# Стихи, написанные в разные годы

Александр Степанович Ольбик

## Александр Ольбик. Стихи, написанные в разные годы

• "Александр Ольбик. Стихи, написанные в разные годы

• Исход

• Ищу ее...

• Воспоминания о фаэтоне

• Глаза времени

## * * *


• НОСТАЛЬГИЯ

• Припев:

• Припев.

• Припев.

• Припев.

• Припев.

• УЗНАВ ГОЛУБОЕ НЕБО

• Октябрьское настроение


## Исход


Воет стая. Воет властная.

Жемчугов полны глаза,

По траве зарею красною

Кровью пенится роса.


По ольхе, по теплым елям,

К звездам ринулась тоска,

Майской полночи качели

Уронили звон в луга.


Выстрел бухнул. Волчий стон

Меж берез летит стрелою,

Жизнь уходит в полусон,

Уползает в смерть змеею.


Стая мчится. Жилы рвет,

Вожака прикрыв телами,

Красный воздух жадно пьет,

Цедит прошлое клыками.


Не догнать, не взять волчье --

Пыльных грив полет неслышен --

Тщетно ружья бьют в плечо,

Тщетно пули жаром пышат.


Стая в поле. Вольный скок.

Не объять пределов гона,

Перебор щенячьих ног

За чертой смертельной зоны.


Лог за логом тень взяла,

Языки росу взбивают,

Стынь зеленого крыла

Нежно стаю укрывает.


Спит зверье. Луна-плафон

По ромашкам блик пустила --

Что-то в жилах раскрутилось

Под скворечный перезвон.

Примерно, 1988-89 годы.

Опубликовано в журнале "Российский колокол", 2-й номер за 2008 г.

----------------------------


## Ищу ее...


Искрится рассерженный Водолей,

Смотрит в глаза без любви --

Васильковых разлет полей,

Женщину мою позови.


Поищите ее, ольха и волчье,

Звездная россыпь и ты -- Пегас,

Пожалуйста, без выкрутас --

Помогите найти ее...


Я скажу вам за это спасибо,

Лягу в травы и буду ждать --

По заречью в туманах сивых

Полночь будет ее искать.


Не найдется -- умру от тоски,

Я без женщины той не жилец...

Деву уводит рыхлый Телец

На заоблачные чердак

Опубликовано в "Российском колоколе", 2-й номер, 2008 г.

----------------------------------------------


## Воспоминания о фаэтоне


Березовых ветров томительный звон,

О прошлое память избилась до боли

И в желтых откосах течет Рубикон,

В сражении вновь Бородинское поле.


Уймитесь, уймитесь, века миражей,

Гривастых коней расседлать бы скорее,

Булатные жала диррахских ножей

С разгонки вбиваются в ребра Помпея.


Пахнуло зарей над порушенной ранью,

Стальное копыто - под льдистой водицей -

А воздух пропитан гноящейся раной,

И звезды набухли сосками волчицы.


Не спится, не спится жемчужной волне,

Ежам златобрюхим не спится на стоках,

И мечется мозг в электрическом шоке,

И мчится Стрелец на зеленом коне.


Березовых ветров томительный звон

К душе прикоснулся прохладной улиткой,

И чья-то забытая тень у калитки,

И прошлого розовый мчит фаэтон.

Журнал "Российский колокол", 2-й номер,2008 г.


## Глаза времени


У тополей кружится голова -

Над пропастью весенней прошумели,

И купола церквей отголубели,

И в прах рассыпались избитые слова.


Что нам осталось, звездная купель?

Где от июля тень произрастает,

И где вообще все в мире исчезает,

В какую хищную проваливается щель?


В чем назначенье лунных вечеров,

В чем смысл сужений гибельных аорты?

Глаза времен - златые луидоры,

Не примирят нас с прихотью отцов.


У тополей кружится голова -

Над пропастью весенней прошумели,

Аллюром гордым мчится татарва,

Во тьму веков несется очумело...

Журнал "Российский колокол",2-й номер, 2008 г.


## * * *


Ах, небо осени печальной,

как ты волнуешь в жилах кровь,

уж не из юности ль примчалась

моя забытая любовь?


Иду по Лиедагас, Музейной...

