когда-то, девчонкой-подростком она размышляла о смерти и о том, что человеку, в принципе, отпущено не так уж и много. Но и не мало - лет девяносто. А потом - темнота и небытие. Не-бытие. За которым ничего нет. Это слово пугало и завораживало. Примиряло с неизбежным наступлением этого самого небытия лишь то, что все это будет ещё нескоро, и она много чего успеет натворить. И вот её поставили перед фактом - твой срок отмерян и почти закончился. Не завтра, нет. Но - не более месяца, в лучшем случае - двух. Если к тому времени она ещё будет что-то соображать и уметь считать. Рак мозга - это не рак желудка, мозгом думают. И страдают.
   Позади раздался шорох, затем все стихло - кто-то из прислуги заглянул в кабинет и испуганно убежал. Хорошо, что Виталия нет, он вернется лишь послезавтра со своей деловой встречи в Лондоне. К этому времени она должна решить, как ей быть. Она взяла слово с доктора Винниченко, что тот ничего не скажет её мужу, ни при каких обстоятельствах. Ни при каких. Вспомнились сочувствующие глаза, тихий голос. Он так старался помягче сообщить ей, что она скоро умрет, что ей даже жалко его стало.
   Какие, к черту, психологи, какие химио- и радиотерапии, какая операция, если шансов все равно нет?! А умирать все же лучше не лысой безумной страхолюдиной, а красивой и хорошо пахнущей леди. Мари всхлипнула и поднесла к носу рукав плаща, пахнущий "O'kelle" и немного ванилью.
   Ни о каких двух месяцах нечего и думать, у неё осталось два дня - пока мужа нет дома.
   Мари на секунду задумалась - может быть, стоит позвонить Виталию и попросить его заехать к Анне в Париж? Так удастся выгадать ещё пару дней. Или не стоит? Он наверняка забеспокоится и тут же примчится, узнать, что с ней случилось.
   Она встала, открыла одну из створок дубового шкафа, покрытую великолепной резьбой. За ней был сейф. Пальцы привычно набрали знакомый шифр. За стальной дверцей среди каких-то папок и футляров с драгоценностями лежала "беретта". Вот он - последний шанс уйти достойно, не вызывая жалости и брезгливости.
   Мари ещё постояла, прижимая ледяные пальцы к вискам и не отводя глаз от пистолета. Удивительно, но его вид подействовал успокаивающе. Однажды она решила, что если у неё будет один день до смерти, она проведет его без слез и сожаления. Просто - проживет, как все остальные. Так почему же не получается? Ведь у неё их целых два...
   Когда это началось? Наверное, в тот день, когда они гуляли по Риму. Ранняя весна в Италии прекрасна, а то, что у неё внезапно закружилась голова, так это от пьянящего аромата цветущих деревьев. А если опереться на локоть Виталия, то вообще можно не обращать внимания. Услышав, что она устала, он отвел её в отель - на этот раз они остановились в маленькой гостинице на via in Arcione неподалеку от фонтана Треви.
   Потом это повторялось - раз за разом, наплывало волнами, заставляя хвататься за стены и мебель. Противно дрожали колени, а в животе появлялся страх - Мари не понимала, что с ней происходит. В конце концов, уговоры мужа подействовали, и она отправилась к врачу, к всегда улыбчивому и внимательному Алексу Винниченко, почти другу семьи. Это было две недели назад.
   И вот - приговор.
   Она захлопнула сейф и вернулась к столу. Два дня - на то, чтобы составить завещание и написать Виталию письмо. Впрочем, зачем писать, Алекс ему и так все потом скажет... Хотя, нет - она будет писать не о том, почему уходит, и уходит так, а о том, что его любовь останется с ней и за темным порогом. Навсегда.
   Тут ей, наконец, удалось заплакать. Ненадолго.
   ***
   В эту ночь Мари решила не спать. Слишком большая роскошь - спать, когда счет уже пошел на часы. Она была необыкновенно деятельна - подготовила завещание, чтобы завтра передать один его экземпляр нотариусу, потом разобрала бумаги и кое-какие вещи. Не хотелось, чтобы кто-то потом рылся в них из праздного любопытства. Безалаберно-легкий мирок её шкафов, комодов и секретера приобрел относительную чинность.
   Утро застало её на кухне с чашкой крепчайшего кофе в руках. В последнее время она почти отказалась от любимого напитка. Теперь можно. Удивительно, но уж третий день голова не кружилась, совсем. Но так бывает, сказал доктор Винниченко, ценный и проверенный эскулап. Так бывает перед новой атакой болезни.
   Он был прав - лоб неожиданно покрылся мерзкой испариной, а колени затряслись. Пришлось валиться на диван и лежать, ожидая, пока отхлынет тошнотворная слабость.
  
   Потом позвонила Лариса - ей хотелось посидеть где-нибудь, поболтать. Почему бы и нет? Вот только надо отвезти завещание. Значит, в два в "Solo", где все, кроме цен, крошечное - столики, чашечки с вкуснейшим кофе, пирожные со свежей клубникой...
   Она заказала их сразу полдюжины - теперь о фигуре не было смысла заботиться.
   Подруга спрашивала, что с Мари - почему бледная, почему веки припухли. Но услышала лишь о бессонной ночи в интернете - бывало такое и раньше, но редко. Ах да, муж в отъезде, тогда понятно. Тогда и вторую чашку капуччино не грех.
   Было в этом нечто оглушающее - сидеть вот так в пропахшем кофе теплом уюте, говорить о косметике, тренажерах, мужчинах, а в висках пульсирует: "завтра, уже завтра...". Когда-то Марианна читала роман о людях, которые узнавали дату своей смерти.
   - Эй, - Лариса прикоснулась к её локтю, - у тебя мобильник заливается. Ответь.
   Это был Виталий. Он сообщил, что позвонила Анна, просила навестить её, так что он из Лондона отправится в Париж и пробудет там дня три или четыре. Неужели телепатия все-таки существует, и Анна прочитала её мысли?
   - Да что с тобой? - удивилась подруга, заметив её оживление. - Неужели все настолько запущено, что ты радуешься тому, что муж где-то по заграницам ещё почти неделю будет шляться?
   Мари ответила ей рассеянной улыбкой и зачем-то кивнула.
   Домой она ехала в легких сумерках. Начало июня, ещё прохладного, нерешительного и влажного. Над дорогой стоял смог, в котором дома и люди казались ирреальными. Внезапно ей почудилось, что "Ламборджини" отрывается от асфальта и летит, не касаясь его колесами. Как лебедь.
   Стоп, никаких полетов, сейчас нужно перестроиться в правый ряд, чтобы вовремя свернуть.
   А теперь, вперед, до следующего поворота. За ним вскоре появится живописная группа из двух- и трехэтажных домов, жилой комплекс "Вишневая роща". Третий в конце дом, крыша из настоящей испанской черепицы, смешной балкон над входом.
   Смог почти исчез, и сейчас улица отлично просматривалась - от начала и до конца. Вернее, до въезда в комплекс, перегороженного автоматическими воротами и тщательно охраняемого. Поэтому она очень удивилась, увидев прямо перед машиной непонятно откуда взявшуюся фигуру в широкой пестрой юбке. Резко взяв влево, Марианна притормозила, уверенная, что беды удалось избежать, и глянула в зеркало заднего вида. Юбка, взметнувшаяся вихрем, опала, накрыв собой нечто лежащее сбоку - около бордюрного камня. Черт, черт, черт! Только этого ей не хватало именно сейчас!
   Ещё можно было спокойно уехать, сделав вид, что она тут не при чем. Собственно, что ей могут сделать, что?! Да ничего, пошли они все!
   Кучка тряпья на обочине лежала неподвижно, и Мари, процедив сквозь зубы ещё пару ругательств, медленно вылезла из машины.
   Странно, но к лежащей женщине - а это была именно женщина, не мужик же в юбке - никто ещё не подошел. Да тут и пешеходов-то раз-два и обчелся, в районах дорогого престижного жилья ножками практически никто не ходит. Но была ещё одна причина.
   На асфальте в пыли лежала цыганка.
   ***
   Марианна как-то бестолково засуетилась, пытаясь определить, насколько серьезные травмы получила несчастная женщина. Ну и пусть цыганка, уже немолодая и одетая не так, как одеваются солистки цыганских ансамблей - в шифон и атлас, но она же человек...
   Метя грязь полами светлого плаща, Мари попыталась нащупать пульс на тонком смуглом запястье. Где он, это пульс?!!
   Придется вызывать скорую. Она достала мобильный телефон и уже набрала номер, когда цыганка внезапно открыла глаза и застонала.
   - Сейчас я вызову врачей, - крикнула ей Мари, но пострадавшая замотала головой:
   - Не надо, не надо врачей.
   - Почему не надо? - удивилась Марианна.
   - Смешная ты, - тихо произнесла женщина. - Я же цыганка, у меня полиса нет. Да и не сломала я ничего, сейчас встану да и пойду.
   - Как пойдете? - от удивления Мари едва не выронила из рук трубку.
   - А так, как шла. Ничего...
   Она с трудом, опираясь на бордюр, начала подниматься на ноги. Марианна кинулась ей на помощь, и через минуту женщина уже стояла, правда, нетвердо, покачиваясь, но стояла. Но как она пойдет после такого падения и далеко ли уйдет?
   И неожиданно для самой себя Марианна вдруг предложила:
   - Давайте, поедем ко мне - придете в себя, отдохнете...
   Цыганка, не спеша, сняла с головы фиолетовый платок с нитями люрекса, дешевый и какой-то удивительно жалкий, встряхнула его и снова повязала, прикрывая темные вьющиеся волосы, в которых, как люрекс в ткани платка, блестели нити седых волос. А потом кивнула:
   - Поедем. И не бойся, воровать у тебя я не стану.
   - Я и не боюсь, - досадливо поморщилась Мари. Её неприятно поразило то, что за все это время ни один человек так к ним и не подошел, не спросил, что случилось. И ни одна из проезжавших мимо машин не остановилась.
   Когда женщина уселась на заднее сидение, Марианна поймала себя на том, что настороженно втягивает ноздрями воздух. У неё была повышенная чувствительность к запахам, и сейчас, презирая себя, она все же принюхивалась. Но появившийся в салоне почти незаметный запах был вполне терпим - от цыганки пахло незнакомыми сладковатыми духами. "Корица и миндаль", - машинально отметила Мари. И усмехнулась.
   Когда она ввела неожиданную гостью в дом, никто не посмел и пикнуть. Вышколенная прислуга без звука приняла и грязный плащ, и растоптанные чувяки, которые цыганка, несмотря на возражение хозяйки, сняла и поставила в углу холла. Дальше она пошла босиком. И глядя, как смуглые ноги переступают по белому ковру гостиной, Мари ощутила какое-то щемящее любопытство - словно в её дом вошла инопланетянка, существо с другой планеты.
   Лида накрыла стол к чаю и исчезла.
   - Садитесь, - неловко пригасила Мари женщину. - Вам покрепче заварки?
   Цыганка кивнула. Несмотря на приглашение, она продолжала медленно передвигаться вдоль стены, разглядывая висящие на ней картины и не произнося ни слова. Но Мари была готова поклясться, что она все время искоса поглядывает в её сторону.
   Когда чай был разлит, женщина, так же продолжая хранить молчание, села к столу и теперь уже в открытую уставилась на хозяйку дома. От пронзительного взгляда черных глаз Марианне стало не по себе. А ведь она даже имя её спросить не удосужилась...
   - Обычно я добрым людям гадаю, - медленно произнесла цыганка, так и не прикоснувшись к чашке. - Но тебе не буду.
   Мари отвела глаза и кивнула, соглашаясь. Какой смысл ей гадать, если все и так ясно?
   - Знаешь, почему? - голос женщины стал ещё тише.
   И снова кивок в ответ. К горлу подступил холодный комок, и никакие слова не могли пробиться через эту преграду.
   - Но я тебя по-другому отблагодарю. А уж твое дело, как поступить.
   Часы на стене отсчитывали секунду за секундой. Словно вода в песок - тик-так...
   - Есть одно место, глухое и дикое, - наконец произнесла цыганка. - И не слишком хорошее, много всякого там было. Но если три ночи там переночевать, то та хворь, что у тебя, пройдет, как не было. Хочешь - верь, хочешь - не верь. Я сама там не была, мне цыганское радио про него рассказало.
   У Мари задрожали руки - откуда появилась эта странная женщина и зачем? Уж не затем ли, чтобы сказать ей именно это? А если так...
   - Что это за место? - почти крикнула она. - И где его искать?
   - Шаман-гора оно называется. А искать... Если захочешь - найдешь. Рядом там никаких городов нет, только старые рудники да деревни. Одна, вроде бы - Дикушино, а остальные тебе и знать не надо.
   - И что, правда, поможет? - тихо, почти шепотом спросила Мари. - Правда?
   Цыганка не ответила, только трижды кивнула головой. А потом встала и пошла к двери. Когда потрясенная Мари выбежала следом, от странной гостьи не осталось и следа.
   Лишь в холле таял аромат корицы и миндаля.
   ***
   Марианна замолчала и теперь только смотрела на Ивана.
   - Ну хорошо, а обо мне-то вы откуда узнали? - осторожно спросил он. Рассказанная незваной гостьей история, конечно, душещипательная и в чем-то мистическая. Но ехать в тайгу с этой фифой он не собирался ни при каких обстоятельствах. Тем более - опухоль мозга. Она же с таким диагнозом в любой момент может концы отдать. А отвечать придется ему. И в первую очередь - перед её мужем, который, судя по уровню их жизни, отнюдь не бедствует. Такому нанять парней для наказания "виновника" смерти его жены, как коту чихнуть. Иван был не робкого десятка, но встречаться в подворотне с вооруженными кастетами и цепями отморозками, ему совершенно не хотелось.
   - Из интернета, - сразу же ответила она. - Я просто набрала в строке поисковика "Шаман-гора" и "Дикушино" и просмотрела все что нашла.
   - И много нашли? - с некоторой надеждой спросил он.
   - Нет, в таком сочетании всего восемь ссылок. Из них семь - на одном ресурсе. И во всех они упоминались как этапы вашего маршрута. А ещё две Шаман-горы находятся рядом с другими населенными пунктами.
   Понятно, она сразу же залезла на их форум и нашла тему, в которой они, идиоты, почти в открытую обсуждали маршрут и экипировку. Только о целях экспедиции молчали.
   - Вы не думайте, я заплачу. Хорошо заплачу. У вас ведь, насколько я поняла, некоторые финансовые проблемы? Считайте, что их нет. Десять тысяч евро. Двадцать. Если мало, готова заплатить, сколько скажете, торговаться не стану.
   И она глянула на него темными оленьими глазами - искоса, словно стыдясь своих слов. Вот ведь - разговор умирающего ангела с прожженным циником...
   - Поймите, - сказал Иван, отводя взгляд. - Я не могу вас взять с собой ни за какие деньги. Ни за какие, - повторил он. - И дело не в моей черствости или отсутствии сострадания. Просто я знаю, что такое поездка в тайгу, в совершенно глухие места, по бездорожью. Там комары, гнус, болота и буреломы, ночевки под проливным дождем в дырявой палатке, питание полусырой перловкой. А ещё - медведи и беглые каторжники, - добавил он, стремясь её окончательно напугать. - Там и сильные здоровые мужики жилы рвут, а вы такая хрупкая.
   - Считаете, что я могу омрачить ваше путешествие своей кончиной? - усмехнулась она. - Это вряд ли. Но даже если это и случится, я все продумала. Вам не придется возиться с перевозкой моего тела и оправдываться перед Виталием. Если, конечно, ваши спутники не отличаются патологической болтливостью.
   - Что вы имеете в виду? - изумился Иван.
   - Я уеду так, что муж не будет знать, где я. И если я умру в дороге, чего, надеюсь, не случиться, потому что Алекс гарантировал мне ещё месяц, но, повторяю, если это и случится, вы можете со спокойной душой и совестью похоронить меня прямо там, в тайге. Я и соответствующую расписку дам на этот случай.
   Иван смотрел на эту явно не совсем нормальную женщину круглыми глазами. Она улыбнулась ему, словно бестолковому ребенку.
   - Понимаете, для меня нет совершенно никакой разницы, где будет лежать вот это, - она похлопала себя по колену, - раз уж меня самой в нем не будет. В лесу даже лучше, спокойнее. А с мужем я все продумала, уверяю вас. У меня есть подруга, и мы с ней довольно похожи - один тип внешности, понимаете? Так вот... Я договорюсь с ней, и она под своим именем и с моим загранпаспортом в кармане поедет в Австралию. Я давно туда собиралась, вот и скажу мужу, что решила слетать, раз уж он так загружен работой, что не может сам меня отвезти. Она поселится в отеле под моей фамилией, и если я умру во время поездки с вами, то все будут считать, что меня съели акулы на Большом Барьерном рифе. Там такое случается постоянно, и никаких вопросов не будет. Ну и как вам такой план?
   - Безумие, - отрезал Троицкий. - Авантюра чистой воды. Неужели вы действительно считаете, что я - тот человек, который способен принять в ней участие? Тем более хоронить кого-то в лесу!
   - Я не знаю, что вы за человек, - честно ответила Мари. - Но у меня нет другого выхода, кроме как попытаться убедить вас. Или купить. И учтите, если вы не согласитесь, я немедленно отправлюсь к вашим приятелям, и договорюсь с кем-то из них... Предложу пятьдесят, сто тысяч, но договорюсь.
   - Кстати, а как вы мой адрес узнали? - внезапно перебил её Иван. - Я его в интернете не писал. И номер телефона - тоже.
   - Это просто - посмотрела ваш АйПи на форуме, а уж узнать у вашего провайдера, чей он - дело получаса плюс стодолларовая купюра девушке-оператору.
   "Мерзавцы продажные!" - подумал про себя Иван.
   - Адреса остальных у меня тоже имеются, - прищурилась Мари. - Ей-богу, Иван Михайлович, зря вы упорствуете. Не с вами, так с кем-то другим, но на Шаман-гору я попаду, так что подумайте, стоит ли упускать возможность заработать? Хотите новый внедорожник для экспедиций? А два новых внедорожника? Или несколько лет спокойной жизни - без мотаний по таежным деревням летом и поиска подработки зимой?
   - Вы хорошо осведомлены о моем образе жизни, - только и смог пробормотать Троицкий.
   - Просто я хорошо ориентируюсь в сети. И знаю, как найти информацию о тех, кто оставляет в ней свой след, - спокойно пояснила гостья. - Ну так как, Вольный Стрелок, вы согласны или нет?
   - Нет. - Иван в упор посмотрел на гостью. А ведь если бы она не сказала, что смертельно больна, он бы ни за что не поверил. На фарфоровой коже появился румянец, глаза возбужденно блестели. Нет, сейчас перед ним была совсем не та декоративная птичка, которая ему померещилась вначале.
   Хотя, возможно, такие болезни внешне не проявляются, откуда ему знать. Тогда тем более нужно держаться от этой особы как можно дальше.
   - Хорошо. Но возможно вы ещё передумаете. - Марианна прикусила губу, потом щелкнула замочком сумки и протянула ему визитную карточку. - Я жду вашего звонка ровно два часа. Сейчас... - короткий взгляд на запястье, - одиннадцать пятнадцать. Если вы не позвоните до часу пятнадцати, я отправляюсь к Марку. А затем - к Федору. Варвару оставлю напоследок - все же мужчина в качестве спутника в такой поездке меня бы больше устроил.
   С этими словами она встала и направилась к двери. И Иван готов был поклясться, что прямая спина и гордо поднятая голова - не демонстрация уверенности и независимости. Нет, это её обычная осанка, данная природой и внутренним ощущением своего превосходства. Ну и немного - занятиями каким-нибудь шейпингом.
   ***
   Мари старалась не впадать в отчаяние. Этот мужик выглядел совершенно непрошибаемым и упрямым, как мул. Жуткий тип в шортах и порванной на плече футболке, да ещё и неряха - не квартира, а авгиевы конюшни. Впрочем, выбирать не приходилось, остальные вряд ли лучше. Да и что ей до его характера и манер - ей нужно было найти того, кто выполнит задачу, остальное - фигня.
   Спала она ночью всего часа четыре - после того, как перерыла весь интернет в поисках местонахождения Шаман-горы и того, как к ней можно добраться. На Виталия рассчитывать было нельзя - если бы он узнал о цыганке и её словах, он бы немедленно потащил жену к психиатру. Уж в чем, в чем, а в этом Марианна была уверена. При всей любви к мужу, она успела его прекрасно изучить - сухой рациональный ум, контролируемые эмоции. Странно, но именно это ей в нем нравилось - уверенность в том, что он всегда может найти единственно верное решение и убедить других, что именно он прав. Поэтому ей придется молчать. Молчать и бороться в одиночку. Если, конечно, у неё есть шансы.
   А если и нет, она все равно попробует. Потому что "беретта" в сейфе - это все же, как ни крути, а капитуляция. Куда лучше исчезнуть, сгинуть, оставаясь в памяти любимого живой, смеющейся. А не трупом с размозженным пулей виском.
   Она так часто за последние двое суток представляла себя в роли мертвого тела, что начала относиться к этому вполне спокойно. В конце концов, к этому приходят все - рано или поздно. Ей вот выпало - рано.
   Ехать никуда не хотелась, и два условленных часа она провела в машине - дремала, откинувшись на подголовник. От этого шея затекла, и когда её разбудил сигнал мобильника, она вначале не могла понять - звонок это или предусмотрительно включенный на час десять будильник.
   Оказалось - будильник.
   Этот упрямец Иван все-таки решил не ввязываться в сомнительное и мероприятие. Ну что же - нет, так нет, есть ещё трое.
   Чтобы размяться, Мари вышла из машины и попрыгала рядом, разгоняя застоявшуюся кровь. Неподалеку на площадке беззаботно резвились дети - радовались солнцу и началу школьных каникул. Хорошо бы сейчас вот так же носиться по траве, не думая ни о чем.
