# Пёс Войны

Владимир Громов

Исповедь "солдата удачи"

ВИКТОР НАРОЖНЫЙ


"ПЁС" ВОЙНЫ


Здесь теперь совсем иначе,

Каждый здесь солдат удачи,

Каждый за себя и против всех.

Доброта здесь вызывает смех.

Пусть проигравший плачет, Победитель выпьет за успех.

В. Ночной "Всё иначе".


...В среднем, наёмник в "горячей точке" зарабатывает от 2 до 13 тыс. долларов...

Из газет...


Будь проклят тот день, когда он решил одеть погоны! И тот август 91-го, когда его, майора сапёрных войск Артёма Руденко выбросили из армии, словно искуренный до фильтра "бычок". Нет, не сразу, вначале предложили принять присягу на верность Самостийной и Незалежной. А уж потом, когда он культурно послал всех куда подальше и заявил, что Родина у него одна и дважды никому присягать не собирается, дали пинка под зад и выбросили.

Самое смешное, что и по другую сторону незримой границы, в ставшей вдруг Самостоятельной и независимой ни от кого, России он тоже оказался не нужен. Никому...

От постепенного сползания в нищету и отчаяние спасло его в тот раз предложение возглавить службу разминирования местного ОМОНа. Времена наступали лихие. Разборки доморощенных ганстеров и бандитствующих бизнесменов тянули за собой густо-багровый шлейф крови. Большие и маленькие нувориши рвались к деньгам и власти, в букваль-ном смысле слова ступая по трупам конкурентов. А были ещё террористы всех мастей... И просто придурки, решившие поиграть в войну.

В общем, работы команде Руденко хватало, и жизнь новоявленного майора милиции постепенно входила в привычный ритм... Правда, ненадолго. Вскоре судьба опять решила сыграть а Артёмом злую шутку. Сыграла в ту самую секунду, когда он склонился над очередной взрывоопасной игрушкой, выбирая, какой именно проводок перекусить, чтобы его обезвредить...

-Долго возишься, майор!

Громогласный, привыкший повелевать голос резанул по звенящим от напряжения нервам и рука Артёма дрогнула. Тихо клацнули кусачки и секунду спустя грянул взрыв.

Защитной амуниции сапёра обычная противопехотная мина большого вреда не нанесла. А вот стоящего за Руденко высокого чина, вздумавшего в самый ответственный момент показать свою хмельную удаль, закрутило волчком и бросило на мраморный пол вокзала. Рядом шмякнулась его левая кисть, отдельно от остального туловища. В принципе большезвёздому начальнику дико повезло. Из десятков разлетевшихся во все стороны осколков ему достался всего один. Но сути дела этот факт уже не менял. Завертевшаяся карусель служебного расследования затянула сапёра в своё беспощадный водоворот и выплюнула из рядов милиции с чёрной меткой "служебного несоответствия".

Ошеломляющий своей несправедливостью удар окончательно доконал майора. Он вновь оказался "за бортом" и без малейших перспектив найти работу по специальности. Не к бандитам же идти на поклон, в самом-то деле... Никому не нужный аутсайдер. Никому... Кроме давне-го, почти забытого однополчанина, волею судьбы вставшего однажды на его пути.

-Привет.

-Привет.

-Как дела?

-Так себе.

-Служишь?

-А ты?

-Есть работёнка. По специальности. Расчёт сразу и "зеленью".

-К бандитам, что ли?

-Как можно! Мы же офицеры. В Приднестровье, братьев-славян от румынов спасать.

Для приличия поворчав, супруга Радченко согласилась на необыч-ную "командировку" мужа. Может, хоть денег на нормальное жильё заработает. Нынешних средств бывшего майора хватило только на крошечную малосемейку в самом дешёвом районе города. А ведь ещё и дочь подрастает...

Вскоре Артём ставил мины вдоль берега Днестра. В святости и праведности лозунгов, призывающих спасать Левобережье от "румынских оккупантов", он разуверился буквально через неделю, когда всё тот же армейский товарищ предложил ему сходить в рейд по тылам противника. Для пущей маскировки переоделись в ОПОНовскую форму и на двух "нивах" без номеров выехали в ночь. Два часа спустя останови-лись на околице какого-то села, рассыпались цепью и устроили "чёс" по спящим улицам. В людей, правда, не стреляли, били в основном в затянутое чёрными тучами небо. А вот сельсовету, вольготно расположившемуся на центральной площади, досталось. Один из проворных "партизан" врезал в тёмный провал окна из гранатомёта, и вскоре над селом празднично заполыхало зарево пожара.