И словно в храм вошел златой,

и что-то в мареве осеннем

звенит, поет над головой.


То береста органом чудным,

в янтарной легкости берез,

в несмелом прочерке ажурном

взывает к прошлому до слез.


И в увяданье, в тихом сне,

наморщив лоб от прозябанья,

примчались по небу ко мне

два красноперистых созданья.


То лист кленовый, лист резной,

другой - рябиновый, усталый

и опустились за рекой

на крыльях голубиной стаи.


Я возвратился на вокзал,

с иным в душе миропорядком,

предвечной облачности грядки

Ил восемнадцатый вспахал.


Но электричка не пришла,

за поворотом задержалась,

и прошлое не воздвигалось,

и настоящему уйти пора.


(опубликовано 9 августа 1990 года в газете "Юрмала").


* * *


Что от тебя осталось, милая?

Избитых истин череда,

Иль укороченная линия

Пространств, ушедших навсегда?


Что от тебя осталось, милая -

Лица дряхлеющий овал,

Иль губ соитие невинное,

Иль лет стремительный обвал?


Что от тебя живет, любимая, -

Мгновений летних ветерок,

Иль ярость солнца нестерпимая,

Или глаз затухший костерок?


(Было опубликовано в "Юрмале)


* * *


Цветы осенние завяли,

Звезда сгорела за окном...

Приснился май в зеленой шали,

Напомнив что-то о былом.


И что в том прошлом воссияло -

Лицо твое иль тень крыла,

Иль звон разбитого бокала,

Иль глаз прикрытых полумгла?

Журнал "Российский колокол", 2-й номер, 2008 г.

* * *


Извините, пожалуйста, извините,

Я сегодня немножечко пьян...

Если угодно, с губ уберите

Сорванного поцелуя бурьян.


Если угодно, пройдите в ванну,

Примите холодный, колючий душ -

Пусть вам ванна напомнит Гавану

И окна манящего Мулен-Руж.


А если угодно - отправьтесь туда,

Где кричат воробьи и галчата,

Где в овраге волчица с ума

По застрелянным сходит волчатам...


* * *


Где наши годы - весенние дни,

Где птиц перелетных тугие узоры?

Как быстро, как быстро промчались они,

Растаяв за мглистою дымкою моря.


Мы знали и близкие сполохи ссор,

Мы ясно себе в том отчет отдавали,

Но лебеди тоже над пиками гор

В полете смертельно от гор уставали.


Мы ведали светлых минут благодать,

Когда понимали друг друга с полслова,

Но кто-то из нас начинал вдруг стрелять -

В яблочко сердца стреляли родного.


И горьких словес тугая картечь

Наповал, наповал иногда убивала,

Но годы прошли и горькая речь,

Горькая речь для нас сладкою стала.


* * *


Курчавятся и стынут облака,

Над знойною пустыней проплывая,

Оазисов зеленые бока

Надежду и печаль им посылают.


И бьется в небе острое крыло,

Над бездной апельсинного заката,

По горизонту каплею стекло

Прогорклое безумие Багдада.

Журнал "Российский колокол", 2-й номер, 2008 г.

* * *


Уходят дни, уходят дни,

Осенней мглой обведены.

А что же там - за этой мглой?

Любовь моя и твой разбой.


И сквозь багряную листву

Пробился к стеклам ершик света -

Прости, сегодня без ответа

Признание твое приму.


И жухлый лист пусть подтвердит,

Каштан в октябрьском свеченье -

Мы шли по разным измереньям,

Что в общем нам не повредит.


Но стало глухо на земле,

Небес прозрачная постылость -

Ты обозначилась извне,

Росой осеннею явилась...


* * *


Не воскресить того, что пожелтело,

Не сжечь того, что сожжено,

Так лето в осень улетело,

Как сон, растаявший давно.


И мы с тобой сидим и слышим,

Как осень просится в окно,

Как ветер юркнул белой мышью,

Как сон, растаявший давно.


В твоих словах подули зимы -

Спастись от них не суждено,

Твои забытые ужимки,

Как сон, растаявший давно.


Качаясь в призрачном порядке,

На гребень подняты волной,

Идут эскадры листопада,

Как сон, растаявший давно.