   Чувствовала она себя на удивление бодрой - никакого головокружения, никакой слабости. Может быть, Алекс все же ошибся, и никакой дряни у нее в голове нет?
   И тут...словно по заказу - к ногам подкатился пупырчатый красный мячик. Вслед за ним бежала девочка лет восьми. Мари наклонилась, чтобы поднять мяч, и вдруг все вокруг поплыло, сместилось. Она еще успела ухватиться за крыло "Ламборджини" и медленно сползла по нему на асфальт.
   Сознание не исчезло, просто мир вокруг потускнел и почти утратил звуки.
   - Тетя! - теребила её девочка - медвежонок в оранжевом костюмчике. - Тетя, вам плохо? Кого-нибудь позвать?
   - Нет, - замотала она головой точно так же, как вчерашняя цыганка. - Никого не надо звать. У меня... у меня просто голова заболела.
   - Вставайте! - ребенок смотрел испуганно и в то же время оглядывался на других детей, ожидавших возвращения мячика.
   - Я сейчас, сейчас... Все хорошо. Ты беги.
   Марианна толкнула лежащий рядом с ней мячик, и он покатился к ногам девочки. Потом проводила взглядом удаляющуюся вприпрыжку оранжевую фигурку и горько усмехнулась - есть эта дрянь, есть. И никуда она от неё не денется...
   Посидев ещё пару минут с этой мыслью, она встала - довольно легко. Головокружение исчезло, словно его и не было. Вот только светлые брюки безнадежно испорчены... Ладно, хватит размышлять. Взглянув на часики, Мари пожала плечами - ровно тринадцать пятнадцать.
   Пора уезжать отсюда.
   И тут же мобильный телефон, лежащий на сидении машины, заиграл мелодию из "Шербурских зонтиков".
   ***
   Вольный Стрелок - это было даже не сетевое прозвище, а образ жизни. Когда-то он "служил в присутствии", вставал по будильнику и ехал на работу, где нужно было что-то писать, ругаться с выпускающим редактором, мотаться по интервью, а затем из невнятных фраз конструировать нечто разумное, напивался на презентациях, компилировал статьи о каких-то технологиях и кропал "новости дня". Однажды он даже умудрился жениться - на девушке, которая показалась ему вполне приемлемым вариантом - умна, стройна и амбициозна.
   Брак продлился ровно год и один месяц. За это время Иван и осознал, что внутри него живет тот самый Вольный Стрелок, который хочет одного - независимости. Никаких служб и присутствий, никаких будильников и прочего хлама в виде личной кружки для чая на работе и плюшевого кота на казенном мониторе! Не успеешь оглянуться - и ты пенсионер. И останется только вышвырнуть в мусорный ящик будильник, кружку и кота и купить себе войлочные тапочки. Он пытался объяснить жене, что хочет попробовать избежать такой перспективы. Ну, если не перспективы, то хотя бы скуки на пути к этим самым тапочкам. Жена идею поняла, но вот то, что сразу же пришлось урезать семейный бюджет ровно вдвое и свести его только к её собственной зарплате, понять отказалась. В результате Иван Троицкий стал Вольным и Разведенным Стрелком, что было отмечено шумной попойкой, на которой он и познакомился с Марком.
   Марк, тощий лохматый блондин с кукольными голубыми глазами, был Вольным Художником. Вначале он заинтересовал Ивана как идеолог отечественного фриланса - таким красивым словом теперь называлось то, что ранее без затей именовали халтурой. Не в смысле плохого качества, а в смысле дополнительных заработков. Марк занимался компьютерным дизайном и по его словам жил вполне неплохо. И только потом, за четвертой или пятой рюмкой, он проговорился, что порой "шакалит" по захолустным деревням.
   - Ты вот представь, живет себе где-нибудь в тундре старая бабка - коза да три курицы, вот и все хозяйство. Но это только на первый взгляд... А ты на иконостас бабкин погляди, на книжки, что она отродясь не читала, но хранит - ибо дед ей оставил, а тому - прабабка, а прабабке - её прабабка. Я однажды из такой тундры семь древних рукописных талмудов приволок. Семь! Не считая "досок" и серебряных часов "Павел Буре" с дарственной надписью от царя Николая Первого! О как!
   - И что, со всем этим вот так просто готовы расстаться? - настороженно спросил Троицкий, которому приходилось слушать и об ограблении церквей, и об убийствах стариков ради икон.
   - С трудом, дорогой мой, с трудом, - картавя, паясничал Марк. - Но - никакого криминала. Только за честные деревянные тугрики! Для них же тысяча рублей - богатство неслыханное, за эти деньги в тундре можно много чего купить, а не как у нас тут - чаю попить.
   - Ну хорошо, привезешь ты это и дальше что?
   - А дальше... дальше - каналы сбыта знать надо. Дело это весьма прибыльное, а главное - азартное. Тут - как в казино. Можно пустым вернуться, а можно сокровища найти. Затягивает, знаешь ли, адреналинчика в кровь добавляет. Кстати, я вот в июне снова собираюсь в тундру. Не хочешь попытать счастья?
   С этого все и началось. И продолжается уже шесть лет. За это время сформировалась относительно постоянная группа, а на первый же приличный улов Иван приобрел "Уазик". Второй принадлежал Федору. Ещё с ними ездили Варвара и жена Федора Ирка. Но в феврале Ирка родила Федора Федоровича, и это лето проведет в Москве. Это плохо, потому что она умела найти подход к "тундрякам", как обобщенно, с легкой руки Марка, называли они тех, у кого можно было купить что-то ценное. Особенно почему-то к древним дедам. Варвара для этого была чересчур грубовата.
   Иван отвернулся от окна, сердито пнул коробку с тушенкой и выругался. И зачем тащить столько багажа из столицы, если в Лесногорске все можно закупить оптом и сразу погрузить в машины? Нет, это идиотизм. В следующий раз выедут налегке. И вообще - надо заканчивать сборы и сваливать побыстрее. А об этой ненормальной больше не думать, хватит!
   Он швырнул на стол визитную карточку, которая, оказывается, все это время была зажата в его кулаке. Подумав, взял её и понюхал. Тонкий запах весеннего леса... Не хватало ещё только пожевать эту картонку!
   Надо пойти на кухню и сварить кофе. Заняться чем-нибудь, пока минуют эти два часа. В том, что остальные тоже откажут странной девице, он не сомневался - Марк просто струсит, ведь тогда ему придется ехать с ней одному, да и подходящей машины у него нет, а найти её - время надо. Федор... Федору Ирка не разрешит, это совершенно точно. Как всякая жена, она подсознательно ревнует Федьку ко всем бабам подряд. Кроме Варвары, конечно. А вот Сама Варвара... Иван ухмыльнулся, представив, в каких выражениях пошлет она дамочку. Таких изысканных мотыльков Варвара ненавидела особой генетической ненавистью.
   Он вдруг подумал, как бы отнесся к тому, что услышал от отправленной им восвояси женщины, окажись на её месте Варя, Ирка или кто-нибудь из его бывших и нынешних подруг. Да в лепешку бы расшибся! Но это - ради близких ему людей. А тут - совершенно посторонний человек. Он ведь даже имени её не знает - она не назвала его. Хотя...
   Опрокинув табуретку - вечно они под ноги лезут! - Иван бросился в комнату и взял со стола визитную карточку. "Марианна Аникина" было вытеснено на шершавом серебристом картоне. Аникин.... Аникин... где-то она слышал эту фамилию, но вот где - не помнил. Значит, её зовут Марианна. Молодая, красивая, богатая, убитая известием о своей смертельной болезни и от безысходности поверившая в болтовню какой-то цыганки. Глупости все это - он ни за какие коврижки не согласится взять её с собой. На это есть тысяча причин. И всего одна, чтобы согласиться - деньги. Да, деньги ему нужны, но не более чем всегда. Их никогда не бывает достаточно, но к этому Иван привык относиться философски.
   Она с ними не поедет, и точка! Он не хочет отвечать за это сломленное бедой создание. И не станет.
   На кухне что-то зашипело и запахло горелым. Черт, кофе! Из турки на плиту вылилась коричневая жижа, и пока он вытирал её тряпкой, пока наливал воду и засыпал в него новую порцию молотого кофе, он не вспоминал о женщине по имени Марианна.
   А потом вдруг вспомнил.
   Часы на стене кухни показывали ровно час пятнадцать.
   Табуретка опять грохнулась на пол, рискуя вскоре остаться без ножек. Троицкий схватил с письменного стола мобильник, набрал номер, напечатанный на визитной карточке, и произнес всего одно слово:
   - Возвращайтесь.
   Потом он некоторое время стоял, почесывая локоть и хмурясь. Пока снова не послышалось шипение - это сбежавший кофе опять заливал плиту.
   ***
   В самолете Мари спала - едва усевшись в кресло, закрыла глаза и открыла их только когда объявили посадку. Подготовка к поездке вымотала её окончательно, ужасно хлопотное оказалось дело - собираться в тайгу. И это несмотря на то, что у неё было в запасе два дня, чтобы купить все, что значилось в списке, составленном для неё Троицким. Особое впечатление оставило приобретение резиновых сапог, шляпы с накомарником и практичного белья из чистого хлопка. Ещё ветровки, штормовки, свитера, теплые носки... Теперь весь этот ужас, уложенный в огромный рюкзак, ехал к ней по черной ленте транспортера. Она с трудом подхватила багаж и услышала:
   - Давайте скорей, я вас уже час дожидаюсь!
   Иван махал ей рукой из-за толпу встречающих, потом пошел навстречу, чтобы помочь донести до машины неподъемный рюкзак.
   Он и остальные члены их маленькой экспедиции приехали в Лесногорск ещё вчера - поездом. Тут у них был перевалочный пункт - в арендованном гараже дожидались машины и большая часть нужного в пути барахла.
   В Москве Марк и Федор, услышав о том, что с ними отправляется эксцентричная барышня, желающая попасть на Шаман-гору, ворчали и ругались ровно до тех пор, пока не услышали, сколько барышня им заплатит. А вот Варвара... Дошло до того, что она в запале выдвинула ультиматум: "Или я, или она!"
   - Она, - спокойно отрезал Иван, ожидавший чего-то подобного. - И знаешь, почему? Потому что нам нужны новые машины. У этих уже все "оперение" почти насквозь проржавело. А знаешь, во что нам замена коробок скоростей обойдется? Не понимаешь, что будет, если мы однажды в болотах застрянем?
   Варвара, явно не ожидавшая подобного отпора, только плечом дернула.
   - Кроме того, мы изменим маршрут, - продолжал Троицкий. - И в первую очередь двинем не на Сусалово, а на Дикушино. Оттуда до Шаман-горы километров двадцать всего. Три дня в Дикушино плюс туда и обратно по два дня. Всего - семь дней. Неделя! Высадим девушку в аэропорту и - свободны. Но зато с транспортом вопрос решим на несколько лет. Это, надеюсь, тебя убедило?
   Не убедило, но аргументов у Варвары больше не осталось - в экспедиции она ездила в качестве повара, и прекрасно понимала, что уж без неё-то обойтись вполне смогут. Приготовить нехитрую еду на костре так или иначе способны все. Да, она была по-мужски выносливой и сильной, не хуже других могла водить машину и ставить палатки. Но на этом все и заканчивалось - они ей были нужны больше, чем она им.
   Все были в курсе того, что Варвара переживает серьезную внутреннюю драму - безнадежную и давнюю влюбленность в Троицкого. Коренастая, с широким некрасивым лицом и тусклыми волосами, она не имела никаких шансов даже в условиях тотального отсутствия женщин. Для Ивана она была лишь "своим парнем", и об этом было переговорено столько, что хватило бы не на один трагический роман. На этом сотни раз можно было поставить точку, но Варя предпочитала многоточия и беспочвенные надежды.
   И ведь дело было даже не во внешности и фигуре. Однажды во время беседы у костра Иван вдруг четко понял - даже если бы даже Варвара обладала внешностью кинозвезды, он все равно не смог бы ответить на её чувства. Просто потому, что слишком уж явным было в ней неистребимое желание добычи - получить то, что она выбрала, любой ценой. Получить, вцепиться, сделать своим, подчинить. Маленький хищник, который чувствовался в грубоватой и некрасивой Варе, в другой, более привлекательной оболочке непременно стал бы большим. Сейчас ему было просто тесно.
   Наверное, именно это и напрягало больше всего, делая общение с Варварой таким тягостным - нереализованная потребность властвовать.
   Открытие потрясло Троицкого. После развода у него бывали женщины, и каждую из них он воспринимал лишь как эпизод. Тем более что большинство из них уже имело мужей и не стремилось что-то изменить. Некоторые интрижки утомляли и становились обременительными для обеих сторон - такие он научился почти безболезненно прекращать. К тому же, Иван прекрасно понимал, что терпеть в мужьях фрилансера и скитальца - тяжкий крест. Ту, которая способна на это, отыскать практически нереально.
   Исходя из своего не слишком веселого опыта, он научился довольно быстро классифицировать любую привлекшую его внимание даму.
   Но к этой, шагающей следом за ним в джинсах, ветровке и надвинутой на лоб смешной кепке, он пока ещё присматривался. Довольно необычный экземпляр. Возможно, ощущение необычности вызывалось всего лишь тем, что Марианна была обречена, знала об этом и все же находила в себе силы не поддаваться отчаянию? Или она действительно поверила той чуши про Шаман-гору. А что, довольно часто, оказавшись в безвыходной ситуации, люди бегут к колдунам и знахаркам и искренне верят, что те могут спасти. Вот и эта, с виду умная и независимая, ударилась в то же самое.
   Они подошли к потрепанному "Уазику", и Троицкий открыл заднюю дверцу, чтобы уложить рюкзак Марианны. Весь багажник и заднюю часть салона, где были убраны сидения, занимали тюки и коробки.
   - А где все остальные? - спросила Мари, поглядывая на затянутое облаками небо, с которого она только что спустилась.
   - В городе остались, - коротко ответил Иван. - Они втроем на другой машине поедут.
   - Хорошо, тогда давайте сразу покончим с формальностями. Вот кредитная карточка, деньги на ней. Вот пин-код. Можно остановиться у банкомата и снять деньги прямо сейчас. Или хотя бы проверить.
   - Зачем? - удивился Троицкий.
   - А вдруг я вас обману? - серьезно глядя ему прямо в глаза, пожала плечами Марианна.
   - А вы собираетесь нас обмануть? - ещё больше удивился Иван.
   - Вроде бы нет.
   Он впервые увидел, как она улыбается. И вообще - выглядела она куда спокойнее, чем при первой встрече. Можно было даже сказать - безмятежно выглядела эта городская легкомысленная птаха.
   - Тогда и говорить не о чем. Таскаться по лесам и болотам с деньгами - увольте. Так что вопрос снимается. Крем от комаров у вас с собой или в рюкзаке?
   Она достала из кармана пластиковый цилиндрик и потрясла им.
   - С собой.
   - Тогда - в путь!
   Мари уселась на непривычно жесткое сидение, где вместо подголовника была какая-то железная труба.
   Мотор зарычал, словно раненый бизон, и "Уазик" двинулся в путь.
   Почти всю дорогу до точки рандеву, которая была назначена в придорожном кафе на выезде из города, Иван молчал. Он совершенно не представлял о чем можно разговаривать с попутчицей. А та постоянно крутила головой, пытаясь пристроить её поудобнее. В конце концов, сняла ветровку и повесила её на спинку сидения. Так стало более комфортно. И почему она не догадалась предложить купить новые машины до поездки? Но теперь уже поздно рассуждать. Троицкий обещал, что они, если не возникнет непредвиденных задержек, доберутся до Дикушино завтра к вечеру.
   А ведь всего каких-то пятьсот сорок километров... На своей машине она бы доехала максимум за пять часов, даже быстрее. Но это на своей и по хорошей дороге.
   Город, мелькающий за окнами машины, проходил мимо сознания Марианны. И только когда дома сменились сосновыми лесами, она начала присматриваться. Наверное, в ближайшие дни это будет единственная картина, которую будет постоянно перед глазами. Попытавшись опустить стекло, она с удивлением поняла, что это невозможно. Удалось лишь повернуть фиксатор и с трудом приоткрыть небольшое треугольное стеклышко. В кабину ворвался пахнущий хвоей и смолой ветер.
   Глядя на её действия, Троицкий улыбнулся в бороду.
   - Чем ухмыляться, лучше бы помогли, - рассердилась Мари.
   - Откуда вы знаете, что я ухмыляюсь? - искренне удивился он. - Я думал - незаметно.
   - А у вас уши от этого двигаются!
   Это прозвучало настолько по-детски, что обоим стало смешно.
   За поворотом показался выкрашенный в голубое и белое павильон с огромной надписью "Шашлыки".
   ***
  
   Они ждали их за столиком в углу. На пластиковых тарелках - куски порумяненного мяса, кетчуп, зелень. Кружки с пивом, ломти пышного грузинского хлеба.
   - Это Марианна, - представил её Иван. - Марианна, это Варвара, Марк и Федор.
   Одного короткого взгляда было достаточно, чтобы понять, как её воспринимают - вздорное и экзальтированное существо, которому скучно стало в столице и захотелось экстрима. Ну что же, её это вполне устраивало - она с самого начала сказала Ивану, что не нужно, чтобы остальные знали о её болезни и истинной цели поездки. Он согласился, ему было все равно.
   Один из будущих спутников выглядел добродушным медведем - круглое лицо, мощные плечи под клетчатой рубахой, огромные руки. Он единственный из троих ей улыбнулся и, кажется, вполне искренне. Второй - его можно было назвать даже симпатичным: светлые вьющиеся волосы, лицо хорошей лепки, голубые, прямо-таки ангельские глаза. Но впечатление портили тонкие, язвительно кривящиеся губы. И взгляд - презрительно-снисходительный.
   А вот женщина, Варвара, полоснула взглядом, в котором ничего кроме откровенного недовольства, не было. Полоснула и демонстративно отвернулась. С ней могут быть проблемы, предупреждал Троицкий. Так что от неё надо просто держаться подальше и не реагировать на выпады. Марианна была уверена, что сможет не реагировать, уж что-что, а пропускать мимо себя шпильки и колкости она умела.
   Да и что ей до этих людей - всего лишь случайные попутчики, с которыми она навсегда расстанется через неделю. Никаких отношений - ни дружбы, ни вражды быть просто не может. Она заплатила деньги за услугу, и она её получит, несмотря ни на что.
   - Садитесь, - Иван отодвинул пластиковый стул и, когда Мари уселась, добавил: - Советую как следует поесть перед дорогой. Шашлыки тут отличные, проверенные.
   - Нет, спасибо, - присматриваясь к мясу, покачала головой Мари. - Что-то не хочется.
   - Зря. Шалва хорошо готовит.
   - Да что ты её уговариваешь, - процедила сквозь зубы Варвара. - Захочет есть - поест. Не захочет - фигура лучше будет.
   Марианна промолчала и даже сдержала улыбку. А потом решила, что надо все же рискнуть - обед в самолете она проспала, а на одной проглоченной утром чашке кофе до самого вечера будет тоскливо.
   Шашлыки действительно оказались неплохими - мягкими и сочными.
   - Мурз, принеси ещё! - крикнул Иван сновавшему по пропахшему пивом залу чернявому пареньку.
   - Я вот что думаю, Ваня, - вкрадчиво начал Марк, когда они насытились. - Может, нам, чтобы время в Дикушино всем не терять, разделиться? Один там останется, а другие в Пименово скатают? А то чего всем табором толочься?
   Иван глянул на него с удивлением. Отсроченный бунт на корабле или просто глупость? В Москве подобных идей не возникало, почему сейчас?
   В их группе с самой первой экспедиции Троицкий считался вожаком, капитаном. Это никогда в открытую не декларировалось, но подразумевалось само собой. Просто его слово было самым весомым, и его решения принимались обычно без возражений.
   - На одной машине, сам знаешь, нежелательно, - жестко произнес он. - Слишком рискованно.
   Это действительно было так. Им придется преодолеть большую часть пути по бездорожью в безлюдных и глухих местах. Там надеяться на чью-то помощь бессмысленно. Рассчитывать нужно только на самих себя.
   Возникла пауза.
   - Да там и не далеко, - растягивая слова, предложил Федор. - Восемьдесят километров всего. И не на одной, а на обеих.
   Марк кивнул.
   - Нет, не пойдет, - покачал головой Иван. - Разделяться не будем. Неделя не такой уж большой срок.
   - Значит, все будем нашу туристку ждать? - язвительно спросила Варвара.
   - Значит, будем. Если хочешь, можешь в Лесногорске остаться, в гостинице нас подождать.
   Мари с некоторым удивлением слушала их разговор. Неужели они не могли обо всем заранее условиться? Или это предложение Марка появилось после того, как он увидел реакцию Варвары? Да, в общем, ей было все равно, на скольких машинах они поедут и в каком составе.
   - Варь, останешься? - слегка заискивающе спросил Федор.
   - Нет, - коротко ответила девушка.
   - Тогда хватит болтать ни о чем! - Троицкий поднялся, доставая из-под стола прихваченную из машины сумку. - Сейчас чай в термосы зальем - и вперед. Эй, Мурз!
   Мальчишка привычно забрал два огромных стальных термоса и исчез с ними за перегородкой.
   Так начинался их маршрут - с запаха шашлыка и пива. К которому Мари так и не притронулась.
   ***
   Дорога петляла между пологими склонами, заросшими сосновым и березовым лесом. Вначале они ехали по вполне приличной трассе, затем свернули на узкое шоссе и миновали небольшой городишко со смешным названием Лысухино. Через пару часов такой дороги Мари уже всем телом, и особенно зубами, начала ощущать каждую выбоину в асфальте. И выбоин этих с каждым километром становилось все больше.
   Для того чтобы напиться чаю, пришлось останавливаться, иначе можно было ошпариться.