Обратно ехали весело, вдрызг пьяные от конфискованного во вражеском сельмаге вина. Хорошо, хоть догадались снять чужую форму, а то нарвались бы в потёмках на кинжальный огонь братьев-славян.

Каково же было удивление Артёма, когда на следующий день он увидел по местному телевидению сюжет из разорённого "бандой карателей-опоновцев" села. Знакомые развалины сельсовета и три, сложенные в аккуратный ряд, трупа. Оказывается, не все в ту ночь дырявили небо автоматными очередями. Кому-то больше нравилось делать это с живыми людьми.

На немой вопрос Артёма армейский приятель лишь досадливо от-махнулся:

-Тебе что с ними, детей крестить? В народе надо разжигать пламя праведного гнева. И лучше это сделаем мы, чем настоящие опоновцы. Приди в село они, вырезали бы всех, от мала до велика.

А потом товарищ пропал. Исчез, словно в воду канул. Лишь месяц спустя прислал он окольными путями Артёму весточку, что теперь воюет на молдаванской стороне и предлагает Руденко последовать его примеру. "Румыны платят больше".

Артём плюнул на призыв товарища и подался из Приднестровья домой.

Туда, где ждала его жена и малолетняя дочка. Вот только незадача - где-то под Одессой он хватанул в вагоне-ресторане лишка и, проснувшись утром, так и не смог отыскать заработанных потом и чужой кровью долларов. Вместе с документами они растворились на просторах причерноморских степей.

Возвращаться домой с пустыми карманами было стыдно, а в Прид-нестровье - противно, и Артём повернул свои стопы в сторону Кавказских гор. В Нагорном Карабахе полыхала ещё одна "освободительная" война. К чьей "справедливой и праведной" силе примкнуть? В венах Ар-тёма не имелось ни малейшей примеси ни армянской, ни азербайджанской крови. Но армяне, по крайней мере, одной веры - христианской. Да и платили больше.

Вскоре Майор (а именно такое прозвище заимел среди защитников Карабаха Руденко) ставил мины на горных тропах и перевалах. Платили неплохо, через год Артём скопил тысяч двадцать "зелёных". И решил, пора завязывать, сколько можно играть в прятки со смертью. К тому же письма от жены приходили всё реже и реже, а тон их становился всё суше и холоднее. Надо было срочно возвращаться домой, к супруге и быстро взрослеющей дочке.

Но судьбе-злодейке, видимо, понравилось забавляться с бравым майором. В последнем рейде их группа угодила в засаду. Последнее, что запомнил Артём - вспоротая огнём автоматов ночь и грохот взрыва над головой...

Очнулся он уже в плену. С двух взятых вместе с ним армян азербайджанские джигиты сняли, с живых, шкуру, а ему вслед за наглядной агитацией предложили на выбор: такая же "весёлая" смерть или служ-ба, теперь уже на стороне Баку и практически задаром. Стоит ли говорить, что скопленные за год войны деньги также накрылись медным та-зом, перекочевав в чей-то бездонный карман. Что оставалось делать? Только покориться судьбе и вновь окунуться в кровавую круговерть... Долгие шесть месяцев Артём ползал под прицелами новых хозяев по передовой, обезвреживая им же иногда и поставленные мины.

А потом сбежал. Юркнул за выступ скалы и пригибаясь под градом летящих вдогонку пуль, ушёл в горы. Вот только куда податься нищему, без денег и документов в кармане мужику?.. Разве что, в Абхазию... Там тоже воевали. Гордые абхазы сражались против таких же гордых грузин. И совсем уже непонятно было, на чьей стороне правда. Однако Майор вдруг поймал себя на мысли, что ему на это по большому счёту наплевать. У каждой стороны своя правда, глубоко аргументированная и науч-но обоснованная целыми легионами историков, правоведов и государственных деятелей. Оказывается, все они знали эту правду с пелёнок, ви-димо, всосали её с молоком матерей.

Странно только, что остальной народ, тот, который с оружием в ру-ках шёл теперь на бывших соседей и односельчан, услышал о ней только теперь, когда великая империя рухнула и каждый бывший секретарь обкома возомнил себя Господом Богом.

Несколько месяцев на минах Майора взрывались грузинские БТРы и ополченцы, а под Новый Год встельку пьяный Руденко нос к носу столкнулся с тем самым приятелем, когда-то, иногда казалось, что в дру-гой жизни, притащившим его в забытое богом Приднестровье.