И не вернуть того мгновенья,

Что ветром вдаль унесено,

Как мимолетное виденье,

Как сон, растаявший давно...


* * *


Здравствуйте, вечер и звезды,

взгрустнувшая под окном сосна,

здравствуй, бельчонок, что на березе,

притих в ожидании сна.


Приветствую вас, бело-синие нити,

скрученные тонкой рукой зари,

может, ночью вам будут сниться

площадей городских фонари.


Море, море - венец моей боли,

разве волны не боги твои?

Тень и свет василькового поля

в цвет волос твоих сталью вошли...


* * *


В плавнях гибельных теснота -

Негде пулям обгоны делать,

Кто-то в воду ушел навсегда,

Кто-то с флагом поднялся белым.


Шевельнулась осока и вот -

Эскадрильи пошли стрекозиные,

Пули, сделав смертельный облет,

В клетки сердца вбиваются клиньями.


Не уйти, не оставить друзей,

Кто-то рядом проститься хочет...

С того берега злей и злей

Пулеметы вовсю стрекочут.


Хочешь выжить - иди вперед,

И мгновенья не думай о смерти:

Каждой смерти придет черед,

Каждой жизни свой миг отмерен.


Стало брезжить рассветом синим,

Скоро солнце над плавнями встанет,

Воды тихо текут над жизнями,

Меж осоки текут израненной...


* * *


Везувий дышит. Спит Килиманджаро,

Два времени меж ними пролегло,

В стекло венецианского канала

Ножом вонзилось хрупкое весло.


По памяти веков, по звуку восхожденья,

По истомленью ран и холоду штыков

Я узнаю, Земля, твое предназначенье:

Чистейших соков, тихих родников...


* * *


Клеши подметали тротуары...

Но когда то было? Отстаем.

Блок с ружьем засел за мемуары,

Сочиняет что-то о былом.


Заметелило пружинисто и хладно,

Власть сменилась - кубок наливай!

Робеспьеры до наганов падки,

С водкой жрут румяный растегай.


Ты к стене, стене его, паскуду,

Питер весь сосульками пророс,

Нэпмана к стене ведут - Иуду,

В лоб ему прицелился Христос.


Боже мой, каких начал - начало!

Жалом кобры встрепенулась тень,

Изначальное резню обозначало,

С кроваво-красной шапкой набекрень.


Мы пришли, приехали оттуда...

И такими мы уходим до конца -

Вместо боженьки молились на прокуду,

На усатого, на крестного отца.


У стены кирпично-красной

Сто могилок, сто смертей

В Воркуте с похмелья квасом

Захлебнулся Бармалей.


И не больно и не стыдно:

Позабыто, поросло...

Что за ними - шито-крыто,

Что за нами - в быль ушло.


А венец-конец - повторный,

Если воздуху не дать,

Снова тучи приговоров

Будут молнии метать.


Степь весной красна цветами...

Что за нами, что за нами?


* * *


На старых вишнях желтые пичуги -

Откуда занесло их октябрем?

Береза к саду протянула руки,

Сгорая лихорадочным огнем.


Дом старый мой, ты здесь.

Кто жил в тебе и кто тебя оставил?

На крыше стонет, плачет жесть,

Поскрипывают одичало ставни.


А у калитки, где темнеет ледник,

Притулилась собачья конура,

А в ней Карай, великий привередник,

Будил весь дом с пяти часов утра.


Здесь всюду прах. Заброшенность такая,

Как будто вечность пролетела с той поры,

Когда отец, от счастья задыхаясь,

В свой летний сад шагнул после войны.


Предметов сколько! Чьи они сейчас?

Вот материнская соломенная шляпка,

Вот - полинявший в клеточку матрас,

А вот моя - брезентовая папка.


А листья, что с березы занесло...

Им десять, двадцать, может, тридцать лет?

И в прошлое возврата больше нет,

И в будущность гребет железное весло.


## НОСТАЛЬГИЯ


День погас и в голубой дали...

Эту песню напевали мы,

Эта песня нашей юности с тобой,

Я грущу по ней, грущу по ней одной.


## Припев:


Когда уходят юности года,

Тогда любовь кричит в печали:

"О птицы белые. Куда же вы, куда,

Все можно повторить сначала?"