   А потом дорога превратилась в настоящий кошмар. "Уазик метался с одного края на другой, чтобы избежать чудовищных ям, ехал по обочине, а то и вовсе съезжал на луговину, искатанную другими страдальцами. Благо встречного движения почти не было.
   Промелькнули две деревни - черные избы с поленницами у ворот, пасущиеся рыжие коровы, белые гуси в грязной луже. Навстречу проехал задумчивый мужик в телогрейке верхом на серой лошади.
   Когда асфальт закончился и перешел в проселок, стало даже легче, можно было хотя бы немного немного перевести дыхание. Марианна оглянулась. Вторая машина пылила следом, не отставая.
   Довольно долго ехали по опушке леса, а затем свернули в просвет между деревьями. Солнце уже клонилось к закату, и под высокими соснами с каждой минутой становилось все сумеречнее. Упорно молчащий Иван начал озабоченно поглядывать на часы.
   - Надо до темноты успеть добраться до лесничества, - пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Марианны. - Там - первая ночевка. И, надеюсь, последняя перед Дикушино.
   - А если до темноты не успеем?
   - Тогда придется ночевать прямо в лесу, иначе заплутаем.
   - Как заплутаем? А карта, а компас?
   - Достаточно один раз не там свернуть, и заедем к черту на кулички. Так что лучше не испытывать судьбу - потом дольше возвращаться, - терпеливо, словно маленькой, объяснил ей Троицкий. А потом внезапно крикнул: - Держитесь!
   Мари едва успела вцепиться в железную скобу под ветровым стеклом. Что-то ударило по днищу, "Уазик" резко накренился, его повело в сторону. Прямо перед бампером мелькнул ствол огромной сосны, а потом по стеклам чиркнули витки и листья. Иван бешено крутил руль.
   Наконец, машина остановилась и рев мотора стих.
   - Что это было? - ошеломленно спросила Марианна.
   - Ничего особенного, просто слишком глубокая колея. Кто-то тут недавно застрял, бревнышки подкладывал, а мы, не разглядевши, влетели. Привыкайте, тут не МКАД, всякое бывает.
   Иван вылез из кабины, осмотрел машину и пошел навстречу догонявшему их второму "Уазику". Потом вернулся, и они, как ни в чем не бывало, поехали дальше.
   ***
   К лесничеству - огромному, старому дому, сложенному из почерневших бревен, все же успели добраться до того, как на лес опустилась ночь. Синий вечер, единственное светящееся в нем оконце и лай собак. Марианна не спрыгнула, а буквально сползла с высокого сидения. Казалось, что она побывала в молотилке - тело ныло, голова гудела. Над головой с противным писком закружились комары, и пришлось доставать мазь.
   - Как вы? - с тревогой спросил Иван. Все это время, начиная с момента встречи в аэропорту, он украдкой поглядывал на спутницу, беспокоясь о том, не начнет ли проявляться болезнь. Вроде бы, ничего особенного не замечалось - ни бледности, ни обмороков. Хотя сейчас-то она наверняка выглядела не лучшим образом. Но разглядеть было сложно - слишком темно.
   - Нормально, - отозвалась Мари. - Жива, кажется.
   - Эй, кого там шайтан принес? - послышался крик. На пороге дома стоял высокий сутулый мужик с фонарем "летучая мышь" в руках. - Кого спрашиваю, на ночь глядя принесло?
   - Мы это, мы, Хасан! Ванька Троицкий со товарищи! На постой примешь или нам в стожке ночевать?
   - А ну цыц! - гаркнул мужик на тут же послушно умолкших псов. - Ванька? А ну ходи сюда, бродяга!
   К дому, слепя фарами подъехала вторая машина.
   - Пойдемте, остальные подтянутся.
   Иван неспешно зашагал к избе. Марианна отлипла от теплого бока "Уазика" и пошла за ним. На полпути ей показалось, что опять начинается приступ головокружения, но ей удалось с ним справиться, хотя ноги были ватными. Но после такой поездки они иными быть просто не могли. А вот дышалось... воздух, пропитанный запахами трав, буквально ласкал легкие. И даже примешивающиеся к нему ароматы конюшни и коровника не мешали, казались естественными и совершенно не противными.
   Неожиданно сбоку у колена выскочил большой лохматый пес, мгновенно обнюхал ноги Марианны и тут же убежал.
   - Не бойтесь, это он запоминает на всякий случай, - обернулся Иван. - Раз хозяин со мной разговаривает добром, значит, гости - свои.
   Постояв на крыльце и поговорив о погоде и видах на грибы, они дождались Варвару, Марка и Федора и все вместе вошли в дом. Хасан оказался смуглым, волосатым, но безбородым. Его жена, круглолицая тихая Роза быстро накрыла стол, бормоча извинения, что картошка ещё не сварилась. А когда бы она, интересно, успела на всю ораву свариться? Странно, что уже на плите булькает.
   - Ну что, братцы, с дороги-то? - лесник полез, было, в буфет, но Федор остановил его, вытащив две бутылки "Гжелки" и бутылку кагора для женщин.
   Пока доваривалась картошка, успели выпить по рюмке, закусывая квашеной капустой, свежей редиской и тонко нарезанным копченым мясом.
   - Лосятина, - пояснил Хасан, видя, как Марианна, отставив вино, приглядывается к угощению. - Зимой от браконьеров подранок ушел, пришлось завалить.
   - Как завалить? - не поняла гостья.
   - А так, из двустволки. Он бы все равно погиб, а так - мясо.
   - Почему не пьешь? - спросила разрумянившаяся хозяйка, кивнув на нетронутое Мари вино. - Ты пей - сладкое.
   - Может, водочки? - спросил Иван. - Одну рюмку, и уснете сном младенца. Не бойтесь, не паленая.
   Марианна краем глаза уловила прищур Варвары и неожиданно для себя решительно кивнула:
   - Давайте!
   Когда она в последний раз пила водку, и пила ли её вообще? Хотя нет, в институте на вечеринках пару раз рискнула, а больше даже в голову не приходило. Она вообще предпочитала коктейли - "мартини", "маргариту". Виталий пил обычно "Хеннеси".
   Вместе с горечью от выпитой водки пришла и горечь от их последнего разговора. Кажется, она оторвала мужа от чего-то важного, голос его звучал недовольно. Услышав, что она собирается в Австралию, Виталий долго молчал, потом пробормотал: "Ну, раз хочешь именно сейчас...". Она, зная, что, возможно, в последний раз в жизни слышит любимый голос, тряслась, словно в ознобе, но говорила спокойно. Да, на пару недель, не больше. Хочется поплавать в океане? Как зима?..
   Этого Мари не ожидала. Как же она не учла, что в южном полушарии в июне - зима! Пришлось мямлить что-то насчет каприза и желания увидеть коал и кенгуру на вольном выпасе. Муж продолжать спор не стал, сухо бросил, что она вправе делать то, что ей хочется, и отключился.
   И хотя Марианне нужно было, чтобы они почти поссорились и обиделись друг на друга, но как же тяжело и грустно было у неё после этого на душе.
   А вот подругу пришлось уговаривать долго. Она не поверила тому, что Мари нужна неделя свободы для любовной интрижки, она слишком хорошо её знала. Услышав про неоперабельную опухоль и какого-то придуманного наспех целителя, на которого одна надежда осталась, Лариса долго молчала, роняя слезы. Потом всхлипнула и кивнула.
   Вот так, она даже лучшей подруге не решилась сказать о Шаман-горе.
   - Что с вами? - откуда-то издалека, словно сквозь слой ваты, услышала она голос. - Вам нехорошо?
   Марианна обвела взглядом комнату - оклеенные дешевыми обоями стены, часы-ходики, тумба с телевизором и глянцевый календарь с улыбающейся японкой в бикини медленно плыли, странно колыхаясь.
   - Нет, ничего, - прошептала она. - Сейчас пройдет.
   -Эх, не надо было вам водку предлагать, - огорчился Иван.
   - Да ничего такого, просто опьянела она с одной рюмки, - произнес ехидный голос Варвары.
   - Розка, помоги-ка уложить гостью спать, - велел Хасан. - С дороги, да с непривычки...
   - Не надо, я сама, - пыталась возразить Мари, но её вдруг подхватили на руки, так что потолок приблизился, и прямо над головой оказалась стеклянная люстра с тремя рожками-кулечками. Она перевала взгляд и совсем близко увидела встревоженное лицо Ивана. Только сейчас она заметила, что у него глаза темно-янтарного цвета с коричневыми крапинками.
   Он нес её вслед за торопливо семенящей Розой и удивлялся, как она мало весит - почти как ребенок. А глаза похожи на спелые вишни...
   Уложив её прямо в одежде на кровать, он растерянно затоптался рядом, не зная, что делать дальше. Роза, не оглядываясь, шмыгнула за дверь.
   - Спасибо, - слабо улыбнулась Мари. - Я уж как-нибудь сама разденусь. Да не смотрите на меня так, я не собираюсь прямо сейчас помереть.
   - Точно не собираетесь? - Троицкий скорчил озабоченную мину.
   - Нет. Я спать собираюсь, честно.
   Он зачем-то спрятал руки за спину, ещё молча постоял, а затем резко отвернулся и вышел из комнаты.
   ***
   Утро началось с петушиного ора. Голосистая птица заходилась прямо под окном комнаты, где ночевала Мари. То ли от усталости, то ли опьяненная выпитой рюмкой водки и свежим воздухом, но спала она так сладко, как не спала с самого детства. А ещё от подушки пахло молоком...
   - Марианна, вы ещё спите? - кто-то поскребся в дверь, а затем похлопал по ней ладонью. - Ехать пора, до Дикушино ещё далеко.
   Мари открыла один глаз и постаралась понять, где она и кто её зовет. Голос был явно Троицкого, и он, кажется, впервые обратился к ней по имени. До этого как-то обходился без него. Может быть, оно кажется ему слишком вычурным? Особенно, в сравнении с его собственным - Иван, Ваня. До этого у неё ни одного знакомого Ивана почему-то не было.
   Потом она глянула на окно - за белыми шторками зеленели листья, сквозь них пробивались солнечные лучи. Петух закричал снова - с каким-то отчаянием и надрывом.
   - Хорошо, я сейчас встану, - зевая, ответила она. За дверью послышались звуки удаляющихся шагов.
   Она ещё немного полежала, вытянувшись под ватным одеялом в ситцевом пододеяльнике и чувствуя каждую клеточку своего тела. Согнула в коленях ноги и снова распрямила. Подняла руки, изогнулась, втягивая живот, перевернулась на бок. И тут... тут она вспомнила. Эта мерзость у неё в голове, никуда не делась, и регулярно дает о себе знать.
   Вчера голова кружилась дважды.
   Дважды.
   И то, что сейчас она так отлично себя чувствует, ничего не значит - это может накатить в любой момент. Скрутить, сделать её опять беспомощной, чтобы показать, кто настоящий хозяин этого пока ещё сильного тела.
   Мари зажмурилась и представила себе нечто грязно-серое, спрутом впивающееся в её мозг, высасывающее жизнь и её саму.
   Уткнувшись в подушку, она закусила наволочку, чтобы не разрыдаться. Только не это - не хватало ей опухших глаз и выражения безысходности на лице. Надо найти в себе силы встать и вести себя, как ни в чем не бывало.
   Роза опять суетилась у плиты, кормя гостей завтраком - поджаренной вчерашней картошкой, топленым молоком и оладьями с вареньем.
   Иван старался не смотреть на Мари, которая, поздоровавшись, тоже села к столу. Варвара демонстративно отвернулась и не ответила на приветствие.
   Когда пришло время - а пришло оно очень быстро - усаживаться по машинам, Марианна ощутила жгучее сожаление, что нельзя остаться и хоть немного пожить тут. Просто пожить, не думая ни о чем. Пить молоко, бродить по лесу, по утрам просыпаться от петушиных криков и мычания коровы.
   И все это было бы вполне возможно, если бы не та серая дрянь, которая раз и навсегда изменила отношение к каждому уходящему и приходящему дню. Нужно было спешить.
   Простились с хозяевами. Хасан, получивший в подарок новую рыболовную сеть, довольно улыбался, сверкая золотым зубом. А Роза напоследок что-то шепнула Ивану на ухо, толкнула его локтем в бок и убежала в хлев - нужно было выгонять пастись овец.
   - Что она вам сказала? - с интересом спросила Марианна, когда Троицкий занял водительское место.
   И тут произошло неожиданное - Иван покраснел. Причем так сильно и почти мгновенно, что не заметить этого было невозможно.
   - Да так... - буркнул он, отводя глаза. - Ничего особенного.
   Не мог же он признаться, что востроглазая Роза шепнула ему: "А девка твоя - ой, хороша! Не упусти, смотри!" Вряд ли Марианна поняла бы это правильно. Он ведь с самого начала знал - не его это поля ягодка. Совершенно точно - не его. Да и диагноз у неё такой, что наверняка только о своей болезни и думает...
   Как бы он вел себя на её месте? Троицкий не знал. И, если уж быть до конца честным, и знать не хотел. Не было никакого желания даже представить себя в такой ситуации.
   И он был благодарен за то, что не оправдались его опасения и Марианна ни разу не плакала. Этого он бы точно не выдержал.
   ***
   И снова замелькал, закружился лес. Красные стволы сосен, белые - берез. Сверяясь с картой, Иван повернул около большой гари и направил машину по довольно накатанному проселку. Появилась деревня, и Мари спросила:
   - А почему мы заночевали именно в лесничестве?
   - Потому, что я Хасана лет пять уже знаю, повидать хотелось. Да и дорога через лес короче. А ещё... не люблю я в местных деревнях на постой вставать, хотя в Дикушино придется. Но это - вынужденная необходимость.
   - Интересно, почему? Неужели, в палатках лучше?
   Иван замялся. Ну как объяснить этой столичной штучке, что жизнь в лесах состоит не только из того, что глазу видно? Как? Он и сам поначалу, не понимал, что же иногда так пугает и гнетет в иных местах. То в избе страх нагоняет, то на каменной осыпи или рядом с болотом. И только со временем, разговаривая с местными жителями, узнал, что в этих краях до сих пор живы многовековые поверья и легенды о всевозможной нечисти. В чертовщину Иван, как всякий современный человек, не верил. Но вот в то, что существует "черная", негативная энергия - вполне. Если в одном и том же месте пугать несколько поколений людей, то следующих и пугать уже не надо - аура там возникает нехорошая и вполне ощутимая.
   Отличное сочетание бреда получилось бы - слова цыганки о Шаман-горе и его откровения насчет "плохих мест".
   - А все же... - видя его нежелание говорить об этом, Мари решила сменить тему. - Что заставляет вас, городского человека, журналиста и веб-дизайнера, каждое лето рыскать в этих местах? Я так поняла, что вы что-то ищете? Иконы?
   - Да, неохотно, - признался Иван. - И иконы тоже. К этому можно относиться по-разному. С одной стороны мы обманываем доверчивых крестьян, выманиваем у них ценные раритеты почти за копейки... А с другой - вот в позапрошлом году у одной бабушки в Лысухино купили две книги, иконы она отказалась продать. Да ещё Федька ей крышу починил. А вчера от Хасана узнал - померла старушка, а избу её после похорон какая-то пьяная сволочь подожгла. Иконы сгорели. А если бы мы книги не увезли, и они бы - тоже. А книги - одно из первых изданий "Апостола" и "Житие монаха святаго Иеронима Пустынника" - от руки переписанное. И сколько ещё таких вещей в сундуках у местных бабок и дедов лежит - неизвестно. И сколько ещё изб после их ухода из жизни сгорит или просто сгниет... Вот такая я помесь шакала и кладоискателя, - заключил он.
   - Шакалы тайком тащат, - она испытующе глянула на Троицкого.
   - Ну, мы стараемся не тащить, - улыбнулся тот. - Хотя однажды было. У алкоголика, правда. Вроде все нормально шло, шкатулку он нам бабкину показал - речным жемчугом отделанная вещица. А в ней панагия - из перегородчатой эмали. Чудо! У Марка аж глаза загорелись. Сторговались - чин-чином, мужик вроде рад был, что бесполезные цацки заезжим дуракам за приличные деньги сбагрит. А потом предложил сделку обмыть. Кто ж знал, что он в пьяном виде полным психопатом становится... В общем, полез в драку, за топор схватился. Федька его скрутил, а мы шкатулку с панагией забрали, оговоренную сумму за божницу сунули и - ноги в руки.
   - Да, весело... - Мари на секунду отвлеклась - они подъезжали к очередной гари - высохшие черный стволы и лишь на макушках сосенок сохранялась зеленая хвоя. Унылый ландшафт контрастировал с голубы небом и бегущими по нему белыми облачками.
   - Километров сто осталось, - тормозя и оглядываясь, объявил Троицкий. К вечеру доберемся.
   - Почему к вечеру? - удивилась Мари. - Сейчас только полдень.
   - Дальше самое веселье начнется - дай бог по двадцать километров в час делать. Но это вряд ли. Так что советую постоянно крепко держаться за что-нибудь - трясти будет.
   "Трясти"? И это после того, что было? Можно подумать, что до этого их совсем не трясло.
   Что имел в виду Иван, стало понятно очень скоро - дорога почти исчезла и машина пробиралась практически на ощупь, то и дело сдавая задним ходом, чтобы найти более проходимое место. Приходилось объезжать болота и овраги, возвращаться и петлять. Несколько раз вброд пересекали мелкие неширокие речки и ручьи.
   Судя по тому, что солнце оказывалось то слева, то позади, то даже справа, каждый километр маршрута, прочерченного прямой линией на карте, превращался минимум в два, а то и в три.
   Надолго останавливались один раз - перекусили прихваченными у Хасана вареными яйцами, мясом и все той же картошкой в мундире. Лица у всех покрылись волдырями от комариных укусов.
   - Уровень воды в этом году средний, - задумчиво сообщил Федор. - Кобылье болото напрямик не переехать.
   - Да, гать там старая, расползлась вся, - отозвался Марк. - Завалиться можем.
   - Кобылье придется объехать. А вот подгадаем ли к парому на Сизой?
   - Должны подгадать. В крайнем случае, погудим, паромщик услышит. Стольник сверху - все дела.
   Они разговаривали между собой о вещах, вроде бы, обыденных. Но звучало все это таинственно и почти непонятно, словно на тарабарском языке.
   - Пора! - Поднялся на ноги Иван. - Проверьте, не подцепили ли клещей.
   Марианна, хотя и сидела на расстеленном брезенте, тут же испуганно осмотрела свою одежду. К комарам и мошкам она уже притерпелась, а о клещах противно было даже думать.
   Они продолжили путь, объезжая то самое Кобылье болото - с виду вполне невинные лужки, в которых только изредка проглядывали темные, усеянные ряской пятна воды. Из них торчали черные осклизлые стволы, и можно было только догадываться, что будет, если кто-то, не разобравшись, ступит на изумрудную траву, скрывающую под собой трясину.
   Потом появилась река - неширокая, с достаточно пологими берегами. Паром, представлявший собой помост на железных бочках, стоял удачно, так что переправа заняла всего полчаса. Тарахтел, чихая бензином, движок, крутились колесики на протянутых с берега на берег стальных тросах. Мари стояла у занозистой доски, ограждавшей с двух сторон паром, и смотрела в мутную серо-лиловую воду. Наверное, из-за этого необычного оттенка река и называлась Сизой.
   Противоположный берег ничем не отличался от того, который они только что покинули - небольшие, покрытые лесом холмы, болота, овраги. Правда, дорога стала чуть получше. По крайней мере, она была хорошо заметна среди деревьев, и было видно, что по ней иногда ездят.
   - Иван, вы не устали? Может быть, мне повести машину?
   - Вам? Нет, тут не столичный асфальт. Да и не устал я, привык.
   - Тогда почему вы о двух водителях на машину говорили?
   - Так это для второй, - рассмеялся Троицкий. - Ни Федька, ни Марк весь световой день не выдерживают. Федька сонный становится, того и гляди зазевается. А у Марка руки слабоваты для такой баранки в сочетании с такой дорогой. Кисти к вечеру могут опухнуть. Поэтому они всегда парой ездят. Правда, Варя тоже водит, но она на таких колдобинах тоже быстро устает. А я - ничего, как ни странно.
   День подходил к концу, а они все ещё ехали, и Иван уже начинал хмуриться - ему казалось, что они до темноты могут не успеть. И только когда из-за крон деревьев появилась кривобокая двугорбая гора, вздохнул с облегчением.
   - Это и есть Шаман-гора? - напряженно спросила Марианна, которая все последние часы молчала, стараясь не отвлекать Троицкого. Слишком уж сложно контролировать дорогу - то поваленная береза, то ямы, то крутой поворот на спуске.
   - Нет, это Пустелиха, - усмехнулся Иван. Сразу за ней - Дикушино. А Шаман... Отсюда не видно - вон в той стороне. И туда на машине вряд ли удастся от деревни добраться.
   - А на чем же? - удивилась Мари.
   - Ну, сколько-то "Уазик" одолеет, а дальше - пешком. Но лучше верхом на лошадях.
   Он с сомнение покосился на спутницу, ожидая, что слово "лошади" её испугает. Но она, казалось, обрадовалась:
   - На лошадях, конечно.
   - Вы ездите верхом?
   - Да уж из седла не вылечу, - усмехнулась Мари.
   - И двадцать километров на лошади выдержите?
   - Ну, уж если я полтыщи в вашем танке выдержала, то особых проблем не вижу. Мы сегодня ночью выедем?
   Иван едва не врезался в дерево от такого вопроса.
   - Ну уж нет, - энергично замотал он головой. - Не ночью. Только завтра. Да и насчет лошадей еще неизвестно. Вроде бы, были они у кого-то в Дикушино. Но вот не пустили ли их на мясо и согласятся ли дать - вопрос. Народ там непростой живет, сами увидите. Бирюки.
   Обогнув гору, они подъехали к деревне уже на закате.