-Привет.

-Привет.

-Всё воюешь?

-А ты?

-Как видишь.

Артём уже давно не питал злости к армейскому знакомцу. Перего-рело. Сердце остыло и покрылось толстой корочкой равнодушия.

К себе и другим. Ставя свои мины и снимая чужие, он чувствовал себя на работе. Так же, как кузнец, монотонно раздувающий надоевшие до чёртиков меха, или бухгалтер, остервенело подбивающий свои "сальдо-бульдо". В конце-концов он действительно работал, делал то, чему его всю жизнь учили. И какая разница, чья нога наступит на поставленную им мину. Главное, как и полагается за работу, ему платят. Во-время и весьма прилично. Достаточно для того, чтобы через годик послать всех к чёртовой бабушке и уйти на заслуженный отдых. Вернуться в родной город, к полузабытой жене и окончательно повзрослевшей дочке.

На отправленные домой письма так никто и не ответил. Зато при-шла весточка от родителей. Вернее, от матери. Отец, оказывапется, умер ещё прошлым летом, когда Артём разминировал поставленные им же заряды в Карабахе. Всё случилось до обидного просто. Спокойно ехал себе на стареньком "жигулёнке" и попал под лобовую атаку сошедшего с ума "ленд круизера". Короткий миг и - всё! Не надо никаких мин, никаких фугасов. Просто хлебнувший "с устатку" нувориш и мощный, как танк, джип...

Артём напился. Напился безобразно, до потери памяти и кровавых соплей из разбитого чьим-то крепким кулаком носа. А когда пришёл в сознание, то увидел себя мокрым, сидящим в луже воды, в окружении бородатых мужиков с зелёными повязками на головах. Один из них, ши-рокоплечий круглолицый здоровяк, протянул Артёму руку и помог встать.

-Жив, кунак? - похлопал он по мокрому плечу Майора. В голосе сквозил явно не здешний акцент.

-Что за горе у тебя, дарагой?

-Отец умер.

-Извини, брат. Мои соболезнования.

Акцент оказался чеченским, а звали бородача Шамиль. Во главе чеченского батальона он сражался за независимость "братьев-абхазов".

Потом они пили вино. Тогда ещё будущий грозный боевик не при-держивался строгих норм шариата и позволял себе пропустить стаканчик-другой. Разомлевший "на старые дрожжи" Артём плакался Шамилю в жилетку:

-Матушка уже старая. А на руках ещё Васька, брательник. Совсем пацан. Младшенький он у нас, поздний. Мать его почти в сорок родила.

-Ничего, дарагой. Разобьём грузин, вернёшься домой и поможешь матери с братом.

-Деньги надо. Ваське на учёбу, матушке на старость. А ещё жена с дочерью...

...Абхазию они отстояли. Только без старого армейского приятеля. Тот погиб, накрытый прямым попаданием снаряда. Хоронить было прак-тически нечего. Кровавые ошмётки сбросали в плащ-палатку и присыпа-ли в бездонной яме братской могилы. А оставшиеся в живых помянули товарища глотком спирта из фляги и разъехались по домам. Правда, у Артёма его уже не оказалось. Пока он нашпиговывал смертью Кавказские горы, жена успела подать заявление на развод, а заметно подрос-шая дочь дичилась и совсем не узнавала отца.

Заработанные деньги Майор поделил поровну: Одну половину от-дал жене, вторую отправил матери с братом. Себе оставил только на самое необходимое. Надо ведь было устанавливать утерянные документы и оплачивать съёмную квартиру. Вскоре встал вопрос о работе. Странно, но за несколько проведённых на окраинах бывшего Союза лет, Артём напрочь забыл, что где-то существует мирная жизнь, без взрывов и стрельбы, без ежеминутного риска схлопотать пулю снайпера или уго-дить под миномётный обстрел. И в этой мирной жизни существует огромное множество совершенно мирных профессий: строитель, водитель, токарь, пекарь... Вот только ничего подобного Артём делать не умел. Он мог мастерски ставить мины, мог также ювелирно их обезвреживать. Мог палить из автомата, а при необходимости и из снайперской винтовки... Последнее похуже, но мог. А вот строить дома, печь хлеб или торговать на рынке - нет. Не научился. Да и желания особого не имел. Он привык рисковать, привык жить под кайфом адреналиновых инъекций, и в толпе праздно шатающихся горожан ему было скучно. Смертельно скучно.