День погас и в золотой дали...

В нашу гавань не заходят корабли -

Все, что было, поглотила тишина,

Рамкой черною навек обведена.


## Припев.


День погас и в золотой дали...

Мы с концы с концами не свели,

Листья поздние пожухлые кружат -

Не дожили мы до собственных внучат.


## Припев.


День сгорел и в голубой дали...

Эту песню напевали мы,

Эта песня нашей юности стезя,

Но пройти по ней никак нельзя.


## Припев.


День погас,..но день грядет другой,

Солнце кошкой спину выгнула дугой,

К горизонту уплывают корабли,

Тают, тают в голубой дали.


## Припев.


* * *


Снега сойдут - останутся долги,

К тебе я не пришел - забыл,

И на пороге собственной тоски

Лицом упал в желтеющий ковыль.


И сколько лет я пролежал в траве,

Не видно мне из плоти одичалой,

Как будто вечность босиком ко мне

По лезвию годов бежать не добежала.


И то ли сон иль бредовой туман

Заполнили пространство и жилье,

По ребрам к сердцу бросился обман,

Зажав в руке коленое копье.


* * *


Отгрустили милые иголки -

Две колючки - черных спелых глаз.

Без тебя мне бытие без толку,

Как без толку светит Волопас.


Мне без ваших елочек-ресничек

Не прожить под серым ноябрем,

Ваши зубы - тридцать две сестрички

Больше не одарят серебром.


Ваши руки - клин далекой стаи

Не вернутся, уплывая в тишину,

Ваши губы - жар дамасской стали,

Увезли в заморскую страну.


* * *


## УЗНАВ ГОЛУБОЕ НЕБО


Войди в реку и обними кувшинку,

окинь взглядом противоположный берег,

поищи в тумане стенанье лягушек

и, не прислушиваясь к ропоту камыша,

вспомни о Млечном пути.


Вспомни и не пугайся пространства,

оно, как заснувшие стрекозы,

не знает границ своей власти,

держащейся на вибрирующих крыльях вселенной.


А узрев голубое небо и сахарное облако,

вспомни о левой стороне своего тела,

где под шестым ребром, в некоей

последовательности, назревает инфаркт миокарда.


Спекаются бляшки холестерина, словно

янтаристый клеек на вишнях,

и никуда от этой мерзости не уйти,

разве что повернуть ключ и взорвать Вселенную...


И вздрогнешь ты, но не поймешь,

что не хватит шкалы Рихтера,

чтобы измерить кровяное давление

у неоновых вывесок и светофоров -

они далеки от серьезности, и я в ответ

плюю в их пьяные рожи...


А может, я сам пьян и неприлично напичкан

наркотиком?

наркотиком беды, твоих бездумных глаз,

твоей телячьей ко мне любви?


И когда соловьиный рассвет охладит колени,

когда руки твои гильотиной коснутся затылка,

ты нажми на акселератор и, ради Бога,

отправься туда,

где царят ананасовые сумерки,

где в предместьях Питера или Нью-Йорка

хлопают разноцветные шарики несбывшихся надежд.


И никто не скажет тебе "нон-стоп!",

никто не откровет дверь в преисподнюю,

а потому мы долго будем блуждать по миру,

отыскивая крохотный пятачок нашего последнего

пристанища.


И если мимо нас пронесутся наши тени,

то не значит ли это, что езда наша

не имеет ни малейшего смысла,

и не стоит из колодца отыскивать глупое

созвездие

под названием Овен: не найти ли нам лучше

другие

и не предложить ли им сыграть в переводного дурака?


* * *


Липы - придорожные нищенки,

талым снегом вас облепило...

я хочу вам оставить свой плащ,

может, отогреете помертвевшие сердца.


И машины, которы мимо, мимо...

будут стирать с асфальта кожу,

на вас накинув сопливую землю,

покроются от стыда красной волчанкой.


А с неба покатятся вяло дожди,

придавленные в лопатках космосом,

и дожди эти по веткам развесят

тусклые фонари любви.


А когда подсохнет гнилой угол,

тот, что с западного входа в город,

Атлантика даст нам отдохновение,

но машины по-прежнему будут

наживать себе инфаркты...