   Первое, что поразило Марианну, это древность и ветхость построек. Она уже привыкла к тому, что на пути встречается много старых изб, в том числе и заброшенных, с заколоченными окнами или полусгоревших. Но среди них попадались свежие срубы, или недавно отремонтированные и перестроенные дома. В Дикушино таких не было. Словно люди тут несколько десятков лет совершенно не заботились о своих жилищах. Пятистенки в два или три окна стояли вдоль единственной улицы с разбитой колеей довольно просторно. Покосившиеся высокие ворота, непременные поленницы, к июню изрядно разобранные, колодец, две козы и пасущийся на привязи теленок. Вот и все, что открывалось взгляду при въезде.
   Марианна молча оглядывала эту бедность, даже нищету. Неужели Иван и его приятели способны находить что-то редкое и ценное в этой убогой глухомани?
   На сломанный забор взлетел черный с отливом петух, собираясь закукарекать. Но, заметив подъезжающие машины, всполошился и, растопырив крылья, исчез в лебеде.
   Машины остановились у крайней избы. После долгого стука в ворота, появилась пожилая женщина, развела руками - самим места мало, куда вас всех? Махнула рукой, указывая в противоположный конец улицы.
   Иван нахмурился.
   - Вот ведь, кержаки! Не хотел я у Пантелея останавливаться, да ведь, кроме него, никто опять не пустит. Прямо хоть палатки на выгоне ставь...
   - А почему бы и не поставить? - произнесла Варвара. - Дождя не будет, а остальное нам без разницы, молоко они продают без проблем.
   Марианна с удивлением прислушивалась к этому разговору.
   - А что, Пантелей - нехороший человек?
   - Да нет, нормальный мужик, - ответил Федор. - Не местный он, женился когда-то на дикушинской девке, после жена померла, а он тут так и остался.
   - Тогда в чем дело?
   Воцарилась тишина.
   - Дело не в нем, а в доме его, - нехотя объяснила Варвара. - Кладбище там рядом...
   Марианна не поняла, при чем тут кладбище, но продолжить расспросы не решилась.
   - Ладно, скоро стемнеет, так что поехали к Пантелею, - вздохнул Федор. - Водки напьемся, голову под подушку, и - плевать на все!
   ***
   Изба, к которой они подъехали, выглядело в точности, как другие. Разве что была чуть попросторнее, благодаря пристройке. Хозяин, услышав шум моторов, уже спешил навстречу. Было Пантелею лет пятьдесят с гаком - типичный крестьянин, с кудлатой бороденкой, хитрым прищуром глаз и улыбкой, которая демонстрировала отсутствие двух верхних передних резцов.
   Гостям Пантелей радовался по-детски бесхитростно. А как же - сахару дадут, тушенки дадут, карамели и пряников привезли, водочки. И ещё денежек заплатят. Много ли одинокому мужику для счастья надо?
   Единственное, что его озадачило - когда Иван отвел в сторону и спросил, можно ли для одной из женщин постелить отдельно от другой.
   - А чегой-то отдельно? - удивился Пантелей. - Обе на кровати поместятся, чай не подерутся.
   - В том-то и дело, что подерутся, - вздохнул Троицкий. - Так что ты уж постели им порознь, иначе придется палатку в картофельнике ставить.
   - Сдурел? - замахал руками хозяин. - Шкура не дорога? Ладно, придумаю, как быть. Пошли в дом.
   - И ещё... - придержал его Иван. - Тут у кого-то лошади вроде были. Нельзя ли завтра их под седлами взять. Я заплачу.
   - Лошади... - задумался Пантелей. - Вот уж не знаю - Василий, вроде, на покос завтра собирался. Но могу спросить, мне-то он доверит. А чужим засумлеваться может. А сколько заплатишь-то?
   - По сто рублей за лошадь в день. И тебе полтинник, если сговоришься.
   - Ну, вы тогда в доме-то сами начинайте хозяйничать, а я по-быстрому к Ваське сгоняю и вернусь.
   Троицкий проводил взглядом удаляющуюся нескладную фигуру, потом огляделся. Все так же - огромный, соток тридцать огород, засаженный почти только одной картошкой, шаткий хлев, в котором давно ничего, кроме старой, украденной в колхозе бороны, нет. Протоптанная дорожка к деревянной уборной на задах огорода. А справа, за густым молодым березняком, подпираемым кустами черемухи и боярышника - дикушинские могилы. И зачем было ставить дом так близко к погосту? С той стороны деревни земли - хоть сто изб руби...
   Хороший мужик Пантелей, но место, где он обитает, Иван четко воспринимал как "плохое". И для этого у него были все основания.
   ***
   Мари спала беспокойно. От комаров она нашла спасение - накинула на кровать противомоскитную сетку, которую ей дал Троицкий. Кровать была смешная - железная, короткая, с высокими спинками и скрипучей сеткой. Но ничего, спать можно. Хуже было то, что рядом кто-то постоянно возился, шуршал и чихал.
   И если это были мыши или, не дай бог, крысы... Что-то с грохотом рухнуло за стенкой, и кто-то выругался.
   Нет, это невозможно! Марианна вылезла из-под одеяла, потом из-под сетки. Спала она в спортивном костюме, поэтому одеваться нужды не было. Она накинула ветровку, нащупала в кармане сигареты и зажигалку, обулась и вышла во двор. Уложил её Пантелей в пристроечке, где кроме старого буфета и кровати ничего не было, зато выход имелся прямо во двор.
   Усевшись на чурбан, Мари закурила и принялась разглядывать звезды. Они усеивали небо мелкой россыпью, и чем дольше смотришь, тем их больше. Вскоре ей показалось, что она летит, парит среди алмазной пыли. Говорят, души умерших уходят туда... Ей не хотелось думать, что вскоре и ей придется отправиться в это путешествие.
   Ну вот, она сделал немыслимое - добралась почти до самой Шаман-горы. Завтра утром Иван покажет ей туда дорогу и вернется сюда, чтобы ждать.
   Никакого страха перед предстоящими ночевками в одиночестве она не испытывала. Потому что в сравнении с тем ужасом и отчаянием, которые она испытала в клинике, в кабинете доктора Винниченко, все остальное было просто ерундой. Лес, горы, река и даже болото - это жизнь, а разве жизнь может пугать?
   Швырнув недокуренную сигарету в сторону, Марианна неожиданно для себя встала и пошла в сторону ближайших деревьев. Ей казалось, что за эти два дня она уже настолько сроднилась с окружающей природой, что лучше побродить и подышать изумительно вкусным воздухом, чем лежать в душной темноте и слушать непонятные звуки. Особенно, если их издают крысы.
   ***
   То, что она вышла к кладбищу, Мари поняла не сразу. И только наткнувшись вначале на какой-то бугор, а затем на холодный металлический параллелепипед и с удивлением проведя по нему рукой, сообразила, что разгуливает по тому самому погосту, о котором говорил Иван. Потом подняла глаза и увидела прямо над головой цветущие грозди. Они пахли томительно и нежно. Черемуха.
   Луна на небе стояла почти полная, и в её свете могилы - с деревянными крестами, самыми простыми памятниками, а то и вовсе одни заросшие травой холмики - казались удивительно мирными и покойными. Наверняка днем все тут выглядит беднее и проще, но сейчас Марианна была очарована.
   Она даже усмехнулась про себя - другая бы мчалась отсюда подальше, а она, вот странное дело, шла и шла, обрывая кисти цветов и кладя их на то на одну могилу, то на другую. Если бы кто увидел, решил бы, что она ненормальная.
   А она просто ощущала себя тут своей. От мира мертвых её отделяли считанные недели, если не дни. Ей надо привыкать...
   И даже заметив около одного из надгробий черную фигуру, она не испытала страха. Просто показалось странным, что кто-то тоже пришел сюда при свете луны.
   Приглядевшись, она заметила нечто странное - одно плечо сидящего было явно выше другого. Впрочем, это могло быть из-за того, что человек опирался на руку. А вот то, что он сидел прямо на земляном холмике, насторожило куда больше. Не принято садиться на могилы, это сродни кощунству. Хотя кто знает, что у них тут, в медвежьем углу кощунством считается. Ведь за все время она не увидела тут ни одной решетки или скамеечки, таких обычных на городских кладбищах.
   Мари ещё размышляла, успел ли заметить её незнакомец и надо ли ей как-то обозначить свое присутствие, или лучше уйти, когда сидящий медленно повернулся. Теперь луна светила прямо ему в лицо. Вернее в то, что могло бы быть лицом, если бы не полное отсутствие каких-либо человеческих черт - ни носа, ни рта, ни подбородка. Даже глаз не было, только сплошной сгусток тьмы.
   Удивительно, но даже теперь она не испугалась, просто ощутила опасность, исходящую от этого существа. Это - не человек, человек не может быть таким. Марианна тихо отступила назад, споткнулась обо что-то и едва не упала.
   Черная фигура поднялась, и тут стало ясно, что это горбун - но не карлик, а достаточно высокий и тощий. Он неспешно и без единого звука приближался, и в этом приближении чувствовалась угроза. Двигался он вполоборота, и огромный горб за его правым плечом был хорошо заметен.
   Мари, словно зачарованная, наблюдала его скольжение между могил. И почему-то была уверена, что стоит повернуться и броситься прочь, как он окажется рядом, за её спиной. Поэтому она продолжала осторожно пятиться, надеясь на то, что больше не споткнется.
   Так они двигались некоторое время, будто исполняя какой-то причудливый танец. А потом... потом произошло то, чего она никак не ожидала - над кладбищем прокатился громкий визгливый хохот. И сразу все изменилось - откуда-то сбоку, из-за кустов выскочил человек. Именно - человек, схвативший Марианну за руку и голосом Ивана громко крикнувший:
   - Бежим!
   И она была вынуждена мчаться следом за ним, рискуя упасть, а позади рычали и хохотали черные тени и ковылял горбун - она видела его судорожные рывки, когда удавалось оглянуться. Они пробежали через березняк и какие-то колючие кусты, потом Троицкий подхватил Мари за талию, рывком перекинул ее через невысокий забор и перескочил сам.
   - Не останавливайтесь! Быстрее в дом!
   Только оказавшись в пристройке, она смогла заговорить и резко выдохнула:
   - Кто это был?
   Иван пожал плечами. Потом отыскал на подоконнике керосиновую лампу и спички. В колеблющемся свете лицо его было скорое озадаченным, чем взволнованным.
   - Да так... местные умруны, нечисть. Но вот скажите мне, Марианна, какого же черта вас, хрупкую городскую женщину, среди ночи на погост понесло?
   - Умр... умруны??? Это что, привидения кладбищенские? - она не верила своим ушам. И это говорит ей мужик, живущий в двадцать первом веке в Москве? - Вы серьезно?
   - Вполне. Умрунами тут называют "беспокойных" покойников. Не лежится им в могилах, бродят по ночам, иногда опасными становятся - на людей нападают, кровь, даже говорят, пьют... Хотя лично я не проверял, а фактов нет. Зря, конечно, я вас не предупредил о том, с чем тут можно столкнуться. Просто не думал, что вы ночью отправитесь на могилы любоваться. Помните наш разговор о том, почему я не люблю ночевать в местных деревнях? А вот поэтому и не люблю. Можно в это верить, можно не верить, но пакости всякой в этих местах водится немало. Я, когда первый раз столкнулся, тоже думал - почудилось.
   Мари села на кровать. Привиделся ей или нет горбун без лица? И эти визг и хохот? И черные тени, глумливо скачущие по могилам? Если бы кто-то сказал ей, что видел и слышал нечто подобное, она бы тут же решила - выдумка. Страшилка для детишек на ночь глядя. Но она сама была там. И это - не порождение её страхов, потому что никакого страха она не испытывала. Тогда что это было? Может быть, она просто спит?
   Она украдкой ущипнула себя за предплечье - больно. Это не сон.
   - Иногда мне кажется, - продолжал Троицкий, прикручивая фитиль лампы, чтобы не коптил, - что вся эта нечисть концентрируется в этих краях именно из-за того, что в неё верят. Тут ведь ни церквей, ни часовен поблизости нет, даже язычество, и то - в какой-то маловразумительной форме, но сохранилось. При советской власти были, конечно, колхозы и совхозы, да только население тут, как я уже говорил - бирюки. Работали на власть из-под палки, жили за счет своего хозяйства, варились в собственном соку. Ну и, конечно - темнота, суеверия...
   Мари посмотрела на Ивана с сомнением. Из его слов выходило, что все эти ужасы порождены воображением поколений местных жителей. Неубедительно как-то...
   - Да и какое нам до них дело? - вздохнул Троицкий. - Мы приехали и уехали, а они тут с этим испокон века как-то живут. Привыкли. В лесу - лешаки, В реках - водяные, в домах домовые и игоши...
   Заметив вопросительный взгляд женщины, он пояснил:
   - Игоши, это такие маленькие домашние умруны, только безвредные. Души умерших некрещеных и не получивших имени детей. Их теперь ещё барабашками принято называть.
   - Как - детей?... - подскочила Мари.
   - А так, в деревнях ведь до сих пор смерть младенца - дело обычное. Их порой и на погосте не хоронят - слишком хлопотно. Зароют в огороде или в погребе, и вся недолга. Вот они и приживаются в домах. Вреда от них нет, только шумят иногда, шалят.
   Марианна почувствовала, как у неё по спине пополз холодок. Похоже, шуршали и чихали - не крысы. И эта мысль напугала её сильнее, чем то, что произошло на кладбище.
   - Ох, зря я вам это сказал, - нахмурился Иван, следя за выражением её лица. - Просто примите как данность, что тут свой мирок, и мы в нем - чужаки. Сотни, а то и тысячи лет так было и долго ещё будет. Это их жизнь, их страхи и их чудовища. Мы - лишь случайные гости.
   - Я понимаю, - согласилась Мари. - Надеюсь, что на Шаман-горе ни с чем подобным не столкнусь.
   - Я тоже на это надеюсь. Впрочем, местные говорят, что там тихо стало. Старый шаман то ли умер, то ли куда-то делся. Вот с тех пор и тихо.
   - А что, там действительно жил шаман? - Марианна до этого как-то не задумывалась, откуда пошло название места, куда она так стремилась.
   - Да, жил. Поэтому и считалось это место "нечистым", ведь шаманство - достаточно экзальтированное и в чем-то даже бесовское действо. Вот местные от нехристя и старались держаться подальше. Только если припекало - тайком на поклон бегали. Они тут все больше русскими, православными себя считают, хотя народов, кроме русских, намешано неизвестно сколько. А шаман остякский был.
   - Остякский?
   - Ну да. Сейчас остяков хантами называют. Но раньше этот народ был куда шире распространен, чем нынешние ханты. Потом часть обрусела, часть была записана татарами или башкирами, а те, кто посевернее - хантами. Впрочем, я не этнограф и не историк. Так - краем уха слышал, краем глаза видел...
   За тусклым, давно немытым окошком стало, вроде бы, чуть светлее. Иван понимал, что после пережитого потрясения, Марианна вряд ли сможет уснуть. А может быть, это и к лучшему - ведь ей три следующие ночи нужно провести на горе одной. Если решится, конечно - после всего этого. И лучше будет, если её сморит усталость. Впрочем, и путь им предстоял неблизкий. Неблизкий и непростой.
   А ещё она так и не ответила на вопрос, зачем ей приспичило отправиться на прогулку ночью, да ещё в столь неподходящее место. И сам он хорош - не углядел, не предостерег. Хорошо ещё, что вовремя успел.
   То, что Марианны нет в доме, Троицкий обнаружил почти случайно - ему тоже не спалось и захотелось курить. Вышел во двор, заметил на колоде для колки дров белеющую пачку дорогих сигарет. Принадлежать они могли только одному человеку.
   В пристройке, куда он, боясь выглядеть назойливым, заглянул через окошко, было тихо. И в темноте ему показалось, что полог кровати откинут, а постель пуста. Вот тогда он и забеспокоился. Зашел и убедился - женщины в доме не было. Тогда он и отправился на её поиски, проверяя в первую очередь самое нехорошее место. А опоздай он хотя бы на минуту?
   Внезапно в углу что-то зашуршало. Мари вздрогнула и напряглась. А вот - словно монетка покатилась по полу, но ничего не видно. Да и откуда взяться этой монетке?
   - Игоша? - спросила она помедлив.
   - Или домовенок. Или ещё какая волосатка. Это в больших городах дома почти всегда пустые и безжизненные. Не бойтесь, тут безопасно. Это я вам точно говорю. Пусть озоруют.
   - Да, пусть. - Она улыбнулась. Ивану было приятно смотреть, как она улыбается - вначале поднимались уголки губ, а затем слегка прищуривались глаза-вишни. - И вообще - надо спать, иначе завтра будем, как сонные мухи, - добавила она спокойно, словно не натерпелась недавно жути.
   Это был сигнал к тому, что ему пора идти - в горницу, где Пантелей постелил мужикам на полу около окна. Сам хозяин храпел в закутке около кухни - в чем-то вроде гардеробной, где должна храниться зимняя одежда всей семьи. Да какая вся - зипун да телогрейка, вот, что там было. В самый раз постелить, чтоб бока на полу не отлежать. А Варвару устроили с комфортом - в хозяйской опочивальне.
   Осторожно переступая по скрипучим половицам, Иван вернулся в горницу и растянулся на спальнике. За окнами начинали робко чирикать первые ранние пташки, над головой цокали ходики и кисло пахла стоящая за шкафом бражка... Марианна права, нужно хоть немного поспать. Он не видел, как в темноте из-за ситцевой шторки за ним следили сверкающие от ревности глаза.
   ***
   Значит, она не ошиблась - у них с этой богатой сучкой роман... Варвара закусила губу и прижалась лбом к дверному косяку.
   Как же все они падки на внешний блеск и мишуру. Увидят куклу с красивой фигурой и мордочкой, накрашенной дорогой косметикой, и тут же делают охотничью стойку. И ладно бы все было, как всегда - Варя знала, что Троицкий не монах и не евнух, но к его скоротечным связям привыкла относиться как к чему-то мимолетному и временному. Не та баба, так эта - какая разница, если они для него всего лишь эпизоды. В подсознании у неё продолжала оставаться надежда, что когда-нибудь он наконец поймет, что не яркие перышки и ужимки главное. Куда важнее, когда тебя чувствуют, понимают, и готовы ради тебя на все. Она верила, что настанет момент, и Иван увидит её истинную, не такую, какой она и сама себя ненавидит - бесцветные маленькие глазки под бесцветной челкой, слишком густые брови, широкие скулы. Под всем этим она - иная.
   Когда-то Варвара пыталась изменить цвет волос, выщипать брови и подкрасить ресницы. Говорили, что так ей лучше. Но она-то видела - фальшивка. А тогда зачем стараться? Либо её полюбят такую, какая есть, либо... Единственная подруга Светка за подобные декларации называла её дурой, говорила, что для мужиков внешность важнее, чем все её внутренние красоты. Ведь и сама Варвара влюбилась отнюдь не в страшилище - Троицкий мужик видный, можно даже было бы сказать, красивый, если бы не бородища. Бородатых Светка не признавала. А Варе в Иване важна была не внешность. Или она все же врала себе?
   Она иногда размышляла - вот будь Ваня ушастым лысым толстячком, относилась бы она к нему так же? И ни разу по-настоящему честного ответа на этот вопрос дать не рискнула. Потому что Троицкий был для неё слишком многомерен - мягкий прищур глаз, низкий голос с почти незаметными запинками и растягиванием "а", сильные руки с коротко остриженными ногтями, небрежность в одежде и привычка при взгляде в упор отводить глаза. А ещё умение принимать решения и брать за них ответственность на себя, ум, работоспособность, умение иронизировать над собой... Много чего.
   Так почему же он не хочет воспринимать её так же?!
   Не хочет, не может...Или видит то, что его отталкивает?
   Это было так больно, что хотелось биться лбом о крашенное дерево.
   Но вместо этого Варвара вернулась в кровать, легла и долго смотрела на медленно лиловеющее за окном небо.
   Иван на эту пустую высокомерную девицу глядит совсем не так, как на тех своих... Уж она-то знала и видела. И эта мысль не давала ей покоя.
   ***
   Мари сидела и смотрела на медленно лиловеющее за окном небо. Ночь уходила, растворялась в наступающем рассвете. Хорошо бы сейчас проснуться и узнать, что ничего не было - ни кладбища, ни пугающих рассказов Ивана. А ещё лучше - проснуться бы в тот момент, когда доктор Винниченко только поднял на неё глаза от бумажки с результатами гистологии и ничего ещё не успел сказать - ни слова. Или в Риме. Пусть бы ей приснились и площадь Барберини, и лазоревое небо, медленно кружащееся над головой. Такое прекрасное и такое пугающее. Да, лучше всего было бы проснуться именно на этом и не знать всего остального.
   Тут она почувствовала ноющую боль в кончике среднего пальца правой руки и поднесла его к глазам. Она так впивалась в тощий матрас, что не заметила, как сломала ноготь. Плевать. Отодрав обломок, Марианна даже не подумала искать пилку, отгрызла оставшийся краешек и мрачно фыркнула. Можно сколько угодно мечтать и надеяться, это ничего не изменит. И реальность такова, какова есть - запущенная изба, грязное оконце, за которым небо окрашивается в цвета чернил с молоком.
   После бессонной ночи внутри поселилась какая-то вибрирующая легкость. Это неважно, главное - скоро ехать. Накануне за ужином Пантелей и Иван договаривались, что лошадей приведут пораньше. Но пораньше - это когда?
   Ей уже не терпелось, сесть в седло и оставить позади и Дикушино, и его непонятных обитателей. Интересно, Троицкий проводит её до самой вершины Шаман-горы или ей самой придется туда взбираться? Хотя после сегодняшней ночи вряд ли он пустит дело на самотек. И откуда он-то на кладбище появился, раз так осведомлен о местной нечисти? Неужели следил за ней? Наверняка постоянно боится, что она тут испустит дух, а ему отвечать.