Но надо было как-то жить, обустраивать своё, теперь уже холостяцкое бытие. Катастрофически не хватало денег. Вернее, хватало только на водку. Отпахав смену на стройке разнорабочим, Артём приходил в пустую квартиру и начинал пить. Потом, когда хмель брал своё, он отки-дывался спиной на прохладный кафель кухонной стены и засыпал. Сни-лись ему горы и война. И то, и другое незаметно вошли в его плоть и кровь, став единственно темой воспоминаний. А ещё иногда матушка и младший охламон, Васька. Майор просыпался, жадно тянул из пачки сигарету и материл себя последними словами. Сука, свинья неблагодар-ная! Надо съездить домой, проведать матушку. Годы идут, и она не молодеет.

А каналы телевидения и страницы газет пестрели сводками с Бал-кан. Бывшая Югославия благополучно отдала Богу душу и запылала кострами междуусобных войн. Артём смотрел на экран телевизора, глуша в себе зуд желания. Желание послать всех к чёрту и рвануть туда. Туда, где всё так знакомо и привычно, где стреляют настоящими пулями и расплачиваются настоящими деньгами.

...В Югославии он пробыл ровно год. Вначале воевал на стороне сербов, а потом перебежал к хорватам. Стенания о помощи "братьям-славянам" на него уже не действовали. Тем более, что усташи платили больше.

Потом был погрязший в гражданской войне Йемен и возобновившая своё бесконечный спор с Эритреей Эфиопия. А летом 99-го Артём вернулся в Россию. Вернулся, чтобы отдохнуть и набраться подрастрачен-ных в знойной Африке сил. Денег хватало. Даже несмотря на то, что ни-щая Эфиопия расплатилась со своим ландскнехтом фальшивыми дол-ларами. Теперь Майор стал расчётливее и умней. Транжирить заработанные "баксы" не спешил. Успеется. Память о былом безденежье и о постылой работе на стройке крепко сидела в его голове. Нет уж, увольте. Надо создать себе фундамент для безбедной старости. Страховой фонд, защищающий его от жалкого, полунищенского существования.

А в воздухе снова пахло войной. Теперь уже здесь, в его собствен-ной стране. И первым её предвестником стал заросший трёхдневной щетиной кавказец, в одно прекрасное утро возникший на пороге Артёмовой квартиры.

-Здравствуй, Майор. Привет тебе от Шамиля.

-Какого Шамиля?

-Вах, нехорошо забывать старых друзей.

В памяти всплыл разрушенный непрекращающимися артналётами Сухуми и бородатое лицо командира чеченского батальона.

-Как он сумел меня разыскать?

-Шамиль может всё.

-Что ему нужно?

-Он приглашает тебя в гости.

А почему бы и нет? Ставить мины - это просто работа. И какая разница, чья нога на неё наступит? Главное, там, на Кавказе, вновь запахло хорошими деньгами. Можно будет окончательно решить свои финансовые проблемы и навсегда завязать с этой безумной игрой со смертью. А ещё - помочь дочери. Она ведь занимается в престижной бизнес-школе, да и братишка уже, наверное, закончил учёбу и собирается куда-то поступать. Всем нужны деньги, а кто их заработает, если не Артём?

...Шамиль встретил Майора как лучшего друга, усадил за накрытый разными вкусностями стол и пододвинул поближе бутылку "Абсолюта". Сам, правда, пить не стал, соблюдая законы шариата.

-Ты не подумай, мы не с русским народом воюем, - говорил он, пока Артём налегал на водку. - Мы за свободу свою воюем. Ичкерия должна сбросить наконец российское иго...

Майору было плевать. Он приехал сюда зарабатывать деньги, точно также, как совсем недавно зарабатывал их в Югославии и жаркой Африке. Пускай "друг Шамиль" поёт сладкие песни о "независимости и свободе", Артём прекрасно понимал - бородатый джигит тоже воюет здесь не за "будущее Ичкерии", а за присылаемые откуда-то из-за бугра зелёные бумажки. И как только федералы начнут платить больше, он без зазрения совести переметнётся на их сторону, принявшись усердно душить зародыши сепаратизма в одном из субъектов Российской Феде-рации - Чечне. Так же, как и Артём.

Но пока на чеченской стороне денег имелось больше. По крайней мере, аванс, выданный Шамилем, был весьма внушительным.