Ивы, липы, и наши вздохи,

которые не обрызгают вас поцелуем,

будут под гнетом бестелесного времени

долго ждать чего-то непостижимого.


Но оно не придет. Не дождетесь вы радуги,

ибо между Лиелупе и заливом

излишни радужные мосты:

некому по ним ходить - нет тут влюбленных.


Не видно в пустыне единения -

одна кисельная простота марта.


* * *


Растревожен улей памяти -

не унять его дымом угарным,

все мне кажется пошло-вульгарным

на твоем обывательском знамени.


Ты сама хоть и очень красива,

но в глазах твоих нет огонька,

есть лишь мощь сокрушающих бивней,

бронтанковость языка.


Но и все же, к тебе обращаюсь,

а зачем - сам не знаю сейчас,

может, память с любовью прощаясь,

душу выплеснула из нас?

"Российский колокол", 2-й номер,2008 г.


* * *


Давно хожу в расстрелянных тобой,

как враг, лазутчик и изменник,

как лишний свет, как жаркий бой -

ненужный прошлым поколеньям.


И поворот не оборвет. Душа мертва.

и зоб зашторен челюстью немой,

тот профиль на стене не мой,

но ты во мне, как старая молва.


И выдох ожиревших каблуков

в гранит вопьется одичало...

Подвинься к вечности и одеяло

не стаскивай с оледеневших лбов.


* * *


Я прошу вас закрыть зеркала -

Терпким трауром дышит окно,

Я прошу вас закрыть зеркала,

И присесть на мгновенье одно.


Телефоны звонят и звонят,

Вопиют протоколом сердитым:

"Все приедут, все прилетят,

Ждите! Горем таким убиты!"


* * *


На пеньке сидит беда,

А во тьме горит звезда,

На звезде лоснится воск,

А под воском - лунный лоск.


Я скажу тебе сейчас,

Только ты не падай:

Из двоих - один из нас

С сердцем ходит ватным...


* * *


Симфония глаз твоих не закончена,

Соната безумств замерла -

Тихой нищенкой на подоконнике

Память прошлого прилегла.


И в глазах ее желто-коричневых,

Сострадания нет ни грана -

Пьет прощальную по обычаю,

Пьет тоску моих глаз стаканами...


* * *


Морозный бархат тишины

И камелек Луны над полем -

Я каждой ночью вижу сны:

То в белом цвете, то в зеленом.


А то приснится мне большак,

В далеком прошлом - у Верховья,

То Бог приснится стар и наг,

То ты стоишь у изголовья.


Зеленый бархат тишины,

Неспелый колос у дороги,

Избы узорчатый карниз,

И крик испуганной сороки.


* * *


А я любовь не предрекал,

Она сама ко мне явилась -

И звезд полночный мадригал

В кусты черемухи излился.


Луною освещенный сад -

Мой старый сад души -

Там где-то был закопан клад -

Любовь моя, ты поищи...


* * *


Нарывы светофоров не по мне,

В безостановочном движенье выживаю,

Как парус к горизонту по волне,

К твоим пределам тихо подплываю.


Что будет завтра? - подскажи Луна,

Откройте правду мне, седые ветры,

На свете истина всего одна -

Под ребрами в одном лишь сантиметре.


Когда брожу по тихим переулкам,

Когда ищу Полярную звезду,

То истина моя неровным гулом

Изводит ритм на целую версту.


Когда целую милые ресницы,

Когда борюсь и побеждаю вновь,

То истины безбрежные границы

Хранят надежно первую любовь.


Когда в груди от скорбного набата,

Не выдержав издевки тишины,

Рванется сердце в гиблую атаку -

То истины последние шаги.


Когда уйдешь в далекое "прости",

Когда в тумане не услышишь отголоска,

Тогда той истины последние ломти

Ищи на пляже лунного Фороса...


## Октябрьское настроение


Жалко воробьиную ватажку -

дождь к земле ей прибивает крылья,

а детеныши со ртами нараспашку

к трапезе готовят нож и вилку.


В эту пору октября седого

о любви не складываются строки...

В дальнем поле мокрые сороки

кочерыжку отнимают у косого.


* * *


У карниза скоро будет рана -

бьют его осенние дробинки,

карий глаз упавшего каштана

в ночь роняет светлые слезинки.