   Где-то закричал петух - хрипло, нерешительно. Не то, что у Хасана горлопан был.
   Лариса уже должна добраться до Мельбурна. Они договорились, что Мари, изображая обиду на мужа, оставит мобильник дома. Пусть звонит, а когда вернется, найдет его на секретере. Подруга же из какого-нибудь интернет-кафе вышлет заготовленное заранее письмо - электронной почтой на мейл Виталия. Это на тот случай, если Марианна не вернется - можно будет проверить, и убедиться, что оно было отравлено с австралийского АйПи.
   Но она вернется.
   Почему-то с каждым часом эта уверенность крепла.
   Слишком уж много усилий она приложила, чтобы оказаться тут. Одни уговоры Троицкого чего стоили... Марианна вспомнила, как спала в машине у его дома, пока их величество решало, заработать ему на сумасбродной особе или забыть её, как страшный сон.
   Нет, правда, оказывается, она может быть и весьма энергичной и настойчивой в достижении цели. Скажи ей кто-то год назад, что она за каких-то три дня организует выезд в такую несусветную глушь, да ещё по наводке неизвестной цыганки, она бы только пальцем у виска покрутила, сочтя полным бредом. А тут... Просто у неё не было никаких других вариантов - ничего. Кроме, разве что, пистолета.
   Кстати, зачем Виталий его купил, а с собой не носит? Наверное, просто ради самоутверждения. Она очень удивилась три месяца назад, когда впервые увидела оружие в руках мужа. Уж очень оно не соответствовало его образу. Таким, как Виталий, подходит личная охрана и уж никак не пушка в руках. Впрочем, охраны у него никогда не было - не тот масштаб.
   Мари усмехнулась. Муж был слишком осторожен, чтобы стать очень богатым. Риск он не любил - когда пару лет назад появилась угроза финансовой атаки, быстро перевел все основные активы на её имя. Она не возражала - ей эти игры казались лишь формальностью, а Виталий относился к ним очень серьезно, и, наверное, был прав. Хуже было то, что он не хотел ребенка. Говорил - рано, это слишком ответственный шаг. Жизнь показала, насколько он был прав. Потому что если бы у неё был малыш, она бы не смогла вот так... Или смогла бы?
   В висках неожиданно застучало, и Марианна решила на секунду прилечь. Только на секунду. Ну, максимум, на минуту или на пять. Тонкие молоточки выбивали однообразный убаюкивающий ритм.
   Очнулась она оттого, что кто-то постукивал в окошко. Приоткрыв глаза, Мари увидела Троицкого, он смешно тыкался в стекло и махал рукой. Оказывается, она проспала завтрак.
   ***
   Сборы были недолгими, но тщательными. Иван сам укладывал для неё продукты, проверял, взяла ли запасные батарейки для фонарика и завернула ли спички в полиэтилен. Лицо его было хмурым и недовольным. Три дня в лесу - срок немаленький, особенно для столь неприспособленной к этому дамочки.
   Он чертыхнулся про себя - опять это дурацкое слово - "дамочка"! Она была дамочкой, пока... Что - пока? Да ничего! Пока с кладбища вместе не улепетывали. Или пока она в обморок едва не свалилось.
   Нет, лучше не думать, когда и что изменилось. Иначе они непременно что-нибудь забудут.
   Лошади - серые коренастые "мучки" - уже топтались у забора. Седла на них были самодельные, стачанные местным криворуким шорником. Но все же это были седла, а не просто куски кошмы, притянутые к лошадиной спине веревкой-чересседельником.
   Марианна подошла, погладила грустные морды, покормила коняг хлебом. Рабочие лошадки, привычные ко всему.
   - Эй, милая, - послышалось сбоку. Вначале она решила, что Пантелей обращается к одной из "мучек", но он окликал её. - Эй, девушка.
   - Да? - ответила она, пытаясь распутать сбившуюся лошадиную гриву. Хорошо бы ещё скребницей по шкуре пройтись, да времени нет. Да и скребницы тоже.
   - Ванька сказывал, ты на Шаманиху собралась.
   - Собралась, - кивнула Мари.
   - С ночевой? - Пантелей округлил глаза, будто спрашивал о чем-то небывалом. Она в ответ кивнула.
   - И не страшно тебе-то? Неужто так приспичило?
   Она опять кивнула, подумав про себя, что сейчас опять услышит что-то устрашающее. Иван говорил, что они тут просто напичканы этим.
   Но Пантелей только шмыгнул носом и куда-то заторопился. Вернулся спустя несколько минут, когда Троицкий уже навьючивал на одну из лошадей рюкзаки.
   - Подь сюда, - конспиративным шепотом позвал Пантелей. Марианна не слишком охотно приблизилась.
   - Вот, наспех вытесал, - он достал из-за спины два небольших заостренных колышка. - Ты это... спрячь в карман и держи при себе, не бросай. Может и пригодятся, не приведи господи.
   - А что это? - удивилась она, разглядывая светлое, только что стесанное дерево.
   - Осина. Я уж не знаю, что за тварюка там на Шаманихе шляется. Да и шляется ли... Но всяко скажу - без осины там лучше не появляться. А у нас ведь уж почитай все деревья Иудины извели, погрызли. Раньше много было, а теперь совсем не стало. Это с чего, я спрашиваю?
   - Не знаю, - слегка растерялась Мари.
   - А с того, что кажен теперя в лес с такими кольями ходит.
   Пантелей поднял коричневый заскорузлый палец и добавил несколько смущенно:
   - Никто не знает, поможет или нет, но всяк рубит да тешет. Такой вот расклад с этой осиной.
   Мари пробормотала какие-то слова благодарности и сунула деревяшки в карман ветровки. Не очень удобно будет с ними в седле, ну да ладно - если станут мешать, выкинет по дороге.
   - Всё, вроде бы, готово, - сообщил Троицкий. - Пора ехать.
   Он уже ждал, чтобы подсадить её на одну из лошадей. Кроме Марианны, та должна была нести и вьюки. Что же, правильно - разница в весовых категориях очевидна, поэтому более легкому всаднику и полагается большая часть клади.
   - А Федор и Марк где? - поинтересовалась Мари. Где Варвара, она знала - та время от времени выглядывала в окно и снова исчезала. Странная особа. В принципе, Марианна давно поняла, что девушка просто вне себя от ревности. Но зачем так же откровенно! А, главное, беспочвенно. Это и озадачивало, и вызывало некоторое смущение. Возможно, Варвара считает, что она и отправилась с ними только ради этого бородатого Ивана, ведь истинных целей её поездки она не знает.
   - Они тут к одному дедку с утра пораньше отправились. - Иван зачем-то подергал стремя, словно проверяя прочность ремней. - У того парочка икон есть и Библия старая. Но упрямый и непоседливый старикан, просто жуть. Вот они и решили попробовать уговорить его, пока никуда не убежал.
   - Селиваныч точно - как шило в заднице у него: то на пасеку, то на покос. Уж скоро восемьдесят годков, а никак не уймется. А уж характер... - подал голос Пантелей. - Ну, ты, Вань понял - до Студенца доедете, и направо, через распадок, а потом наверх. Там сосна приметная, её о прошлом годе молнией сожгло. Вот от неё уже Шаманиху видать чуток, ежели, конечно, тумана нет. Там не ошибетесь.
   - Понял, - кивнул Троицкий. - А если туман?
   - А если туман... - мужик принялся задумчиво теребить бороду. - Тогда придется все время по компасу идти. Мимо вряд ли промахнетесь.
   - На север, что ли?
   - Ага, на север, - закивал Пантелеймон. - Ну, давайте. С богом. И... поосторожней там.
   - Ладно, - Троицкий вскочил на лошадь и тронул повод.
   На плече у него висел карабин.
   ***
   Лошади передвигались мелкой тряской рысцой. Мари поначалу никак не удавалось к ней приспособиться, хотя в манеже она провела немало часов. Но там были породистые, хорошо выезженные животные, а крестьянские коняшки да по бездорожью - совсем иное дело.
   Но потом они перешли на шаг, и стало намного проще. Троицкий ехал впереди, придерживаясь нужного направления, изредка останавливался и указывал ей то на приметное дерево, то на прогалину. Вначале она не понимала, зачем, и тогда он пояснил:
   - Мало ли, вдруг вам в одиночку обратную дорогу искать придется. В лесу лучше хоть немного ориентироваться, чем искать путь наобум. Но в любом случае, помните - Дикушино на юге. Компас у вас есть, так что не ошибетесь.
   После этого обеспокоенная Марианна принялась без конца вертеть головой по сторонам, приглядываясь к толстенным стволам и мелкому подлеску. С дерева сорвалась огромная тяжелая птица и, суетливо хлопая крыльями, скрылась в зарослях.
   - Глухарка, - провожая её взглядом, улыбнулся Иван.
   А потом кто-то порскнул прямо из-под копыт, и в папоротниках замелькал серо-белый зад. Заяц. Только сейчас Мари вдруг ощутила, что они едут по живому, населенному птицами, зверьем и насекомыми, лесу. И с седла этот мир воспринимался совершенно иначе, чем из автомобиля.
   Несколько раз пришлось объезжать поваленные деревья - заставлять лошадей прыгать через них было слишком рискованно. Попадались ручьи, болота, а лес становился все гуще. Теперь Мари поняла, что имел в виду Троицкий, говоря о том, что "Уазик" к Шаман-горе не пройдет. Тут и лошади с трудом продирались между деревьями, а зеленый полог над головой становился все плотнее и темнее. И пришлось все-таки надеть ту самую антикомариную шляпу - кровососы всех размеров преследовали их тучей.
   Спустя примерно час они оказались на ведущем вверх пологом склоне, и Троицкий скомандовал:
   - Привал. Полчаса отдыха.
   Они устроились на стволе вывороченной с корнем старой сосны. Коры на нем не осталось, только гладкая, высушенная до звона древесина. Кто-то шуршал над головой, где-то слышались резкие гортанные птичьи крики и писк.
   Иван налил из термоса кипяток, добавил в него кофе из пакетиков "три в одном". Раньше Мари ни за что не стала бы пить такую штуку, но сейчас показалось удивительно вкусно. Металлический стаканчик обжигал пальцы, но все равно ей нравилось. Отпущенные лошади неспешно теребили траву, выбирая одни стебли и сторонясь других.
   - Позади примерно четверть пути, а то и меньше, - взглянув на часы, - вздохнул Троиций. - Как вы, не устали?
   Мари в ответ покачала головой. Не могла же она сказать, что сидит сейчас на этом ободранном стволе с чашкой псевдокофейной бурды в руках и ощущением полного счастья внутри. И даже давивший все последние дни животный ужас перед близкой смертью стал почти неважен. Есть она, лес, пасущиеся кони и абсолютно чужой мужчина в кепке, под козырьком которой прячутся неправдоподобно рыжие глаза. А ещё она заметила выступившие на той части щек, которые не были скрыты бородой, светлые, почти незаметные веснушки. Он ей - никто. И она ему - тоже. Разве это не чудесно?
   Наверное, Иван уловил что-то, пляшущее в уголках её готовых улыбнуться губ, потому что растерялся. Ну и как с ней разговаривать? И о чем? Их миры не могли пересечься, и все же пересеклись. Мало того - она вторглась туда, где он привык чувствовать себя хозяином. Тут он справится. А она - нет, но готова рискнуть. Да ещё и смотрит уже не потерянным испуганным котенком, а...
   Мари поднялась с бревна и потянулась.
   - Пора ехать, - просто сказала она и вручила ему пустой стаканчик. - Полчаса прошли.
   Студенец оказался ручьем - неожиданно глубоким и прозрачным. Тут Иван напоил лошадей и устроил ещё один небольшой привал, потому что дальше начиналось самое трудное - нужно было проехать через распадок и подняться ещё более крутому склону, чем тот, который они только что миновали.
   Марианна давно уже привыкла к тому, что они не встречают никаких следов человека. Но в распадке, кажется, даже птицы не водились, и белок не было слышно. Только стучал остервенело одинокий дятел - возможно обдирал ещё один ствол рухнувшего дерева.
   Приходилось объезжать огромные черные валуны и кучи бурелома, а лошади настороженно дергали ушами и пугливо косились. Внезапно что-то глухо заворчало, словно вдалеке прокатился гром. Странно - там, где небо проглядывало между низко нависающих ветвей, оно было синим, без малейшего намека на облака и туч. Ворчание повторилось и стихло.
   Иван и Марианна переглянулись. Попасть на полдороги в грозу - не слишком приятно. Пришлось посылать лошадей вперед, хотя им явно не мешало ещё раз дать отдохнуть.
   - Ничего, тут уже недалеко. Давайте туда!
   Троицкий махнул рукой, указывая на часть склона, больше всего подходящую для подъема.
   Лошади на удивление бодро вкарабкались по нему и Иван, оглядевшись, вздохнул с облегчением.
   - Это не гроза.
   - А что? - Мари остановилась поодаль. Это было что-то вроде вершины холма, покрытого отдельно стоящими деревьями. Вокруг него, словно мохнатая зеленая шкура, простирался бугрящийся холмами лес. И трудно было представить, что внизу он такой темный и труднопроходимый.
   - Не знаю... - Троицкий поморщился. - Местные сказали бы - дух шамана, сердится.
   Он испытующе оглянулся на Мари. Та слушала его совершенно серьезно. Станешь серьезной после встречи на кладбище с безлицым горбуном ...
   - Если он сердится, значит, не хочет, чтобы мы приближались?
   - Повторяю - не знаю. Я с духами мало общался, и понимать их не научился. Возможно, наоборот, он рад, и это что-то вроде приветствия. А может быть, это и не дух совсем. И вообще, нам ещё до горы добраться надо.
   - Кто бы это ни был, я все равно останусь там, - твердо сказала Марианна. - Мне никто не обещал, что все будет легко и просто, и я этого не жду. Надо будет общаться с духами - буду общаться.
   Троицкий промолчал, думая о том, что духи ещё не самое страшное, с чем можно столкнуться в этих местах. Медведь, дикий кабан, даже лось, если он не в духе... А дух не в духе - это уже какой-то каламбур получается.
   Он невольно улыбнулся.
   Марианне показалось, что эта улыбка относится к ней. Конечно, этот бородатый тип вправе сомневаться в её решительности и выдержке. Но это - не её проблема. И если выбирать между двумя страхами - перед этим лесом с его обитателями, кем бы они ни были, и перед тем серым и мутным, что поселилось в ней, она, не колеблясь, выбирает первое.
   - Ну и где? - почти сердито спросила она. - Пантелей говорил, что отсюда должно быть уже Шаман-гору видно.
   - Ага, вон обгорелая сосна, - пригляделся Троицкий. - Давайте вначале к ней. Заодно, дадим животинам отдыха. Да и нам самим поесть уже не мешает.
   Только подъехав к черному стволу, расщепленному и обугленному ударом молнии, они поняли, почему им нужно было на него ориентироваться. Именно с этого места можно было увидеть то, что называлось Шаман-горой. Точнее, это был не слишком высокий, но довольно крутой холм. Правее и левее его скрывали другие, более близкие и массивные.
   Почему они оба сразу поняли, что это - то самое место? Очень просто - Шаман гора разительно отличалась от остального ландшафта. Из её вершины торчал острый каменный зуб, окруженный мертвыми деревьями. Именно мертвыми, издали кажущимися серо-черными. Зелень заканчивалась примерно на середине склона, а выше все выглядело безжизненным.
   - И все же... - тихо произнесла Мари. - Почему это место значилось одним из пунктов вашего маршрута? Ведь тут нет никаких дорог. Совсем.
   Иван давно ждал этого вопроса, но ответил не сразу. Вначале достал термос и сверток с едой, положил на плоский камень. Потом ещё раз глянул в сторону Шаман-горы.
   - Потому что мы собирались заехать сюда. Ещё год назад решили, что надо посмотреть, что там, наверху. С тех пор, как не стало шамана, к его хижине никто не осмелился приблизиться. И Марк считает, что там должно было кое-что остаться, ведь при камлании используется довольно много предметов. А к таким вещам у коллекционеров большой интерес.
   Марианна смотрела на него в упор, не зная, что сказать. Оказывается, её проводник - самый банальный мародер! И его цель - утащить с горы то, что осталось после смерти старого шамана - бубен, посох, колокольчики, чашу для огня или что там у него ещё было, у этого языческого колдуна.
   Троицкий отстраненно наблюдал, как меняется выражение лица его спутницы. Он предполагал, что она отнесется к его словам именно так, но все же почувствовал некоторую горечь. И все же лучше сразу сказать правду и расставить все точки над "и". Он - не рыцарь на белом коне, он всего лишь человек, преследующий свою личную выгоду. И в таких делах не стоит играть в благородство и бескорыстие. У неё своя цель, у него - своя.
   Она промолчала - какое ей, собственно, до всего этого дело? Ещё два-три часа, и они доберутся до вершины. А потом она наконец-то отдохнет от этого типа. Будет сидеть на горе и смотреть в небо. Впервые в жизни у неё будет возможность просто смотреть, как день сменяется вечером, а ночь - утром.
   ***
   Перекусив, они продолжили путь, и достигли подножия Шаман-горы. Всю дорогу молчали и старались даже не глядеть друг на друга. Троицкий отчаянно злился. А Мари словно настраивалась на предстоящее одиночество. И так преуспела в этом, что скоро уже ей не терпелось послать Ивана ко всем чертям.
   - Отсюда придется пешком, - когда подъем стал слишком крут для лошадей, буркнул Троицкий. - Метров шестьдесят осталось.
   Они находились чуть ниже того места, где начинался мертвый лес. Снизу хорошо были видны серые сухие стволы. Когда-то эти деревья росли на почти голом камне, но росли, достигая приличных размеров, а потом все разом засохли. И ещё тут царила совершенно невероятная тишина - до звона в ушах, словно все живое бежало, боясь тоже превратиться в сухие останки.
   Марианна спешилась, а Иван снял со спины её лошади рюкзаки и закинул оба себе на плечи. Она попыталась отобрать хотя бы тот, что поменьше и полегче, но он отмахнулся и не отдал.
   Испуганно жмущихся друг к другу лошадей оставили привязанными к дереву. Подъем оказался не слишком сложен. Троицкий настоял, чтобы Мари поднималась первой, а он с кладью и карабином двигался ниже, чтобы подстраховать, если женщина сорвется. Он все ещё помнил её запрокинутое бледное лицо и каждую минуту ждал, что это может повториться. Но Марианна карабкалась вверх с легкостью - сухие, но прочные корни служили и ступенями, и, при необходимости, перилами. Подгонял азарт - хотелось побыстрее оказаться на той самой вершине, к которой она так стремилась. И даже сюрреалистический мертвый склон её не пугал.
   Первое, что она увидела, добравшись до ровной площадки у подножия того самого каменного зуба, который они увидели от горелой сосны, была хижина. Очень странная и величественная - настолько, насколько может быть величественной хижина.
   Её основу составляли три древесных ствола вместе с комлями, обработанными так, что походили на огромные лосиные рога или крылья хищной птицы. Два ствола образовывали вход, в виде перевернутой буквы "V", а третий наклонно опирался на её вершину и служил основанием для кровли из ветвей и коры. Эта своеобразная тренога высотой метров шесть венчалась причудливым сплетением тех самых крыльев-рогов. И от этого зрелища захватывало дух - столько в нем было дикой первобытной экспрессии.
   - Ну ни фига себе... - присвистнул, опуская на камни свою ношу Иван. - Впечатляет. Я такого ещё ни разу не видел.
   Сама площадка на вершине была довольно просторной - не менее тридцати метров в диаметре. В центре её из валунов был сложен огромный очаг, угли в нем превратились в черную окаменевшую пыль.
   - Смотрите, - Марианна кивнула на ближайшее дерево. На его мертвые ветви были насажены два коровьих черепа с рогами. Ещё несколько черепов - коровьих, бараньих и лошадиных висели и на других деревьях. - Поразительное место.
   - Страшно? - шепотом спросил Иван.
   - Нет, - подумав, покачала Мари головой. - Но впечатляет. Честно говоря, я даже не ожидала...
   Чего она на самом деле ожидала, Марианна сформулировать затруднилась бы. А то, что было, очень напоминало декорацию к страшному сказочному фильму. Казалось, что вот-вот из хижины появится Баба-яга или Кощей. Не зря местные жители посещали это место только в случае крайней нужды. Тот, кто создавал антураж, прекрасно представлял силу его воздействия. Неужели кто-то жил тут постоянно, круглый год. И чем питался?
   - Лес кормил. Да и местное носили шаману еду - муку, сахар, крупу. Пантелей говорил, не бедствовал. Но вот куда он исчез?
   Марианна опасливо покосилась на вход в жилище шамана. Если он умер, то тело должно остаться. Сколько времени прошло с тех пор?
   - Года три-четыре, - пожал плечами Троицкий. - Да и не факт, что он умер тут. Мог медведь в нижнем лесу задрать, мог в трясину угодить, а мог и вообще уйти, он ведь, по словам тех, кто его видел, ещё не старый был, лет шестидесяти. Тут неподалеку, километрах в тридцати к северу когда-то остякская деревня была, а потом они куда-то перебрались, а шаман не захотел, остался. Вроде как тут жил его дух-покровитель...
   - Тогда он вряд ли ушел, - задумчиво произнесла Мари. - Нужно заглянуть в хижину.
   - Хорошо. Только я - первый.
   Троицкий решительно направился к деревянному сооружению и первым делом попробовал его остов на прочность. Бревна держались вполне сносно и не грозили обрушиться. Кровля тоже почти вся уцелела, только кое-где сквозь дыры и щели пробивались лучи света.
   Внутри никаких человеческих останков не было, но все выглядело так, словно в хижине когда-то учинили самый настоящий разгром. У самого входа на каменном полу лежал большой бубен в форме неправильного овала. Кожа на нем не то лопнула, не то была вспорота ножом. Иван наклонился и за металлическое кольцо, к которому ремешками крепилась обтяжка, поднял его. Тихо звякнули бубенцы.