Начиналась осень и война, быстро разгораясь, катилась из разо-рённого Дагестана обратно в Чечню. Федеральные части давили зелё-ноповязочное воинство, оттесняя его всё дальше и дальше в горы. Вместе с боевиками, щедро сея на пути наступающей армии мины, уходил и Артём. Пока однажды не напоролся в пригороде Грозного на пулю российского снайпера. Ирония судьбы! Финальную точку в карьере Радченко поставил милиционер из некогда родного ОМОНа, так и не признавшего в заросшей щетиной боевике бывшего командира их группы разминиро-вания. Маленький кусочек свинца впился в ногу, когда Майор уползал от только что созданного им минного поля. Боли он почти не чувствовал. Только страх. Если он попадёт сейчас в руки федералов, жутко представить, что его ждёт. С взятыми в плен наёмниками они особо не церемонятся. Тем более, если "солдат удачи" оказался своим, русским.

Рана кровоточила, а Артём судорожно сжимал в руке старенький, но надёжный "ТТ". Лучше уж самому пустить себе пулю в лоб, чем ждать прихода солдат. И так, и так его ожидает верная смерть. Только от "ТТ" быстрая и без боли.

Позади, там, где раскинулось созданное им минное поле, протяжно громыхнул взрыв. Краем глаза Артём заметил взметнувшееся в небо те-ло придурка-солдатика. Идиот, решил блеснуть отвагой и сунулся пря-миком на мины. За что и получил мгновенный пропуск на небеса.

С чеченской стороны дружно заработали автоматы, прикрывая плотным огнём отход своего раненного сапёра. Стиснув зубы и быстро слабея от потери крови, Майор пополз навстречу стрельбе.

...Всё-таки у каждого человека есть свой порог выносливости

предел, после которого наступает слом психики и полная деградация ,Для Артема таким порогом стало ранение ,Друг Шамиль помог ему выбраться из Чечни в Крым для лечения ,Санатории юга не залежной были забиты хмурыми, обросшими щетиной лицами кавказкой национальности , проходившими послеоперационную реабилитацию, встреча-лись иногда и славяне, такие же дикие гуси как и Артем. Некоторые подходили к новоприбывшему, пытались с ним заговаривать, но Май-ор упорно отмалчивался. Лёжа у окна с видом на готовящееся к зимним штормам море, он вдруг отчётливо осознал, что ему до чёртиков надоела война. Он смертельно устал от непрекращающейся ни днём, ни но-чью работы. Устал от адреналиновых доз, от щекочущего нервы ожидания встречи с Костлявой ... Хватит! Майор выработал свой ресурс прочности, пора на покой, растить детей и выращивать в саду цветочки.

Два месяца спустя он ехал в купе поезда в полузабытый город, где жила старая матушка и где Артём не бывал уже добрые десять лет. Ну что ж, пора навёрстывать упущенное. Лежащих в дорожной сумке денег вполне хватит на покупку хорошего жилья где - нибудь неподалеку от родительского дома. Чтобы матушка не била зря ноги, добираясь в гос-ти к своему непутёвому сыночку.

...Во дворе толпились люди. Женщины плакали, мужики молча курили. Что за дела? Артём торопливо протиснулся в дом и замер, растерянно опустив руки. Посреди знакомой до боли комнаты стоял гроб с сухонькой, сморщившейся от преждевременной старости женщиной. Смерть неуловимо изменила черты её лица и Артём с трудом узнал в старушке собственную мать.

Когда он выходил из дому, перед глазами всё плыло, а в исках монотонно громыхал кузнечный пресс. И только уши невольно продолжали ловить обрывки чьих-то разговоров.

-Сердце у неё, сказывают, больное было...

-Да какое ж сердце, материнское, выдержит похоронку на сына...

-Помер, что ли?

-Погиб, Васька, в Чечне окаянной. Под Грозным на мину наступил...

-Ага, говорят, в клочья разорвало парня. Хоронить нечего...

На мине... Под Грозным... Именно там, под Грозным, ставил своё последнее минное поле Артём. В памяти внезапно всплыл подброшенный взрывом в небеса солдатик, жертва собственной бестолковой храбрости. Как его звали при жизни?.. Мишка, Петька, Колька или... Васька?..

Какая разница, чья нога наступит на твою мину?.. Лишь бы платили...


*****


Три дня после смерти матери бывший майор сапёрных войск Артём Руденко беспробудно пил. Пил и попутно писал свою автобиографию. Зачем? На этот вопрос он, пожалуй, и сам не смог бы ответить. Потом, когда кончилась бумага и водка, Майор вставил в рот ствол видавшего виды "ТТ" и, закрыв глаза, нажал на спусковой крючок...