А у Шарика, что у сарая мокнет,

хвост поник, как сломанная ветка,

вот ему бы полстакана грога,

закусить бы комплексным обедом.


* * *


Если бы васильки умели говорить,

А волны - гулять по лицам обиженных,

Сколько бы правды узнала бы рожь,

И сколько бы слез сберегли

Лики несчастных заплаканных.


И любовь тогда синей мигалкой

Пронеслась бы по улицам города -

И кто-то в тени пустых коридоров

Ощутил бы в себе и в пространстве

Нечто похожее на открытие клада.


И спичка бы погасла на ветру,

И ветер не встрепенул бы ставню.

И гнездо жаворонка не отразилось бы

В глазах высоко парящего кондора.


Всех мастей лошади и дивный проблеск Луны,

Ни черта не кумекают в любви -

И лошади и Луна - это лишь фон моих сновидений,

В которых для матери, умершей в 1978,

Не нашлось ни одного серо-зеленого видения.


Любовь длинноухим жеребенком,

Не зная о восходящих потоках,

Идет на пролом - обездоленное утро

Бликами потухших фонарей.


Еще серо и сыро на крыльце -

Еще не проснулся сосед,

Еще пытается объявиться Луна,

Но уже ясно, что это утро -

Последнее в жизни полуночного поцелуя.


Любовь запоздалым трамваем мчится в ночи,

Не позволяя времени ухватиться за поручни -

Оно диким хмелем пластается по асфальту,

И уползает в дивный палисадник,

Где умирают от дождей лепестки

Белых хризантем...


Ноябрь, 1988 год.


* * *


Когда уходит женщина от нас,

Мы, дети, обделенные судьбою,

Телеэкрана равнодушный глаз

Приемлем как издевку над собою.


Когда уходит женщина от нас,

Мы тихой жалостью к себе ранимы,

И нервов жуткий перепляс

Таблетками сдержать хотим мы.


Когда уходит женщина от нас,

Мы пьем вино без робости, открыто...


* * *


Весна семьдесят пятого

Воскресила весну шестьдесят первого,

И всколыхнулось в памяти опрятная

Улица в жасминовых перлах.


И мостки, уводящие в дюны,

И тугой горизонт залива,

И тебя я увидел юною

В клетке солнца, увитой ивами.


Давний оттиск весны шестьдесят первого,

Словно первый глоток вина,

Обнял сердце влагою терпкою,

Опьянил, одурманил слегка.


Ничего от мостков не осталось -

Мы на разных концах вселенной,

Только у моря все та же усталость,

Только в соснах все та же бессменность...


* * *


Любовь - затсканное слово

И все-таки храню его в себе -

Оно порой меня готовит к бою,

Порой казнит на медленном огне.


Но иногда в дожди и снегопады,

В нелетную погоду для синиц

Мы пьем вино с любовью до заката,

Не ведая, кого из нас винить.


А ночь придет, всяк ляжет на свое -

Холодное, неприбранное ложе

И будет греться собственным огнем,

Признанием друг друга не тревожа.


70-е.


* * *


Если рябина к весне не оттает,

Если брустничник покроется мглой,

Значит ли это - в преддверии мая

Осень прокашляет тишиной?


* * *


Когда тебе шестнадцать лет,

Мгновенья кажутся годами,

А старость где-то за горами,

Когда тебе шестнадцать лет.


Но за весной приходит лето,

За летом - желтые дожди,

Не забывай об этом Лена,

Из юности - не уходи.


70-е.


* * *


Птица-быстрица, куда ты летишь?

Или ты сбилась с дороги давно,

Или промедлив мгновенье одно,

Ты над бедою своею паришь?


Может, охотник ягдаш приготовив,

Целится в сердце свинцовой картечью,

Может, мгновенье - и выстрел бредовый

Вопьется зубами в тугое предплечье?


И в развороте, в крутую спираль

Птица-быстрица сорвалась с небес,

Но землю отринув, отринув печаль...

Теплые перья опали на лес...


Кружится, кружится солнце над нами,

Песни поются и затихают,

Только лишь птицы под облаками

С сердцем пронзенным не умирают...


70-е.