   Деревянное ложе из жердей было сломано, повсюду валялись разбитые чашки, костяные фигурки зверей, части разломанного посоха, какие-то камни, пучки сухих трав и клочья меха. Похоже, это была одежда шамана.
   - Или я ничего не понимаю, или это следы самого настоящего нападения, - задумчиво произнесла Мари, войдя вслед за Иваном и обозрев разгром. - Бедняга...
   - Да уж, картинка неприглядная. Но если это сделал человек, то я ему не завидую - у шаманов очень сильные духи-покровители.
   - Иван, вы действительно верите в этих духов? Нет, я понимаю, всякая деревенская нечисть и прочее, но тут же совсем другое. Шаманы - люди, которые способны впадать в экстатическое состоянии, лечить, посредством психоделиков разговаривать с потусторонними силами. Но все же это люди. И оттого, что кто-то поест мухоморов, он...
   - Тс-с-с... - внезапно прервал Троицкий её запальчивую тираду. - Слушайте.
   За стенами хижины, вернее, за её достигавшей земли покатой кровлей послышалось отчетливое шуршание, а затем звуки шагов. Словно кто-то прошел снаружи, совсем рядом. Вот он задел камень, и тот перекатился со стуком, вот что-то звякнуло и стихло.
   Иван быстро, стараясь двигаться бесшумно, выскочил наружу. Никого. Никого на всей хорошо обозреваемой площадке. И по другую сторону от хижины пусто.
   - Вы тоже слышали? - спросил он у покинувшей вслед за ним хижину Мари. - Или у меня галлюцинации.
   - Слышала. Ну и что? Если следовать вашей теории про духа-покровителя, то это был он. Можете считать, что убедили меня.
   - Ладно, - после паузы буркнул Троицкий. - Хватит о мистике. Надо позаботится о том, чтобы вы осуществили свое намерение провести тут три ночи с максимально возможным комфортом. Если, конечно, уже не передумали.
   - Не дождетесь, - победно улыбнулась эта невозможная женщина. - Я остаюсь.
   Он в этом почти не сомневался. Эта маленькая железная леди, насколько он успел её узнать, будет хранить выдержку до последнего. Но вот что может тут с ней случиться, Иван даже представить боялся. Диапазон был слишком широк - от "абсолютно ничего" до гибели. У неё мало сил, она не приспособлена ко всему этому, у неё очень серьезное заболевание. И даже вспоминать её слова о том, что он может спокойно похоронить её тут, в глубине лесов, было тошно. Об этом он категорически отказывался думать.
   - Вы собираетесь ночевать в палатке или в хижине? - мрачно спросил Иван.
   - В хижине, конечно, - не колеблясь, ответила Мари. - Вот только если пойдет дождь, будет сыровато. Крыша-то, как решето... Думаю, на этот случай надо рядом поставить палатку. Вы как, шаманье имущество сейчас приватизируете или на обратном пути захватите?
   Он постарался не заметить презрительных ноток в её вопросе и в первую очередь занялся палаткой. Металлические колышки с трудом вбивались в каменистую поверхность. Но вскоре одноместный домик из синего нейлона был установлен, причем, таким образом, что между ним и хижиной располагался очаг, словно разделяя два временных убежища.
   Теперь нужно было сделать запас дров. Достав топорик, он принялся срубать с сухих деревьев ветки и складывать их в кучу.
   Хорошо бы и черепа заодно поснимать, уж больно они тоску навевают. Но, подумав, он не стал это делать. Пусть все остается, как есть.
   Марианна тем временем пыталась навести порядок в жилище шамана - она собрала разбросанные предметы в большое, потемневшее от времени деревянное блюдо. Получившаяся в итоге куча выглядела живописно, особенно хорош был черный каменный бубенчик, вырезанный из гематита. Внутри шарика с фигурными прорезями перекатывалась металлическая горошина, ушко было сломано. Оглянувшись, Мари сунула бубенчик в выемку между двумя камнями, служившими столом. Пусть пока тут полежит...
   Что делать с обрывками меховой шубы, на которых тоже кое-где были нашиты бляшки и колокольчики, она не знала, поэтом просто собрала их в полиэтиленовый пакет, сунув туда же обломки посоха. Блюдо, пакет и бубен она сложила около входа.
   Теперь можно было заняться обустройством места для сна. Спальник - отличный, мягкий и легкий у неё был.
   Марианна нерешительно подошла к развороченному ложу из жердей. Над ним висела совершенно жуткая штука - высохшая мертвая птица с распростертыми крыльями. Часть серых перьев выпала, и были хорошо видны скрюченные лапки и тусклый загнутый клюв. Когда-то это был мелкий пернатый хищник.
   И тут впервые она не смогла себя заставить прикоснуться - снять, выбросить. При одной мысли о том, что это нужно сделать, внутри все сводило тошнотворной дрожью. Но и спать тут, зная, что над тобой парит мертвечина... Марианну передернуло.
   Пришлось звать Троицкого. Тот молча сорвал сухое тельце и унес. Остались болтаться лишь два тонких ремешка. Мари собрала часть сломанных жердей и потащила было к очагу, но замерла - на том месте, где они лежали, в камнях чернела дыра.
   - Иван... Михайлович! - негромко окликнула она, но Троицкий услышал и мгновенно примчался. Увидев отверстие, беспокойно нахмурился. Потом взял палку и сунул её в дыру. К его удивлению, жердь ушла в неё полностью.
   - Что это? - спросила Марианна.
   - Я никогда такого не видел. И не слышал ни о чем подобном. Давайте-ка тут все разгребем.
   Они вдвоем поспешно очистили угол. Теперь отверстие было хорошо видно - почти круглое, диаметром не более полуметра.
   - Это похоже на нору, - Троицкий ещё раз потыкал длинной жердью - безрезультатно. - Наклонный ход. Причем его словно вырубили в скале.
   - Или выгрызли, - тихо произнесла Мари.
   - Выгрызли?
   - Ну да. Нора - зверь. А звери, они не рубят, а грызут - зубами. Вопрос в том, какой зверь на это способен? Крыса?
   - Почему вы решили, что крыса? - ошалело спросил Иван.
   - Потому что камень твердый, зубы об него быстро стачиваются. А у крыс они постоянно отрастают. Но это должна быть очень большая крыса...
   Она замолчала, вглядываясь в глубину норы. Если бы там сейчас сверкнули крысиные глаза, она бы не выдержала - сбежала, потому что нервы были на пределе. Но ничего такого не случилось.
   Троицкий бросил в нору несколько камешков, со стуком укатившихся вниз. Но признаков того, что они достигли дна, не было. Потом он присел на корточки и ощупал дыру изнутри. Никаких выступов - довольно ровная поверхность. Ему это нравилось все меньше и меньше.
   - Вы по-прежнему хотите тут заночевать? - он снизу взглянул на Марианну. Даже в таком ракурсе она казалась миниатюрной.
   - Да, - с досадой ответила она. - У меня нет выхода. Нет!
   - Хорошо, - он поднялся, отряхнул руки и, не сказав более ни слова, вышел.
   Она отправилась следом. Троицкий тащил к хижине довольно большой плоский камень. Мари поняла его замысел и ухватила булыжник поменьше. Через четверть часа нора была накрыта большим камнем и завалена целой кучей других. Вряд ли даже очень сильный человек смог бы сдвинуть эту груду.
   - И все же, рекомендую вам держаться отсюда подальше.
   Марианна промолчала в ответ. Кто бы мог подумать, что под внешностью холеной рафинированной дамочки скрывается такое ослиное упрямство? Эта мысль занозой сидела в голове Ивана. Он понятия не имел, кто прорыл нору в хижину, но то, что она, возможно, была каким-то образом связана с исчезновением шамана, не давало ему покоя. И эта разорванная одежда.. Хотя самый очевидный вариант - нора была тут всегда, испокон века, и даже если в ней жили какие-то зверьки - крысы, куницы, хорьки, кто там ещё может... барсук, росомаха? - то не обязательно они напали на шамана. Тот мог умереть собственной смертью, и уже после этого его тело было растерзано этими хищниками, а кости утащены в нору. Правда, никаких следов крови в хижине они не нашли, но за несколько лет они могли просто исчезнуть - снег, дождь, а крыша дырявая...
   - Ну вот, кажется все.
   Мари расстелила около входа коврики-пенки, бросила на них спальный мешок и выжидательно посмотрела на Троицкого.
   - С остальным я и одна вполне справлюсь.
   Он понял, что его выпроваживают. Ну и ладно, его задача была - доставить её сюда. Он и доставил. Через три ночи вернется, заберет и отвезет обратно в Москву, к мужу. А ещё лучше - просто посадит в самолет и - адью! Больше они вряд ли когда-нибудь увидятся. Разные ареалы обитания, разные, непересекающиеся тропы. И досадовать не на что.
   Иван молча поднял топорик, воткнул его в сухой ствол. Дескать, кончатся дрова, сама нарубишь. Котелок и чайник у очага. Шестилитровая канистра воды - в тени скалы. Остальное его не волнует. Хотя об одном он забыл.
   - Вы умеете обращаться с оружием? - хмуро спросил он.
   - С карабином?
   - Нет, с пистолетом.
   - Ах, с этим? Да, муж меня научил.
   - Тогда держите.
   Он вытащил из-за пояса свой "вальтер" и протянул ей. Марианна взяла тяжелое. нагретое его телом оружие. Быстро проверила обойму.
   - Спасибо. Вот за это - спасибо.
   - Счастливо оставаться, - буркнул он, - ждите меня через два дня на третий.
   - Я буду ждать, - улыбка тронула уголки губ Мари. - Счастливого возвращения в Дикушино. И вообще...
   О том, что она хотела сказать этим "И вообще", он размышлял всю дорогу вниз.
   ***
   Ночь опускалась на Шаман-гору. Марианна сидела около очага, вороша в нем палкой угли. Сегодня она впервые вскипятила чай на костре и почему-то была этим ужасно горда.
   После долгой поездки верхом начинали ныть мышцы. Ну, этого следовало ожидать, ведь последние два месяца она перестала даже в бассейн ходить, опасаясь повторяющихся головокружений. А ведь сегодня она проехала в седле двадцать километров и - хоть бы хны. Чувствовала она себя совершенно здоровой и юной, а то, что ноют мышцы - даже приятно. А ещё она, похоже, сожгла кожу на носу. Как это удалось, если они почти все время находились под пологом леса - непонятно. Ещё пару недель назад она бы расстроилась, а сейчас это казалось сущим пустяком. Просто мелкой ерундой.
   И те же пару недель назад она бы рассмеялась в лицо тому, кто сказал бы, что она будет вот так сидеть одна на лысой вершине горы, отдирать от шнурков кроссовок какие-то колючие сухие семена, смотреть на огонь костра и радоваться тому, что мышцы ноют, зато голова не кружилась... А ещё о том, что, может быть, ей удастся выпросить у этого таинственного и даже опасного места избавления от близкой смерти.
   Нет, об этом она будет стараться не думать.
   И о норе, из которой может вылезти крыса, способная грызть камни.
   Лучше она будет думать о муже, о единственном и любимом мужчине её жизни. Вспоминать их первую встречу в Киеве весной шесть лет назад. Тогда цвели каштаны - бело-розовые нереально красивые свечи среди разлапистых листьев. Целых десять месяцев потребовалось ему, чтобы уговорить её сказать "да". И ни разу за это время она не пожалела об этом.
   Тогда он был бизнесменом средней руки и свои успехи в делах, начавшиеся примерно через полгода после их свадьбы, связывал с ней, Марианной. Называл её своим талисманом, своей душой. "Душа моя" звучит куда лучше, чем "дорогая" и "милая".
   Она вспомнила их последний телефонный разговор, и старательно загоняемое внутрь чувство вины опять дало о себе знать. Оправдание было одно - она должна была спровоцировать эту ссору, потому что иначе она бы не смогла поехать сюда. Виталий ни за что не отпустил бы её, никогда. В этом она была уверена на сто процентов. В самом лучшем случае он поехал бы с ней, а для этого нужно было бы ждать его возвращения из-за границы, потом долго рядиться, как ехать и что брать с собой. А у неё не было на это времени - совсем.
   И, в конце концов, она взрослый, самостоятельный и пока ещё дееспособный человек. Поэтому хватит грызть себя - она поступила так, как было единственно возможным в её ситуации.
   Необыкновенно крупные звезды сплошь усеяли черный купол неба. Взошла луна, похожая на огромный призрачный глобус. Лес внизу тонул в полном мраке и тишине, словно его не было вовсе - только непроницаемая темнота.
   Удивительное дело - за все проведенное тут время - ни одного комара или мошки. Наверное, для них слишком высоко. Иных причин она не видела.
   Почти потухшие угли костра розовели сердоликами. Марианна допила остывший чай и решила, что пора спать. Придется идти с фонариком, чтобы не расшибить себе лоб о камни или бревна.
   Колени разогнулись с трудом, а одна нога онемела - она умудрилась её отсидеть. Доковыляв до спальника, она влезла в него, сняв только ветровку и сапоги. Подумав, достала из кармана ветровки пистолет и положила сверху. Пусть будет под рукой.
   Сон пришел сразу - словно облако накрыло. И в этом облаке Мари было очень уютно и покойно, без сновидений, мыслей и воспоминаний.
   ***
   Между этой первой ночью и последней, третьей прошли два дня и одна ночь.
   Это было невероятно, но она провела их именно так, как хотела - валялась на расстеленном на земле коврике, глядя в постоянно меняющееся небо, вспоминала, читала, просто спала в тени каменного зуба. Ещё она пыталась вспомнить подзабытую йогу и медитировать, но это показалось нелепым и она бросила.
   Есть почти не хотелось - сыра, фруктов и сухого печенья вполне хватало. К сырокопченой колбасе и тушенке она даже не притронулась, зато с давно забытым удовольствием слопала целую банку сгущенного молока с чаем.
   К концу второго дня заряд в карманном компьютере почти иссяк, но уже приближался вечер, так что это было неважно. Завтра утром она покинет это странное место. Навсегда. И не будет думать, помогло оно ей или нет - просто будет жить так, словно ничего и не было. Было или не было? Было или есть? Будет или не будет? Что уж получится. В любом случае она ехала сюда не зря.
   Лесные волны, омывающие Шаман-гору, потемнели, и солнце тонуло в них, как в море. Виталий уже наверняка дома и наверняка уже получил отправленный Лариской мейл.
   Дома... Тут ей полагалось бы заскучать, затосковать по уютному особняку, по привычным запахам, по звуку подъезжающей машины мужа, по его губам, прикасающимся сзади к её шее. Она бы хотела заскучать - что хорошего в сидении на дурацкое горе в окружении сухих деревьев с черепами животных, почти круглосуточном созерцании неба и питания крекерами? Ни-че-го. И если бы ей сказали, что она проведет тут не три дня, а три недели, Мари немедленно бы взвыла.
   А так, получается, в самый раз.
   Заскучать так и не удалось.
   Завтра за ней приедет Троицкий, и - обратно в Москву. Там будет и муж, и ванна с душистой пеной, и вкусная еда. Дом.
   Всего одна ночь...
   И хорошо бы такая же тихая, без дождя.
   Потянувшись, Марианна встала и отправилась кипятить чайник. Это стало настоящим ритуалом - чашка крепкого чая перед сном. Потом она запихнула кое-какие вещи в рюкзак, остальное соберет завтра, куда спешить...
   А теперь дождаться звезд и - спать.
   В ту последнюю ночь на Шаман-горе ей впервые приснился сон - довольно связный, хотя обычно ей снился всякий сумбур. На этот раз Марианна стояла на берегу широкой реки и смотрела на плывущий по ней плот. И точно знала, что на этом плоту - Виталий, и если она сейчас не сможет его догнать, то он исчезнет навсегда. Бросившись в воду, она поплыла - быстро, как не плавала никогда в жизни. Казалось, что она превратилась в дельфина, потому что движения её были стремительны и совершенны. Но сколько она не плыла, плота не было - он исчез...
   ***
   Грохот камней ворвался в сон, заставив открыть глаза и сесть. Незастегнутый спальный мешок съехал куда-то вниз, и Мари, обхватив плечи, замерла, прислушиваясь. Тихо. Неужели ей почудилось? Но спустя несколько секунд она поняла - не почудилось, в хижине кто-то был. И этот кто-то, уже разметав наваленные на вход в нору камни, сейчас выбирался из отверстия. Вот послышалось хриплое дыхание, шорох.
   Мари никогда не думала, что бывает ужас, похожий на удар током и способный не просто подкинуть вверх, а буквально отбросить в сторону. Через мгновение она уже стояла в полной темноте где-то рядом с невидимым в темноте погасшим очагом, босиком, без фонарика и, главное, пистолета - единственного средства защиты. И её колотила крупная, какая-то животная дрожь, не дающая возможность сообразить, где можно спрятаться, и можно ли вообще это сделать. Единственное, что она сознавала - бежать куда-либо означало сорваться вниз. Со всех сторон был склон, кроме той, где торчал каменный клык. Но на него и лезть в темноте - самоубийство.
   Казалось, она превратилась в один-единственный пульсирующий, словно в больном зубе, нерв. Все, что могла - это замереть, уставившись туда, где был вход в хижину, и вслушиваться, вслушиваться. В грохотанье, отбрасываемых лапами зверя (почему-то она была уверена, что это зверь) камней, в сухой треск жердей - похоже, зверь доламывал ветхую кровлю. В сопение и глухое ворчание, словно он бы недоволен тем, что добыча успела ускользнуть. А вот он фыркнул, учуяв её запах, на мгновение замер... Сейчас он появится.
   Мари неслышно отступила к стволу ближайшего дерева, которое удалось разглядеть в темноте, скользнула за него и прижалась всем телом. Дерево было гладким, рассеченным глубокими трещинами - их сразу же нащупали пальцы, впились в них, словно ища спасения.
   Зачем она выложила пистолет? Почему первым делом не схватилась за него? Хотя вряд ли даже он помог бы против того мощного и, очевидно, злобного существа, что сейчас ворочалось в хижине. На фоне звездного неба теперь были хорошо различимы три сплетенных над входом комля - рога-крылья. Вот они дрогнули и покачнулись - зверь толкнул один из стволов-опор.
   - Стойте, не шевелитесь, - внезапно послышалось позади. - Только не бегите никуда.
   Троицкий! Он подошел близко, настолько, что она слышала его дыхание.
   - Держите фонарь. Как только я скажу, включайте, но не раньше.
   Он оторвал одну её руку от ствола и вложил в неё теплый увесистый прямоугольник.
   - Нашли кнопку?
   Марианна кивнула, потом проглотила стоящий комком в горле страх и прошептала:
   - Да, нашла.
   - Хорошо. Ждем... И не дергайтесь - мне надо будет как следует прицелиться.
   Она даже не пыталась понять, откуда тут взялся Иван. И что означает его появление - спасение или только отсрочку гибели. Тихо лязгнул затвор. Поднимая оружие к плечу, Троицкий слегка задел Мари локтем и почти одновременно с этим скомандовал:
   - Включайте!
   Мощный ярко-желтый луч прорезал темноту и уткнулся в треугольный вход, заставив проникшее в хижину существо подняться на дыбы и шарахнуться в сторону. От того, что Мари увидела, она едва не выронила фонарь. Это была не крыса, хотя грузная веретенообразная туша, покрытая масляно блеснувшей короткой шерстью, была похожа на крысиную. И длинный голый хвост. Но лапы - словно у слона или бегемота - короткие, толстые. А широкая морда с крошечными блестящими глазками завершалась огромным сдвоенным рогом, под которым скалились плоские, словно у бобра, резцы.
   В слепящем свете зверь заметался, а затем замер и подобрался, готовясь к прыжку.
   Размерами он был с хорошо откормленного борова, а движения выдавали быстрого и опасного хищника.
   Над ухом прогрохотал выстрел, и одновременно с ним раздался визгливый рев - пуля попала в зверя. Но не остановила его, лишь слегка отбросив назад и ошеломив. От удара тяжелого тела хижина опять заходила ходуном.
   Троицкий чертыхнулся, пытаясь вспомнить, сколько всего патронов в магазине - все пять, или меньше. Идиот, не мог проверить!
   Фонарик плясал в руках Марианны. Его луч высвечивал то ощерившуюся морду твари, то рану на её плече, из которой хлынула темная густая кровь, то хлещущий по бокам хвост.
   Иван выждал, и во второй раз выстрелил дважды, когда зверь уже прыгнул. Пули вошла в оскаленную пасть и опрокинули чудовище на спину. Но оно тут же вскочило и, конвульсивно дергаясь, снова ринулось вперед.
   Держа в одной руке карабин, Троицкий второй ухватил Марианну за предплечье и потащил её в сторону, моля бога, чтобы не споткнуться и не упасть. Ревущая туша промчалась совсем близко и врезалась в ствол дерева, рядом с которым они только что стояли. "Если сейчас тварь опять бросится, придется стрелять в упор, а потом отбиваться прикладом" - ещё успел подумать Иван, и тут наступила тишина. Полная и внезапная тишина.
   Они стояли, прижавшись друг к другу и боясь пошевелиться. И вдыхали запахи друг друга, будто принюхивающиеся звери. Над головой качались звезды. А справа узкой лиловой полосой уже обозначился рассвет, словно сигнал того, что ночи пришел конец.
   - Держитесь в стороне, - почти беззвучно выдохнул Троицкий в ухо Мари. - Нужно проверить.
   Она послушно отстранилась и направила свет на неподвижную тушу. Тварь лежала на боку, из пасти текла кровь. Троицкий вскинул карабин и выстрелил, стараясь попасть ей в сердце - он помнил о живучести хищников. Пуля вошла под левую переднюю лапу, чудовище осталось недвижимым.
   - Всё, этот мертв, - в голосе Ивана прозвучало облегчение.
   - Этот? - все ещё шепотом переспросила Мари.
   - Я не знаю, что это за тварь и одна ли она тут. В последнем я сильно сомневаюсь - похоже, у них логово в этой горе. Нам надо как можно быстрее уходить. Только новый магазин в карабин вставлю. Надеюсь, в хижине не осталось ничего ценного?
   - Нет, - выдохнула она, - только ваш пистолет.
   - Тогда айн момент - его я не могу бросить. Стойте тут, я быстро.
   Он закончил перезаряжать свою "Сайгу" и взял у неё фонарик, на мгновение сжав тонкие ледяные пальцы. Его же руки горели огнем.
   Мари следила за перемещением пятна света, вот оно добралось до хижины, принялось шарить внутри. Только бы это покосившееся сооружение не рухнуло именно сейчас.
   И вдруг... Он стрелял с одной руки, по-ковбойски - бах! бах! бах! Раздался визг и звуки возни. Потом все стихло.
   - Не бойтесь, я просто отпугнул ещё одного! - громко крикнул Иван.
   Потом темная фигура исчезла из вида и появилась лишь спустя полминуты, показавшиеся вечностью.
   - Обувайтесь и одевайтесь, - он бросил к её ногам сапоги и протянул ветровку. - Быстрее! Нужно спешить.
   ***
   Троицкий спускался первым, то и дело оборачиваясь и протягивая руки, чтобы не дать ей упасть. Но она все равно падала - в его объятия. Досадливо отстранялась, и он опять нащупывал дорогу в медленно тающей темноте, чтобы найти точку опоры и подставить руки. И это напоминало бы игру двух влюбленных, если бы не беспокойство, с которым они прислушивались к каждому шороху, каждую минуту ожидая преследования. Но все было тихо. А ещё Иван боялся, что он может ушибить её прикладом болтающегося на плече карабина. И вообще - она устала, он даже через свитер и ветровку чувствовал отчаянно колотящееся сердце. Если ей внезапно станет плохо, придется нести на руках - по такой круче...
   Наконец, они достигли границы мертвого леса.
   - Надо отдышаться, - сказал Троицкий, прислоняясь к стволу сосны.
   Марианна медленно опустилась на землю. Какое это счастье - зеленая трава, колкие иголки под рукой...
   Она подняла глаза на Ивана и только теперь заметила на его плечах свой рюкзак.
   - Господи, зачем?
   - Да ерунда, - буркнул он в ответ. - Он совсем легкий.
   Но это была не ерунда. Он мог прихватить что-то из вещей шамана, но предпочел - её барахло. Иван, словно угадав, о чем думает Мари, сунул руку в карман и достал... черный бубенчик из гематита.
   - Держите на память о Шаман-горе.
   - Спасибо.
   Она поймала в ладони брошенный каменный шарик и улыбнулась. Все получилось совсем не так. Все получалось наоборот.
   Воздух становился все прозрачнее, деревья и кусты в полумраке и - ни единого дуновения ветра.
   - Ушли. Теперь они не опасны, - Иван тоже сел на землю.
   - Вы уверены?
   - Да, мне кажется, что я вспомнил... Хотя это считается легендой, но в общем, похоже. Подземный зверь с двойным рогом, похожий на огромного грызуна. Живет в темноте, а при свете солнца превращается в камень. Ну, в последнем я очень сильно сомневаюсь - просто ночной зверь, избегающий света. Славяне называли его индриком, а северные народы - большой земляной мышью. Описывался по-разному, но рога, хвост и подземный образ жизни...
   - Никогда о таком не слышала, - Мари, катая в ладони бубенчик, покачала головой.
   - Правда, по легендам и мифам, этот зверь не злобный. Так что кто его знает. В этих глухих лесах может кто угодно скрываться, а у ж под землей...
   - Теперь понятно, что произошло с шаманом. Они его растерзали. Подкопали гору и проникли в хижину.
   - Не знаю, не знаю. Все могло быть совсем иначе. Звери могли быть его стражей, его домашними мышами, он мог сам приманить их сюда. А на нас напали лишь потому, что мы - чужаки. Вряд ли мы когда-нибудь узнаем, что в действительности тут случилось. Главное - обошлось.
   - Жуткая тварь... - Марианну передернуло. - И хорошо, что она вылезла лишь на третью ночь. Я эгоистка, да?
   - Да, - он улыбнулся. - Ужасная эгоистка! Но я тоже рад, что это случилось лишь сегодня. Теперь все позади, и вы можете вернуться домой к мужу.
   До конца тирады он, как ни старался, улыбку сохранить не смог и отвернулся.
   - Спасибо вам за все, - искренне сказала Мари. - Вы дважды спасли мне жизнь.
   - Это-то как раз нормально, - буркнул он. - Должен же я был присматривать за вами. Отдохнули? Тогда вперед, придется пешком топать. Ошибся я - "Уазик" всего километра три смог одолеть, так что...
   - А лошади? - удивилась Марианна.
   - Лошадей на ночь одних в лесу я не мог оставить, - все так же нелюбезно объяснил Иван. - Медведи тут, волки... Слишком много любителей парной конины.
   Больше он ничего не собирался ей объяснять. Ни того, почему не мог бросить её тут одну, ни того, что за это время произошло. Все было слишком спонтанно и гадко. Настолько гадко, что в голове не умещалось.
   Тогда, оставив её на горе, он спустился вниз и... не смог заставить себя уехать. Просто - не смог. Так и просидел всю ночь с карабином наизготовку на склоне рядом с лошадьми. Если бы что-то случилось, он бы услышал.
   Но наверху все было тихо.
   Утром он поднялся наверх и убедился, что все действительно в порядке - Марианна уже вскипятила чайник и с самым безмятежным видом пила кофе.
   Ругая себя мнительным идиотом и балбесом, Троицкий отправился обратно в Дикушино. Все, хватит, он не нанимался в няньки к этой своенравной и беспечной особе. Его дело - привез-увез, все. Ничего с ней не случится!
   Добравшись до обгорелой сосны, Иван спешился и решил отдохнуть, подремать хотя бы полчаса - после бессонной ночи скулы сводило зевотой. Подстелив куртку он лег на траву и тут же заметил под оголенными корнями дерева что-то белое. Вставать не хотелось, но он привык к тому, что в лесу важно все.
   Это была смятая пачка из-под сигарет. Практически чистая и сухая, никаких намеков на влагу от ночной росы. "Kent N 15". Интересно, что тут совсем недавно делал Марк?
   Иван уселся на толстые корни, похожие на щупальца гигантского спрута и задумался. Нет, делать ему тут было абсолютно нечего, разве что отправиться за ним. Но зачем? У них в группе было правило двух дней - только после двухдневного отсутствия нужно было начинать поиски. Они так решили после того, как однажды Ирка устроила панику по поводу задержки Федора в соседней деревне. Всю ночь пришлось пробиваться по гатям через опасные топи. А Федька спокойно дрых в стожке на покосе - решил не рисковать.
   Но Марк тут был. И совсем недавно. Может быть, за несколько минут до появления Ивана. Он ещё раз ощупал целлофан на сигаретной пачке - сухой, совершенно сухой.
   Непонятно.
   Был ли он тут один или все трое? Троицкий быстро осмотрел все вокруг, но никаких иных следов не обнаружил. Трава примята, так это они с Марианной устраивали привал...
   И тут он вдруг вспомнил, от кого он слышал фамилию Аникин. С полгода назад Марк сказал, что его двоюродная сестрица собирается замуж за одного типа по фамилии Аникин. Но что-то там им мешает. Что именно, Марк не уточнял, да и Ивану это было неинтересно. Скорее всего, и Аникин-то это был совсем другой - фамилия вполне обычная.
   Но сейчас Марк зачем-то шел к Шаман-горе, где осталась Марианна. Одна.
   То, что к Шаман-горе, несомненно - почерневший ствол - один из главных ориентиров. И чтобы добраться сюда в такую рань, Марк должен был выйти затемно.
   Этого было достаточно. Мысли все ещё не могли сложиться в какую-то хотя бы относительно ясную картину, а Троицкий уже садился на лошадь. Ведя вторую в поводу, он спустился в распадок. Если за ним сейчас наблюдают, пусть видят, что он возвращается в Дикушино.
   Внизу стреножил обоих коней, и бесшумно бросился обратно.
   Дай бог, чтобы он ошибался, дай бог. Но в лесу все непонятное надо трактовать только в худшую сторону и никак иначе.
   Сосну он обошел и сразу начал спускаться, думая лишь о том, на сколько мог опередить его Марк. Только бы ненамного. Только бы...
   Как он и рассчитывал, тот двигался по его собственным следам, хорошо заметным в зарослях, и не считал нужным скрываться. Так что появление Ивана с карабином в руках было для него полной неожиданностью.
   Разговор у них вышел короткий, да и какой может быть разговор, когда вместо глаз собеседника видишь только черный кружок ствола?
   В Дикушино они вернулись вместе, и Троицкий впервые за все время ничего никому объяснять не стал - велел Федору и Варваре немедленно собираться и вместе с Марком ехать в Пименово, а потом дальше - в Касаргач. Продолжить маршрут. Немедленно. Чтобы и духа тут не осталось!
   Федор молча поморгал глазами, пожал плечами и пошел собирать манатки. Нетрезвый с утра Пантелей испуганно спрятался в хлеву, Марк, делая вид, что ничего не случилось, швырнул свой рюкзак в машину. Зато Варя попыталась устроить бунт на корабле и выяснить, что произошло.
   - Вот он тебе по дороге расскажет, - отрезал Иван. - Если захочет. А мне - плевать! И учтите - за деревню я вас провожу, а если вернетесь - картечью встречу.
   Произнес он это таким тоном, что продолжать было бессмысленно. Варвара закусила губу, чтобы не разреветься. Это было бы уж совсем скверно. Что могло стрястись между Марком и Иваном? Несомненно одно - это каким-то образом связано с присутствием вертлявой фифы с коровьим именем Марианна. Тварь!
   Она отошла в сторону, незаметно шмыгнула за дом и спустя пару минут уже была на погосте. Прихватив там горсть земли с первой попавшейся могилы, вернулась, зашла в пристройку и швырнула её под кровать. Чтобы запомнила.
   - Ты понял, что я мог бы из тебя вытрясти правду? - напоследок спросил Иван. Марк отвернулся, промолчал. - Мог бы, но не стал. Я знать её не хочу, твою правду. Но если что - душу выну. Запомни это.
   Марк, не говоря ни слова сел в машину. Если бы не Федька и Варвара, можно было бы ещё попытаться... Хотя что там говорить, с Иваном ему в открытую не справиться. Да и пошло оно все! Варька права - он за эту бабу готов любому глотку перегрызть.
   Они уехали через час.
   Проводив взглядом удаляющуюся машину, Троицкий подошел к деревенскому колодцу и хотел бросить в него отобранные у Марка нож и обшарпанный ТТ. Но передумал - не хотелось осквернять воду. Ничего, болото будет более подходящим местом.
   После этого он вернулся в дом, упал лицом на подушку и проспал ровно час. Только час был на то, чтобы отдохнуть и успеть до темноты вернуться к Шаман-горе. Там он провел ещё две ночи. Последняя едва не закончилась скверно.
   ***
   Пешком двигаться о лесу было куда утомительнее, чем верхом. Под конец Мари начало казаться, что Троицкий решил её доконать - они только пару раз останавливались, чтобы немного отдохнуть. И при этом он все время подгонял её, хотя особого смысла в этом она не видела. Ужасно хотелось пить, но воды не было, и утолить жажду удалось лишь из Студенца. Холодную воду пришлось пить горстями и на голодный желудок - от черствого куска хлеба, завалявшегося в кармане куртки Ивана, Мари, поколебавшись, отказалась. Мелкие мошки кусались, как пираньи, норовя залезть за воротник. К тому же она стерла левую ногу сапогом.
   - Ничего, осталось немного, - то и дело повторял Иван. Она помнила дорогу и не обольщалась. Но и не жаловалась. Почти.
   До машины они дошли, когда солнце уже перевалило за полдень. Не верилось, что можно, наконец, сесть на сидение, откинуться на спинку. И почему оно раньше казалось ей таким неудобным?
   Троицкий достал из канистру с тепловатой водой, и они смыли с лиц паутину и раздавленных насекомых. Смотреть на себя в зеркало Мари было страшно и смешно - незнакомая распухшая физиономия в обрамлении спутавшихся волос. Но снять сапоги было важнее, чем искать расческу. Снять сапоги - это такое счастье...
   Заводя мотор, Троицкий улыбался в бороду. Эта встрепанная уставшая девчонка была так же похожа на ту фифу, которая впервые появилась в его холостяцкой берлоге, как он сам - на какого-нибудь напомаженного метросексуала. И только упрямый взгляд темных глаз был прежним.
   Ну ничего, вернется в Москву, и станет собой. Или собой она была именно сегодня, сейчас?
   ***
   До деревни они добрались за полчаса, едва не увязнув между болотом и густым подлеском.
   - А где остальные? - растерянно спросила Марианна, обнаружив отъезд Марка, Федора и Варвары.
   - Уехали. Им пришлось срочно двигаться дальше, - Иван сделал вид, что возится с лошадьми. Да что сними возиться - отдать поводья Пантелею, пусть сведет хозяину.
   - А как же мы?
   - И мы уедем, но завтра. Мне надо выспаться, да и до лесничества сегодня уже не добраться.
   Он мог ещё добавить, что ему осточертело ночевать в лесу, но предпочел промолчать.
   Пантелей суетливо жарил картошку. Картошка должна быть с солеными огурцами и водочкой. Но на последнее Мари не решилась.
   Ей хотелось одного - вытянуться на кровати и лежать, лежать. Если после поездки верхом ныли мышцы ног, то сейчас она была выжата как лимон - вся. Но удивительно - кроме растертой пятки ничего не болело. А перед глазами продолжала мелькать бесконечная зелень леса - трава, листья папоротника, рыжие стволы сосен...
   После целительных ста грамм водочки Троицкий рухнул спать. Добрел до пристройки, кинул спальник на сетку кровати и мгновенно отключился.
   Марианна ещё некоторое время слонялась по дому, разбирала уцелевшие в рюкзаке вещи, потом нагрела на печи воду и, выставив хозяина во двор, вымылась. На теле обнаружилось несколько впечатляющих синяков и здоровенная ссадина на локте. Но это ерунда. Она постоянно прислушивалась к себе внутренней, пытаясь определить, изменилось ли что-нибудь, однако ничего не получалось. Наверное, она слишком устала, да ещё пережила стресс. Надо отдохнуть и прийти в себя.
   Пантелей, раз уж пристройка оказалась занята, предложил ей устроиться на ночь на кровати в спаленке. Сам же привычно захрапел в закуте около кухни.
   ***
   Мари проснулась оттого, что луна светила прямо ей в лицо - огромный белый фонарь. Вначале она ещё пыталась спрятаться от этого призрачного огня, но потом встала, чтобы задернуть шторы. И тут услышала непонятные звуки. Доносились они из глубины дома, и вначале она решила, что это бормочет что-то во сне хозяин. Но потом послышался звук падения чего-то тяжелого и мягкого. Спала она на этот раз по-человечески, в штанишках от пижамы и майке, поэтому прежде чем отправиться посмотреть, что происходит, напялила первое, что подвернулось в темноте под руку - ветровку.
   В горнице и на кухне было тихо, Пантелей громко сопел - он допил все, что оставалось в бутылке, и сейчас пребывал в полной нирване. К подошвам босых ног Мари липла какая-то сухая грязь. Она ещё немного постояла, собираясь уже вернуться в спальню, как вдруг опять послышалось хриплое бормотание, словно кто-то кого-то уговаривал. Доносились звуки из-за закрытой двери, ведущей в пристройку.
   Наверное, Ивану что-то снится, решила Марианна. Но почему-то продолжала вслушиваться. Нет, это голос не Троицкого. Какой-то глухой, скрежещущий...
   Она осторожно, стараюсь не шуметь, приоткрыла дверь и замерла. В помещении что-то происходило - в свете луны были видны какие-то темные фигуры, столпившиеся около кровати, слышалось все то же монотонное бормотание. Появление Мари не привлекло внимания, и она судорожно шарила по стене в поисках выключателя. Он был именно тут. Пальцы нащупали пластиковую чашку, защелкали клавишей. Но лампочка не загоралась. По ногам скользнуло что-то теплое, шерстяное, испуганно шмыгнуло в дверь.
   - Иван! - изо всех сил крикнула Марианна. - Иван!
   Бормотание прекратилось, и она увидела, как фигуры начали медленно оборачиваться на её голос.
   - Иван...
   У них всех не было лиц. И она поняла, кто перед ней - обитатели ночного кладбища, умруны. Но Троицкий говорил, что они нем могут войти сюда! Почему же они здесь?
   Мари в последний раз щелкнула выключателем и попятилась - черные фигуры, посеребренные по краям луной, двигались на неё, плавно, словно невесомые. Но почему-то она сомневалась в их бестелесности. Нужно было бежать, бросив Троицкого, нужно было спасться. В доме есть второй выход, она успеет убежать.
   Руки сами собой зашарили в карманах в поисках хоть какого-то оружия. В одном лежали осиновые колышки, которые давным-давно, три дня назад дал ей Пантелей. И она схватила один из них и в панике швырнула в приближающихся порождений тьмы. Бесполезно, они даже не дрогнули, и были уже совсем близко. Настолько, что она кожей чувствовала исходящий от них промозглый холод. И в этот холод и темноту она вонзила второй кол, почувствовав, как что-то с силой вырвало его из пальцев.
   Больше у неё ничего не было. Нет, пальцы нащупали в другом кармане шарик - тяжелый каменный бубенец. И уже от полного отчаяния она выхватила его и запустила в ближайшего умруна. А потом все опрокинулось - завалились назад дышащие могильным холодом тени или это она рухнула на пол, отброшенная волной черной пустоты... И только плясал перед глазами, извивался черный горбун с провалом вместо лица.
   ***
   Кто-то озабоченно дышал ей в лицо перегаром, дергал за руки, больно хлопал по щекам. Мари подняла руку, чтобы прикрыть лицо.
   - Очнулась! Очнулась, слава те господи! - возликовал кто-то. - Ты вставай, вставай, милая, а мне тебя не донесть.
   Ей не хотелось вставать, не хотелось вообще двигаться, пошло оно все к черту... Лишь бы дали ей вот так просто полежать, не трогали.
   - Ой беда, беда... И Ванька-то...
   - Что? - она нелепо дернулась, села. Потрясла головой, потом подтянула колени и попыталась встать.
   Пантелей суетливо помогал ей, тянул вверх, больно впиваясь в ссаженный вчера локоть.
   - Что с Иваном?... - она оттолкнула перепуганного мужика и бросилась к кровати. Троицкий лежал, вытянувшись, и его огромные ступни в вязаных носках торчали между прутьями железной спинки. Лицо его было бледным и осунувшимся, а вокруг глаз залегли черные тени.
   - Да жив я, жив, - он попытался привстать, но не смог, откинулся на подушку. В глазах все плыло, словно в он попал в водоворот. На лбу выступила испарина. - Ничего, все в порядке.
   -Да в каком же порядке? - Мари закусила губу. В окна лился свет, солнце всходило над лесом.
   - Ох, божечки, страху-то я натерпелся какого, - причитал Пантелей. - Встаю спозаранок, а тут такое... Подумал уж, мертвые оба. Чуть ума не лишился.
   - Слушай, помолчи, а, - прошептал Троицкий. - И без твоих стенаний тошно. Пить лучше дай, в горле все пересохло.
   - Ага, - поспешно закивал хозяин и ушмыгнул в кухню. Вернулся с чашкой. Мари отобрала её и. присев на краешек кровати, поднесла к губам Ивана. Пил он жадно, попросил ещё. И все время не сводил глаз с Марианны. Та спохватилась, застегнула ветровку.
   Пантелей, потоптавшись и повздыхав, подался восвояси, оставив их вдвоем.
   - С вами все в порядке? - помолчав, спросил Троицкий.
   - В полном, - кивнула Мари. - Только локоть болит. Как эта нечисть сюда попала?
   - Как попала... - Иван задумался. - Спросите чего полегче. Я все-таки профессиональный авантюрист, а не эзотерик. Но это ладно, а вот как вы тут оказались? Я ведь мало что помню.
   Мари пожала плечами:
   - Услышала какой-то шум, увидела этих... А потом - тоже не помню, - соврала она. И добавила: - Я очень испугалась. Это ведь были те самые, с кладбища?
   Она замолчала, и только глаза лихорадочно блестели. Троицкий кивнул. У него невыносимо болела шея.
   Когда он ночью проснулся оттого, что в горло впились костлявые пальцы, решил - конец. Некоторое время он ещё пытался сопротивляться, но выглядело как борьба с пустотой - удары гасились, не достигая цели, а темнота обволакивала лицо паутиной, не давая вздохнуть. Те, кто окружал его, что-то монотонно бормотали, уговаривая его утихомириться, пальцы на горле сменились жадными губами, и стало все равно - смысла бороться не было. Он лежал, чувствуя, как сливается с липкой тьмой, становясь её частью и впуская её внутрь своего сознания.
   - Вы знаете, что у вас вся шея в гематомах? - тихо спросила Мари.
   Вот оно как, значит, эти твари таки успели присосаться к нему. Пиявки могильные! Небольшое кровопускание ему не повредит, но сам факт... Троицкого захлестнула волна отвращения. Он был противен сам себе. Рядом сидит женщина, о которой только можно мечтать, а он...
   - Теперь буду знать, - ответил Иван мрачно. - Они.. они точно до вас не добрались?
   - Нет, - она сказала это уверенно, - не добрались. Я с перепугу запустила в них бубенчиком. Тем самым. И парой осиновых кольев.
   - Слава богу, - перевел Троицкий дух. - Надеюсь, что они моей кровушкой подавятся. А теперь... теперь нам пора выезжать.
   - Вы собираетесь вести машину в таком состоянии? - подскочила Мари. - Вам надо лежать и восстанавливать силы. Хотя бы день два.
   - Ну, с машиной я в любом состоянии справлюсь, - Иван осторожно сел в кровати и убедился, что головокружение прекратилось. - А тут ночевать мы больше не будем. Уж если восстанавливать силы, то у Хасана. Но думаю, это не понадобится. У меня организм выносливый, я много раз кровь сдавал, так что...
   ****
   Они уехали. На прощанье Мари отыскала закатившийся в угол черный бубенчик и отдала его Пантелею, сказав, что он - лучше осиновых колышков.
   Уехали, несмотря на то, что Троицкого ещё порой мутило и в голове пустотно звенело. Но руль Марианне он так и не хотел доверить - до тех пор, пока она не вышла из себя и не обозвала его мужским шовинистом. После этого он обиделся и сдался, ревниво наблюдая за тем, как ловко эта пигалица одолевает бездорожье, и подсказывая маршрут.
   Ночевка у Хасана запомнилась горечью. Иван спал мало, размышлял о том, что зря он все же при их первой встрече не выставил её за дверь навсегда. Правда, потом он решил, что все сделал правильно, но от этого легче не стало. Она тут, совсем рядом, в соседней комнате - спит в своей душераздирающей пижаме, которую он, несмотря на головокружение, умудрился рассмотреть во всех подробностях. И не только пижаму.
   Шея, которую Роза обмотала каким-то компрессом из меда и водки, уже почти не болела. Какими глазами смотрела жена лесника на жуткие багровые пятна - надо было видеть. Наверняка решила, что это следы бурной ночи. Но не той, которая была на самом деле. Тут Троицкому стало смешно, и он некоторое время давился подушкой, чтобы никто не услышал недостойное мужчины истеричное хихиканье. Потом стало ещё хуже - он дал себе клятву, что довезет Мари только до аэропорта, даже отлета ждать не станет. Ничего - самолетов на Москву штук по пять в день, билеты - без проблем, сама справится, потому что быть рядом с ней дольше - ему не по силам. Она - существо иного мира, и в этот мир должна вернуться.
   А он - прямым ходом в Пименово. И дальше - в Касаргач. Там - ребята.
   И тут Троицкий понял, что этот сезон для него в составе группы был последним. Нет, он, конечно, вернется - на одной машине им не управиться, это гиблое дело. Но вот на следующее лето он с Марком, да и с Варварой, не поедет. Не сможет. Есть, конечно, и другие ребята. Но... поживем - увидим. Потому что это дело такое - или доверяешь тому, кто рядом, как себе, или - никак.
   Винить в случившемся Марианну он не мог. Не сейчас, так позже, но все равно бы выплыло наружу. И пусть лучше раньше, чем поздно и исподтишка.
   А её - только до аэропорта. Рюкзак в руки и - прощай.
   Хуже слова прощай ничего нет.
   Нет, все же надо было тогда выдержать и не соглашаться. Жил бы он сейчас, как раньше, без этих эксцессов и терзаний. И какого лешего его вдруг почти на старости лет так прошибло? Или у него синдром рыцаря, спасшего принцессу?
   Тут Троицкий решил, что просто смешон. А надо бы отдохнуть - завтра долгая дорога. Страшным усилием воли он заставил себя уснуть - ненадолго, всего лишь до петушиной побудки. Но заставил.
   Марианна же спала сном младенца, без сновидений, без всяких тревог. Все позади. Уже завтра она будет в Москве. Уже завтра. Надо было ещё придумать, как ей появиться дома, чтобы Виталий ничего не заподозрил - вряд ли из Австралии возвращаются настолько изгрызенные комарьем и покрытые синяками. Или ничего не придумывать? Потому что это такая ерунда на самом деле...
   Дорога до Лесногорска обоим показалась слишком короткой. Казалось. только выехали из леса, и вот уже Лысухино, а потом и пригороды таежного мегаполиса. Промелькнул павильон, где они неделю назад ели шашлыки. Солнце устремлялось к закату - самое время вечерних самолетов в столицу.
   В аэропорту было пустовато - рейсы вылетали по расписанию.
   А рюкзак Марианны стал совсем легким - большую часть его содержимого она оставила на Шаман-горе, меньшую - у Пантелея и в лесничестве. Пустой рюкзак не нужно помогать тащить.
   - Ну вот, - сказал Иван.
   - Неужели - все?.. - улыбнулась Мари.
   - Да, все. Желаю вам счастливого полета. И - привет Москве.
   Он проговорил это быстро и твердо.
   - Спасибо вам. Эту неделю я никогда не забуду.
   Он сомневался в этом. Он теперь вообще на редкость часто сомневался. Но вежливо кивнул, склонив голову. Сказать "до свиданья" он не мог, а "прощайте" звучало бы слишком патетично. И пока он подбирал слово, Мари улыбнулась и зашагала прочь - уже недосягаемо-чужая.
   Около касс она обернулась - там, где они только что попрощались, Троицкого уже не было.
   ***
   Билет она купила без проблем, и в самолете на этот раз не спала, смотрела в иллюминатор. Казалось слишком тесно - окружение из металла и пластика, бортпроводница с тележкой, снующая в проходе между креслами. Сосед косился взглядом на давно переставшие сверкать белизной кроссовки Мари.
   Вот и закончилось вынужденное приключение.
   Облака стелились внизу, словно чистый белый лист, на котором ничего не прочтешь.
   Она попросила бокал красного сухого вина и выпила его залпом, не отрываясь.
   Вот и закончилось.
   Москва встретила моросящим дождиком и суетой. Ненавистный запах влажной толпы, блеск журнальных обложек в киоске, предлагающие услуги частники. Она выбрала первого подвернувшегося и поехала домой. Было в этом нечто, напоминающее возвращение с таинственного острова. Только что она была там - на зеленом берегу, и вот уже поднимается по узкому трапу на корабль, а полоса воды становится все шире и непреодолимей. Она вернется к себе, и все потечет так, словно не было этой поездки...
   Она очень хотела в это верить.
   Промелькнуло место, где она сбила цыганку. И вот уже видны черепичные крыши жилого комплекса. Ничего не изменилось, ни дорога, ни охрана, ни сам дом.
   Марианна поспешно расплатилась и достала из машины свой рюкзак. Подумав, положила его на контейнер для мусора. Всё, она вернулась. Там, за горизонтом, остались деревня Дикушино, Шаман-гора и упрямый бородач с рыжими глазами. А она - уже дома.
   ***
   На звонок никто не отозвался. Тогда она открыла дверь ключом. В доме было непривычно тихо и душно. Наверное, Виталий дал прислуге выходной. Это Мари обрадовало. Можно к возвращению мужа спокойно привести себя в порядок. Из-за разницы в часовых поясах, времени на перелет она почти не потеряла - было всего лишь семь часов вечера, а Виталий раньше восьми из офиса обычно не возвращался. Если, конечно, он сам никуда не уехал. И вообще - надо найти мобильник и позвонить Лариске в Австралию, сообщить, что вернулась.
   Сейчас, прямо сейчас.
   Или вначале - душ? Она понюхала рукав и скривилась.
   Долой грязные кроссовки и пропахшую дымом костра ветровку, и джинсы, которым место даже не в стиральной машине, а на помойке. Марианна чувствовала себя змеей, вылезающей из отслужившей свое кожи. Одежда полетела в корзину, а она в одной футболке отправилась дальше. Босиком - по кафелю, по паркету, по коврам.
   Первым делом она зашла на кухню и сварила себе кофе. Настоящий, крепкий, потрясающе вкусный. Одну чашку выпила сразу, со второй в руках прошлепала в кабинет.
   На полке секретера, где она оставила свой мобильник, его не было. Зато обычный аппарат подмигивал кнопкой автоответчика. Она машинально включила его.
   - Вит, я не могу на твой сотовый дозвониться! - оглушил знакомый голос. - Вит, ты дома? Да возьми же ты трубку! Срочно приезжай, нам надо поговорить. Я тебя жду. Только что позвонил брат, твоя жена возвращается, слышишь...
   Запись закончилась. Мари ещё не успела ничего понять, просто опустилась в кресло у стола. Коричневый напиток выплеснулся на какие-то бумаги. Завещание. Это было её завещание.
   Бред, бред, бред, этого не может быть.
   Привычный, до мелочей знакомый мир рушился вокруг неё, словно карточный домик. Падали стены, а с них картины, падали потолки с люстрами - безмолвно и легко, словно сделанные из пуха.
   А из-за них проступали ранее спрятанные лица... Настоящие, а не те, которые она привыкла видеть.
   Отшвырнув чашку, Марианна бегом бросилась наверх, в спальню. Горничной Лиды не было, а самому застелить кровать Виталию и в голову не пришло. И той, кто провел в ней ночь с её мужем - тоже. Сбившиеся простыни, одеяло, сдвинутое к спинке... Все, как в её прошлой жизни. К которой она уже не имела никакого отношения.
   Ещё раз, с брезгливым любопытством она осмотрела комнату: на дверце распахнутого настежь шкафа - белая полупрозрачная сорочка, чужая расческа на туалетном столике чужие духи - запах цитруса и левкоев. Они что, не могли подождать, пока она не умрет, сожранная болезнью? Или так были уверены, что уже никогда не вернется с Шаман-горы?
   Да какое, собственно, ей дело до того, что они думали.
   Пошатываясь и хватаясь за перила, Марианна спустилась вниз, в кабинет, и в мелкие клочья изорвала завещание. Второй экземпляр у нотариуса, но это - позже. Потом она открыла сейф и достала пистолет. В голове все плыло - цыганка наврала, ничего не изменилось, серый кошмар по-прежнему с ней. Но сейчас это казалось неважным. И "Беретта" ей нужна совсем для другого. Совсем!
   Она едва не наступила босой подошвой на тонкий фарфоровый осколок и уставилась на него, словно на ядовитую змею. В вогнутой белизне ещё оставалось несколько коричневых капель.
   Мир оставался искаженным, но кто сказал, что до этого она видела все правильно? Она просто не замечала, что картинка деформирована, и только сейчас все постепенно становилось на свои места.
   Часы пробили один раз, и Мари вздрогнула. У неё не так уж мало времени, но и приготовления, в общем-то, особые не нужны. Одеться, правда, не мешает, но это тоже не слишком важно.
   Она устроилась в холле, в кресле напротив входной двери. Очень удобно - она их увидит сразу. И они её - тоже.
   Голова перестала кружиться так же внезапно, как начала, и Мари увидела происходящее со стороны - вот она сидит и ждет обожаемого мужа и его любовницу, чтобы не убить их, нет-нет, ни в коем случае. Она просто задаст им вопрос - как они могли? Как они могли сделать это за её спиной?
   Нет, даже не так.
   Почему они решили, что с ней можно - вот так?..
   Её тело сотрясла новая волна истерики, с которой справиться было почти невозможно, но она справилась.
   Поэтому, когда дверь медленно и бесшумно открылась, Марианна была почти спокойна.
   ***
   Когда он, стараясь делать это как можно тише, открыл дверь и увидел её, сидящую с пистолетом в руках, он вздрогнул. Не оттого, что пистолет был нацелен прямо ему в лоб и не оттого, что она была в одной футболке и синих трусиках, а от её взгляда. Он не знал, что её глаза могут быть совершенно пустыми и отчаянными.
   А потом... потом она встала и, уронив пистолет в кресло, подошла и ткнулась носом в его свитер. И расплакалась - беззвучно и горько. Так плачут не при встрече, а при расставании - навсегда. Ему ничего не оставалось, как утешать её, удерживая за плечи, потому что казалось, что она сейчас же, немедленно сломается в его руках. Если уже не сломалась. Куда исчезла та - упрямая, независимая, умеющая держать спину прямо в любой ситуации?
   Похоже, он сказал это ей - шепотом на ухо, потому что она вдруг оттолкнула его и, проглотив всхлип, сердито спросила:
   - Как ты вообще сюда попал?
   - Входная дверь была приоткрыта, - сообщил ей растерянно Иван. - Я испугался, что с тобой что-то случилось...
   Ну правильно - она не привыкла закрывать за собой дверь... Она не привыкла делать самые простые вещи. И замечать, что творится у неё под самым носом. Тут она засмеялась, и неизвестно, что было хуже - её плач или этот смех.
   - А откуда ты узнал, где я живу? - едва смогла она спросить через этот нехороший смех. - И вообще, ты же остался там, а я... улетела.
   - Я тоже улетел - следующим рейсом. А адрес... О господи, у меня же был твой домашний телефон, ты забыла? А уж по нему адрес узнать... И прекрати истерику! - внезапно рявкнул он. - Быстро рассказывай, что случилось!
   - А ничего не случилось, - произнес голос за его спиной.
   Иван обернулся. В дверях стояли двое - высокий шатен в летнем светлом костюме и худенькая женщина - темноволосая и темноглазая. Черты её лица показались ему смутно знакомыми. Женщина смотрела с изумлением и брезгливостью. Но не на него - на выглядывающую из-за его плеча Мари.
   - Ничего не случилось, - повторил Виталий Аникин. - Просто моя жена тяжело больна. У неё рак мозга, и она не понимает, что делает. Привела в дом какого-то бродягу... Ступайте, ступайте, милейший. Иначе через три минуты тут будет охрана, и вас выставят вон. А с супругой я как-нибудь и сам разберусь. Мари, детка, сейчас приедет Алекс, сделает тебе укол...
   - Хорошо, милый, - Марианна неожиданно оттолкнула Ивана и отступила назад. - Конечно, пусть приедет Алекс. Я очень хочу его видеть. А пока...
   Она отпрыгнула к креслу, и в руках её оказался пистолет.
   - Ну, что же ты, Вит? - она назвала его так, как никогда не называла. Для неё он всегда был Виталием. - Вит... - повторила она и поморщилась. - В общем, звони Алексу. А пока он приедет, Иван останется тут. Только скажи своему дружку-эскулапу, чтобы он прихватил с собой результаты гистологии. Мои настоящие результаты! Звони.
   Виталий пожал плечами и достал трубку. Пока он набирал номер и разговаривал, Иван пытался понять, что он может сделать. Ну, вырубить мужика труда не составит, а вот женщина поднимет визг. Поэтому лучше пока выжидать.
   Он ещё раз поразился тому, как резко меняется в момент опасности Мари. Она снова стала прежней, и даже следы слез полностью исчезли с лица - глаза стали злыми и холодными.
   - Он обещал приехать через полчаса, - сообщил Виталий.
   - Дай сюда телефон, - потребовала Мари, не отводя от него ствола "Беретты". - Бросай, я поймаю. Ну! Ты же знаешь, я хорошо стреляю, так что прострелить тебе плечо мне раз плюнуть.
   Поколебавшись, Аникин кинул ей трубку. Мари же, не сделав никакой попытки её поймать, отступила, и черный аппаратик упал на пол, расколовшись на две части.
   - Так-то лучше, - в голосе Марианны прозвучало злорадство. - А теперь идите в гостиную, оба! Будем ждать Алекса там. А чтобы не слишком скучно было... я, пожалуй, сварю кофе. Специально для обожаемого супруга и для лучшей в мире подруги. Да, Лариса?
   Это заявление прозвучало странно, и Иван насторожился. Что ещё задумала эта сумасбродка?
   - Держи их на прицеле, - она сунула Троицкому в руку пистолет. - Пожалуйста, - шепнула она, - будь осторожен, я быстро.
   Она действительно управилась быстро - просто залила кипящей водой из чайника полбанки своего любимого молотого кофе. Кенийского, средней обжарки и среднего помола.
   На подносе принесла в гостиную кофейник и две чашки. И до краев наполнила их душистым напитком.
   - Пейте!
   Аникин и Лариса переглянулись. Лицо женщины вытянулось.
   - Мари, ты же знаешь, я на ночь кофе не пью, - покачала она головой.
   - У меня давление, - отрезал Виталий. - Можешь выпить сама.
   - Я уже выпила, - усмехнулась Марианна. - Почти полторы чашки. И знаешь, милый... у меня сразу же закружилась голова, так что полчашки я разлила. Прямо на свое завещание. Ай-ай-ай, совсем испортила документ, так, что стало ничего не разобрать. Пришлось его выбросить. Надеюсь, ты не слишком огорчился? А заодно я позвонила нотариусу и попросила уничтожить и второй экземпляр.
   Иван даже с пистолетом в руках чувствовал себя лишь статистом в разыгрывающейся сцене. Он переводил взгляд с Мари на её мужа и видел, как тот постепенно наливается бешенством и изо всех сил старается это скрыть.
   - А знаешь, - внезапно обернулась к Троицкому Марианна, - знаешь, я ведь чуть было не заподозрила тебя.
   - В чем? - опешил тот.
   - В том, что ты - её брат. И только потом поняла... Это ведь Марк, да?
   Вопрос она обращала к Ларисе. Та отвернулась, не произнеся ни слова.
   - Я догадался, - виновато произнес Иван. - Догадался, тогда... В общем, вспомнил кое-что и поэтому заставил их уехать.
   - И молчал?!
   - А что я мог сказать? Я даже не знал тот ли это Аникин, а уж о какой двоюродной сестре шла речь, тем более.
   - Ну, теперь видишь - этот изгиб губ у них обоих, как под копирку.
   Троицкий согласился. Несмотря на то, что Марк был блондином, а его кузина - брюнеткой, сходство можно было уловить легко. Если знать о родстве. А если нет, то это бы и в голову не пришло.
   - Ну что же... - ослепительно улыбнувшись, Мари взяла из его руки "Беретту". - Значит, кофе вы оба пить не собираетесь, нет?
   - Нет, - буркнул Виталий, демонстративно отворачиваясь.
   - Хорошо, родной, - ласково произнесла Марианна. - Но учти, что молотого ещё половина банки осталась. Ведь в этом доме только я пью кофе. И определить, что именно туда подмешано, сможет любая химическая лаборатория. Думаю, что к подбору ингредиентов приложил руку Алекс, не так ли? Наверняка что-то почти безвредное, вам ведь надо было только, чтобы у меня регулярно кружилась голова, чтобы я почти теряла сознание и валилась с ног. А такой эффект могут дать многие препараты. Первый раз ты мне эту дрянь добавил в кофе тогда, в Риме? Я из окна любовалась фонтаном, а ты прикидывал, когда мне станет дурно... Остальное просто - мне сделали обследование в клинике, и доктор Винниченко со слезой в голосе сообщил, что я скоро склею ласты. Или откину тапки. Или как ещё это называется? Конечно, вы рассчитывали, что я не стану ждать, пока подохну в муках, предпочту вот эту штуку...
   Она подкинула на ладони пистолет и, заметив, как при этом напрягся Виталий, снова взяла оружие наизготовку.
   - Но я этого не сделала сразу, а значит, могла и вовсе не решиться. И тогда Лорочка привела в действие план номер два. Цыганка!
   Мари громко расхохоталась.
   - Отличная идея! Инсценировать случайный наезд и с максимальной убедительностью выложить мне бред о Шаман-горе. Марк знал, какая это опасная дыра. Хотя вряд ли догадывался, что дыра там есть в прямом смысле этого слова. Он всего лишь собирался инсценировать несчастный случай. Глупая столичная дамочка сорвалась бы с крутого склона, сломав свою тонкую шейку. Ведь у неё все время кружилась голова - то от недосыпания, то от свежего воздуха, то от водки. Вздорное, неприспособленное существо, которое зачем-то потянуло на приключения. Не так ли? Но тут дамочке пришел на помощь отважный рыцарь, и у Марка вышел полный облом. Но он все же умудрился каким-то образом сообщить об этом. Правда, опоздал... Да ещё кузина его сглупила - записалась на автоответчик.
   Троицкому начало казаться, что у Марианны начинается истерика. Она говорила быстро, громко, металась по комнате. И при этом не сводила глаз с сидящих на диване Аникина и Ларисы. А сама она - в своей длинной, почти до колен футболке с голыми, покрытыми уже начавшими желтеть синяками ногами и засохшей коростой на локте, была похожа на взъерошенную синицу.
   Внезапно она остановилась напротив мужа и прищурилась:
   - И все это только ради того, чтобы твои деньги опять вернулись к тебе? - она улыбнулась мягко, почти нежно. - Ты боялся сказать, что хочешь развестись, считая, что за это я могу устроить тебе подлость и присвоить твои несчастные капиталы? Наверное, вы не раз говорили об этом, искали выход? А просто дать мне на подпись документы о передаче тебе в голову не приходило, нет? Боялся, что я что-то заподозрю? Да та дурочка, какой я была, подмахнула бы их, не глядя... И завещание тебе было нужно - потому что если бы его не было, половина того, что записано на меня ушла бы моему отцу, который двадцать лет знать меня не хотел, но тут бы непременно подсуетился. А так - шито-крыто - несчастный случай, все достается любимому мужу, вдовец в слезах...
   Она зачем-то пнула босой ногой свалившуюся на пол диванную подушку и замолчала. Ей вдруг все это стало неинтересно, просто смертельно скучно. Троицкий смотрел на неё задумчиво, сунув руки в карманы.
   Алекс все не появлялся, да и вряд ли он решится на это - небось, забился в щель, как таракан, и трясется от страха. Интересно, как Виталию удалось его уговорить пойти на такую подлость? Или - не как, а за сколько?
   Мари понимала только одно - её жизнь не так, так эдак, но закончилась. В ней больше ничего не осталось, как на той гари в лесу - чернеют обугленные стволы и последние жалкие листочки не имеют никаких шансов. Пепелище...
   - Одевайся, - внезапно произнес Иван.
   - Что? - не поняла она.
   - Одевайся, я сказал, - повторил Троицкий. - Мы уходим. А в таком виде вряд ли нам удастся поймать машину.
   И она увидела на его лице совершенно дурацкую счастливую улыбку.
   Эта жизнь закончилась.
   Но начинается новая.
   И какой она будет, Мари пока представления не имела.
   Она просто кивнула и отправилась искать чистые джинсы.
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
  
   1
  
  
  
  

 Ваша оценка:

Раздел редактора сайта.